Часть 3
14 марта 2022 г., 14:00
Глава 3
Мой гнев сильнее стыда, как бывает обычно, когда человеку действительно стыдно и он знает, что ему дожно быть стыдно
Э. М. Ремарк «Чёрный обелиск»
Интересный факт: если попросить человека не думать о чем-то или ком-то, то именно этот объект будет занимать его мысли ближайшие пару минут, а может и дольше. Например, прикажут не думать о зебрах, и — вуаля — какое-то время вас будет преследовать образ этих монохромных красавцев. Так случилось с Вейлоном, вот только вовсе не зебры поселились в его мыслях. Воспоминания о Глускине упрямо не желали покидать голову, и чем сильнее он старался изгнать их, тем хуже получалось. С того позорного разговора в кафе прошло трое или четверо суток — Вейлон не спал, поэтому не знал точно, все слилось для него в один сплошной день. Иногда он погружался в странное состояние, когда предметы вокруг размывались, свет то мерк, то разгорался. Неясные образы наполняли комнату, и сказать, что реально, а что нет, Парк не смог бы даже под пытками. В таком состоянии полубреда он видел лицо Эдди, слышал его голос, ощущал чье-то присутствие, но когда открывал глаза, обнаруживал, что в комнате он один. У него вошло в привычку то и дело проверять замки на двери; каждый посторонний звук заставлял его сползать с дивана и идти в прихожую. Вейлон постоянно мучал себя вопросом, правильно ли поступил. Говорил себе, что, конечно, правильно, и тут же сомневался в своих словах, снова пытался забыть об Эдди хоть на пару минут и снова терпел неудачу. От неразберихи в мыслях и высокой температуры в голове полыхало, гудело, и каждый громкий звук отдавался похоронным звоном. В таком состоянии его обнаружила соседка миссис Толбот, зашедшая на очередной вечер с фруктовый хлебом. Она не на шутку перепугалась, когда увидела в дверях полуживого Вейлона, чуть не упавшего к ней в ноги. Добрая женщина не бросила его в беде, а дотащила до дивана, сбегала домой за лекарствами, заварила какой-то настой, тоже из своих запасов, и не без труда напоила всем этим соседа. Теперь, укутанный в одеяла и шарфы, с лоханью куриного бульона в руках, он выслушивал нравоучения о ценности здоровья и важности закаливания. — Миссис Толбот, — в любой другой ситуации мужчина постеснялся бы перебивать старуху, но сейчас её бас раскатывался по мозгам, словно кто-то бил половником в медный таз, — может, вам не стоит здесь находиться? Вдруг и вы заразитесь, а в вашем возрасте опасно… То есть, я имел ввиду, что… — под взглядом женщины Вейлон стушевался и замолчал. Она расправил плечи: — Намекаешь, что я старая и дряхлая? Нет уж, милый мой, я давным-давно позабыла, что такое болезни и хвори, меня ни одна зараза не берет! Что-что, а утверждать подобное миссис Толбот могла с полным правом. Бывший учитель физкультуры, женщина была образцом здоровья и жизнелюбия. За полгода жизни рядом Вейлон ни разу не видел её больной или недомогающей. Она таскала тяжеленные пакеты и ящики с едой для своих питомцев без лифта и одышки; её голос громом прокатывался по этажам, когда она звала загулявших кошек домой или ругалась с соседями; даже управляющий дома боялся старухи и прощал задолженности по квартплату. — Видок у тебя отвратный. Ты ходил к врачу? — Ходил. — И что он сказал? — Что я заболел. По взгляду миссис Толбот стало понятно, что отшутиться не удастся. Вейлон вздохнул: — Простуда, у меня всего лишь простуда. — А выглядишь так, словно у тебя проказа или чумная болезнь. В её словах была доля правды. За это время Парк совсем расклеился, перестал следить за собой и из дома не выходил. — Кстати, дружок, а чем ты лечишься? Вопрос застал Вейлона врасплох. Как порядочный больной, он презрел список лекарств, выписанный врачом (даже в рецепт не заглянул), а понадеялся, что выздоровеет сам. Как говаривал его дед: «С потом все само выйдет!», поэтому больной увеличил количество кофе, завернулся в старый халат и проводил почти все время на диване или за компьютером. Для очистки совести он перебрал скудные запасы аптечки, нашёл пару просроченных пакетиков «Терафлю» и успокоился на этом. — Ээээ… Мне выписали лекарства. — И где же они? Придумывать остроумный ответ не было сил, пришлось во всем сознаться. — Дааа, Вейлон, замечательно. Очень по-мужски. Где рецепт с лекарствами? Я посмотрю у себя дома, может, что-то найдётся. Проще было остановить поезд на полном ходу, чем миссис Толбот с её заботой, поэтому Парк махнул в сторону прихожей: — В куртке, наверно, в кармане. Соседка удалилась, бормоча под нос, что ни в жизни не лазала по чужим карманам, и к какому страшном греху приводит забота о других, и что-то ещё, а Вейлон выдохнул на краткий миг. Миссис Толбот возвратилась, в её руках было несколько бумаг. — Вот, Вейлон, это я нашла в кармане. Это не рецепт. — Мужчина протянул руку и взял бумагу. «Твою ж мать. Ну почему именно это? Сейчас начнется». — Мальчик мой, это направление к психиатру, — миссис Толбот присела на край, её глаза быстро и внимательно бегали по его лицу, — может, расскажешь, что с тобой происходит? Чертыхаясь про себя, Вейлон выдавил: — Ничего особенного, это просто направление на всякий случай. Соседка хмыкнул, да и Вейлон сам себе не поверил бы. Ещё бы, на его роже все было написано большими печатными буквами. К тому же, он прекрасно знал соседку и как она любит окружать все живое вниманием, и если её не остановить, то старуха, чего доброго, попрёт Парка в больницу на собственном горбу. Однако уже было поздно, локомотив под названием «Забота» раскочегарился и был готов к отправке: — Послушай, здоровье — это не игрушки… — Миссис Толбот, я знаю! — Раз знаешь, почему довёл себя до такого состояния? Ты себя видел? На тебе же лица нет. Мальчик мой, так нельзя, ты должен сходить к врачу. — Нет. — Упрямиться глупо, Вейлон, я знаю, о чем говорю… — Нет! — Ты вот меня не слушаешь и ходишь в тоненькой курточке, а если бы ты закаливался и одевался как следует… — Миссис Толбот, отстаньте! — Молодой человек, как ты разговариваешь со мной! — Хватит меня опекать! Я не ваш сын! — в ушах зазвенело от собственного крика, и тут же наступила тишина. Миссис Толбот поднялась с места, аккуратно положила бумажки на стол, не глядя на Вейлона двинулась к выходу. В дверях женщина задержалась: — Хорошо, что ты не мой сын. Лекарства я занесу позже. Дверь захлопнулась, и Вейлон со стоном повалился на диван: — Какой же ты дебил, Парк! Просто конченый придурок! Единственный сын Бригитты Толбот, радость и гордость матери, был военным летчиком, подавал большие надежды, был любим и обожаем друзьями. Женщина не могла нарадоваться на успешного сына, каждый раз ждала его со службы с нетерпением. За неделю до возвращения домой парень разбился и сгорел вместе с самолётом в одной из горячих точек, где служил по контракту. Она даже не смогла похоронить своего ребёнка. Надо же было такое ляпнуть. Вейлон взглянул на бумажки, машинально разложил их. Конечно, миссис Толбот была права. Вейлону требовалась помощь специалиста, сам он просто так не вынернет из омута страха и одиночества и, скорее всего, однажды просто свихнется и все равно окажется в лечебнице. Но воспоминания о «Маунт Мэссив» не отпускали, жгли каленым железом по нервам. Умом он понимал, что в реальном мире доктора обычно серые и скучные люди, а не изощереные садисты, они не пытают несчастных пациентов и не ставят бесчеловечные опыты, а спасают жизни, или, по крайней мере, пытаются. Но заставить себя идти к ним по доброй воле Парк не мог. Вейлон посмотрел на направление, перечитал его несколько раз, отложил. Машинально взялся за второй листок, пробежал глазами написанное на нем. Записка от Эдди с его номером телефона. Вейлон тупо пялился в бумажку, а сам лихорадочно пытался вспомнить, как выкидывал её. Ведь он хотел это сделать ещё в больнице, взял у медсестры, смял, а потом… Тут же снова угодливо всплыл разговор с Глускиным, снова чувство не ловкости и стыда накрыло волной, снова стало плохо. Есть номер Эдди, обиженная женщина и растущее с каждым днем чувство вины и собственной никчемности. Похоже, это перст судьбы.***
Видимо, терапевт отправил Вейлона к действительно хорошему специалисту, потому что очередь пришлось ждать около часа, учитывая, что Парк заранее записался. Волнение все сильнее накатывало, приходилось перебарывать себя и ждать. Прозвучало имя Вейлона. На слабых ногах он вошёл в кабинет, поздоровался с доктором и буквально рухнул на стул. Пока доктор заполнял что-то в компьютере, пациент искоса рассматривал его. На первый взгляд, обычный мужчина, серьёзный и сосредоточенный, чем-то даже похож на самого Вейлона. — Итак, мистер Парк, давайте начнём. Вейлон кивнул. Он ожидал, что врач сейчас начнёт задавать каверзные вопросы, будет рыться в грязном белье и выпытывать личные тайны, но все оказалось куда приятнее. Вопросы Дейвис действительно задавал, но очень корректные и, на первый взгляд, мало относящиеся к делу. Каков режим питания? Чем увлекался в детстве? Как спится по ночам? Нет ли вредных привычек? Потом были какие-то тесты, смысл которых ускользал от пациента. Иногда доктор весьма удачно шутил, понимающие кивал головой, вставлял весьма уместны комментарии, и к концу беседы Вейлон мог бы сказать, что доктор Джек Дейвис ему, пожалуй, даже понравился. — Что ж, мистер Парк, думаю, мне все с вами ясно. Вейлон напрягся: — Ч-что ясно? — Ваш диагноз и что с вами делать дальше. — Делать дальше? То есть, ещё не все? И что со мной? — Если научно: монополярное или большое депрессивное расстройство. — Ээээ, то есть… — Вы больны депрессией, Вейлон. Довольно запущенный случай, должен сказать, с развивающимися сопутствующими расстройствами. Это очень серьёзное заболевание, способное привести вас к трагическому исходу. И моя главная задача не допустить этого. — Вы… Вы собираетесь положить меня в больницу? — вопрос прозвучал по-детски, но Вейлон не смог удержаться. Неожиданно Дейвис рассмеялся: — Почему-то всех пациентов волнует именно это! Мистер Парк, во-первых, при нынешнем обслуживании в больницах я бы и сам был не прочь полежать там пару недель, но увы, нет причин, да и работа ждет. Во-вторых, ваше заболевание, безусловно, серьёзное и требует медицинского вмешательства, но только в виде препаратов и сеансов психотерапии. Я вам назначу антидепрессант, скорее всего, агомелатин. Будете пить его курсами, посещать сеансы психотерапии с нашим чудесным доктором Сомой, станете регулярно ходить ко мне на осмотр и через месяц превратитесь в обыкновенного неинтересного здорового человека. У Вейлона вырвался вздох облегчения. Доктор улыбнулся: — Ну вот, видите, а вы боялись. Я сейчас напишу рецепт, заберёте его у Нэнси, она же вас запишет на первый сеанс и ко мне на следующий прием. Думаю, встретимся где-то через пару недель. Идёт? — Идёт. — Отлично. И постарайтесь как-то разнообразить свою жизнь, испытать что-то новое, может, даже острые ощущения. У вас остались ещё вопросы? Вейлон хотел было сказать «нет», но перед глазами тут же запылало лицо со шрамами. Он посмотрел в ясные голубые глаза доктора и все же решился: — Есть один вопрос, но не про меня. Можно? — Да, конечно. — Скажите, пожалуйста, можно ли симулировать амнезию? Брови Дейвиса смешно задрались вверх: — Ого, ничего себе! Я другого, честно говоря, ждал вопроса. Симулировать амнезию… Доктор задумчиво покатал карандаш по столу: — Вообще это не так легко, как кажется на первый взгляд. Недостаточно просто заявить, что не помнишь то или иное, амнезия — это заболевание, и оно сопровождается другими расстройствами, той же депрессией, например. Просто так этот диагноз не поставят. Больного долго наблюдают, анализируют, ищут причины потери памяти. К тому же, надо постоянно держать в голове все, что ты, якобы, забыл, поэтому симулировать амнезию очень трудно. Вы интересуетесь про какого-то родственника? Вейлон почувствовал, как хрустит лёд под ногами. Нужно быть аккуратнее. — Да нет, просто встретил недавно знакомого, он говорит, что ничего не помнит. Мне стало интересно. — Согласен, это очень интересно. Он не помнит вообще ничего? — Говорит, что ничего. Он и меня не узнал. — А вы не хотите привести этого знакомого на приём? Возможно, я мог бы помочь. Лёд трещал со всех сторон. — Вообще я его случайно встретил, мы не общаемся. Так что вряд ли получится, — слабо улыбнулся Вейлон. — Очень жаль, — доктор Дейвис внимательно смотрел на Вейлона. — Вы знаете, есть книга, я уже не помню автора, там главный герой болен амнезией. Так вот он сравнивает это ощущение с леденцами в карманах. Будто ты засовываешь руки в карманы, ожидая найти леденцы, но их там нет. Пустота. «Пустота», — Вейлон вспомнил, как Эдди описал свои чувства: пустота за спиной. Вейлон почти поверил. — Если вы ещё раз встретитесь, присмотрись к нему получше, вслушайтесь в слова. Притворщики частенько прокалываются. Какие-то оговорки, неуместны фразы, может, блеск узнавания в глазах… — доктор улыбнулся. — И если все-таки появится возможность, пригласите его ко мне на приём. Я быстренько раскрою лжеца. Если же он действительно болен, то постараюсь ему помочь. — Хорошо, я понял, спасибо вам, — Вейлону не терпелось покинуть кабинет: хоть доктор ему понравился, но все же пахло больницей, и эти белые халаты, и все те же плакаты на стенах. Фе. К тому же, была ещё причина поскорее уйти. Однако едва он коснулся ручки, как доктор позвал его: — Мистер Парк! «Да что же тебе надо?» — подумал Вейлон, оборачиваясь. — Можно я тоже задам вам вопрос? Не по теме, так сказать. — А. Конечно. — Ваша хромота, это психосоматическое? Вейлон молчал, глядя на доктора. Конечно, он заметил, не мог не заметить. Действительно хороший специалист. Наконец Вейлон произнес: — С чего вы взяли? — Когда вы вошли в кабинет, то сильно хромали, а сейчас этого почти не заметно. — Ясно. Это из-за протеза. Я потерял часть ноги, и теперь иногда хромаю. — В минуту душевных волнений? — Можно и так сказать. — А фантомные боли? — Случаются временами. Врач кивнул головой: — Этим мы тоже займёмся, как только разберёмся с депрессией. Всего доброго, мистер Парк. Едва Вейлон переступил порог кабинета, как тут же достал телефон и нашёл номер Глускина. Палец замер над кнопкой вызова. «Я сейчас просто позвоню и, и… И что-нибудь скажу. Извинюсь. Скажу, что ошибся. Скажу, что больной, да, на всю голову больной. У меня и справка теперь имеется. Не убьёт же он меня по телефону, правда». Но нажать на кнопку оказалось очень трудно. Вейлон долго себя уговаривал, отчитывал. Наконец палец дрогнул. Пошли гудки. Вейлона раздирало надвое: он ждал, что Эдди поднимет трубку, и очень боялся этого. Гудки сорвались, сердце замерло, но неприятный женский голос заявил, что абонент не абонент, если хотите, оставьте голосовое. Парк сбросил вызов. Позвонить снова или пошло оно все лесом? Вдруг это намёк свыше, что не надо играть с огнём, и лучше оставить все как есть? Ведь если Глускин действительно ничего не помнит, то после всего того, что наговорил ему Вейлон, вряд ли захочет общаться. Если же маньяк притворяется… Тренькнул телефон, оповещая о входящем сообщении. Оно было от Эдди, и у Вейлона опять екнуло. Он открыл сообщение и прочитал: «Я не хочу общаться с вами. Не звоните и не пишите мне больше никогда». Буквы расплылись по строчкам, начали прыгать и кривляться, а Вейлон стоял и пялился на них, пока телефон не заблокировал и потух. Вот все и встало на свои места. Только легче от этого почему-то не стало.***
ужно было помириться с миссис Толбот, и на помощь пришли раритетные кассеты со старыми фильмами и пакет кошачьих лакомств. Женщина, конечно, быстро оттаяла, под её неусыпным вниманием Парк наконец-то начал восстанавливаться, и через неделю чувствовал себя вполне бодро, настолько, что даже смог выйти на работу. Правда, почти сразу он понял, что немного поторопился: прямо на пороге конторы на Вейлона набросились буквально все, от директора до технички, с просьбами и жалобами. Все утро сисадмин проковырялся с принтерами, провозился с проектором в кабинете начальника, презагружал и переустанавливал, и к обеду силы Вейлона иссякли. А в общий чат снова прилетел призывы о помощи, на этот раз из бухгалтерии, и это если не считать всего того, что Вейлон ещё не сделал. Обессилевший, он повалился на свое кресло. Однако помощь пришла с неожиданной стороны: в самый острый момент отчаяния в кабинет влетел Марко и потребовал, чтобы Вейлон бросал все дела и ехал вместе с ним оценить офис, который обратился в их компанию за страховкой. Вейлон задержался ровно настолько, сколько требовалось надеть куртку и найти ключ от кабинета. О том, что сегодня его на рабочем месте не будет, он написал в чат уже из машины спасителя. — Кстати, я-то тебе зачем нужен? — поинтересовался Парк, пристегиваясь, — ты же оценщик, раньше как-то без меня справлялся. — Старина, мы едем для предварительной оценки офиса и его содержимого, в том числе и техники, а ты как специалист в этой части мне поможешь, потому что я, конечно, первоклассный оценщик, но… — Ладно, ладно, я понял, тебе неохота возиться одному, — Вейлон ткнул в магнитолу, отвернулся и стал смотреть в окно. Компания находилась в деловом районе города, в одной из новомодных высоток. Все здесь было шикарно: охрана, мрамор и стекло повсюду. Марко сразу же двинулся к ресепшену, улыбаясь во все тридцать два сидящим там девушкам. Он явно чувствовал себя в своей тарелке, а вот Вейлону было не по себе. Слишком много народу, слишком громкие звуки, слишком улыбчивые работницы ресепшена и слишком суровые охранники. Это давило на нервы, заставляло чувствовать себя ничтожной букашкой посреди громадного муравейника. Вейлон уже пожалел, что сбежал из их маленького тихого офиса. — Всё, братишка, двигаем на пятнадцатый этаж, — Марко, разумеется, не заметил излишней нервозности приятеля и уже было двинулся к лифтам, но Вейлон остановил его. — Слушай, я наверно, вернусь в офис, — неуверенно ответил Вейлон, — что-то мне не очень. — Ты что, старина? А как же работа? — Марко, мне хреново. Может, перетрудился, может, не долечился. Лучше я поеду в офис, доделаю дела и пойду домой. — Да ладно тебе, все с тобой в порядке. Ну, бледноват немножко, хотя ты всегда такой, — Марко явно не хотелось трудиться в одиночку. — Мы с тобой в два счета управимся, а один я проковыряюсь до вечера! Но Вейлон на него уже не обращал внимания. Он прислушиваться к себе, пытался разобраться в ощущениях. Откуда эта тревога, это чувство захлопнувшегося капкана? Дело вовсе не в болезни или усталости, нет, это другое, очень знакомое чувство. Рука машинально дёрнулась к карману, сжала упаковку свежекупленных таблеток. «Всё хорошо, все в порядке, это всего лишь мои мании и фобии. Держи себя в руках!» — Братишка, слушай, я тебя потом домой подкину, прямо до подъезда довезу, ещё и до квартиры провожу, если хочешь. Вейлон посмотрел на Марко. Тот улыбался так заискивающе, аж тошно стало, тошно и жалко. «Господи, этот дебил ведь приволокнется за какой-нибудь юбкой, просрет всю работу, а директор завтра ему шею намылит. А я ещё окажусь виноват. Ладно, пусть хреново будет только одному из нас, а не обоим сразу». — Сдаюсь, пойдём, — сказал Вейлон, — куда там нам? — Братишка, ты лучший! — Марко едва не кинулся с поцелуями, но Вейлон его вовремя остановил, — нам на пятнадцатый. — Идём, — буркнул Вейлон, двигаясь к лифтам и стараясь изо всех сил успокоить себя. Это просто здание, просто люди, просто работа, просто болван Марко. Все будет хорошо. Вызвали лифт. Пока ждали его, Марко оглядывался по сторонам, комментируя каждую привлекшую его внимание девушку, чем изрядно донимал коллегу, поэтому когда двери открылись, Вейлон поскорее шагнул внутрь и тут же смачно впечатался физиономией в чье-то плечо. Очень твёрдое, мощное плечо. Нос словно спицей пробило, так было больно, что на глазах выступили слезы, поэтому Парку потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться. — Эй, старина, ты в порядке? — Да, да, Марко, я в норме. Извините, пожалуйста, я… Вейлон, наконец, взглянул на обладателя такого крепкого плеча и чуть не выругался вслух. «Третий раз за месяц. Сука, третий раз! Как можно три раза за месяц встретить человека, которого не видел два года? Да я даже некоторых соседей встречаю реже. Господи, ну почему так?» — пронеслось в голове, когда Вейлон сквозь слезы смотрел на Эдди. Тот стоял, потирая плечо, и глядел сверху вниз тем взглядом, которым осматривал на свои творения в «Маунт Мэссив», висящие под потолком. Вейлон мигом вспотел. Вот он, решающий момент. Что на уме у маньяка? Парк был готов к любому исходу, только бы закончились его мучения. Вот Эдди шагнул к Вейлону, губы его скривились, рука потянулась к шее жертвы. Парк застыл, не в силах сделать шаг, не в силах отвести взгляд от приближающейся руки «Хоть бы все сделал быстро, убил и все, чтобы не мучаться», — промелькнуло в мыслях. — Посторонитесь, — Эдди аккуратно раздвинул толпу у лифта рукой и пошёл дальше по коридору. Мимо Вейлона, даже не глядя на него. Обыкновенный человек шёл по своим делам. Было ощущение, что на Вейлона обрушился ледяной поток, который смыл остатки сомнений. Рванувшись, он закричал: — Мистер Глускин! Постойте! Эдди остановился, затем медленно обернулся. — Мистер Глускин (до чего же странно ТАК его называть), я… я… В общем, я хотел извиниться перед вами. Не за то, что врезался, то есть, за это тоже, но в первую очередь за то, что наговорил вам тогда в кафе. Это все неправда, — сбивчио объяснил Вейлон, глядя на начищенные ботинки Эдди. Посмотреть ему в глаза он никак не отваживался. — То есть, вы хотите сказать, что вся история про психолечебницу — выдумка? От голоса Глускина снова поползли мурашки по загривку. Кое-как справившись с собой, Вейлон ответил: — Да. — И вы решили рассказать мне об этом сейчас? Вот так, спустя две недели при случайной встрече? — Получается, что так. — Зачем? Зачем вы сначала плетете какую-то мерзость, а потом вдруг извиняетесь ни с того ни с сего? Что на это ответить? Вейлон выдавил кое-как: — Я не знаю. Так вышло. — Вы не знаете? А я не знаю, что должно твориться в голове у человека, который несёт такой бред. Вы что, были не в себе или под чем-то? А ничего себе варианты, оба подходят. Вейлон ответил: — Видимо, не в себе. Считайте, что вся эта история — плод воображения, очень больного. — Вы сейчас серьёзно? Господи, а ведь я вам поверил! Вейлон вскинул голову и впервые за этот разговор посмотрел на Эдди. Его лицо горело, шрамы налили ь бардовым, и глаза на их фоне казались ярче, чем обычно. — Да, я поверил, потому что многое совпадает: даты, место, это (он ткнул пальцем в сторону шрамов). Я реально чуть не свихнулся, когда думал обо всем, уже готов был идти в ближайшую психушку сдаваться! Но знаете что? Мне хватило ума разузнать о вас и лечебнице «Маунт Мэссив» побольше, и я наткнулся на кое-что очень любопытное. Догадываетесь? — Не надо, — Вейлон не просто догадывался, он знал, лучше всех знал, на что наткнулся Эдди, и это сводил его с ума. — Да, мистер Парк, я посмотрел ваше видео о больнице «Маунт Мэссив», очень занимательно, как и остальная чушь. Что ж, «Меркофф» идеально заметает следы, кто бы сомневался. Увечья и травмы, в том числе и психические, потеря семьи, потеря ноги, смерть Майлза — все это было перечеркнуто жирной чертой отделом по предотвращению страхования. Как и жизнь самого Вейлона. Он крепко сжал руки в карманах. Черт, зачем он выслушивает все это, когда можно просто вернуться домой и покончить со всем раз и навсегда? Терпение человека не безгранично, и, похоже, терпению Вейлона пришёл ожидаемый конец. Наконец-то станет легко и спокойно, не будет тревог и волнений, суеты, не будет пронизывающих насквозь голубых глаз. Вейлон снова посмотрел на Глускина: — Ещё раз извините за все, мистер Глускин. Извините и прощайте. Он развернулся, намереваясь уйти, но неожиданно Эдди схватил его за руку: — Нет уж, мистер Парк! Ваше «извините» можете засунуть себе в зад, а я хочу услышать от вас правду! — Отпустите! — Вейлон попытался сбросить руку Глускина, но хватка маньяка была железной. Вейлон снова дёрнулся, на этот раз освобождаясь, но Эдди тут же ухватился за край куртки. — Да отцепись ты! Вейлон рванулся, раздался треск, и Старая изношенная ткань не выдержала. Многострадальная куртка разорвалась по шву, оставляя в руке Глускина карман, из которого посыпались всякое: бумажки, мелкие монетки, ключи, таблетки, платок, пакет кошачьего корма. Вокруг наступила тишина, все замерли, глядя на происходящее. Вейлон присел на корточки и принялся собирать разбросанное имущество. Ну и пусть все вокруг пялятся, он все равно никого не знает, а если бы и знал, то значения это не имело бы. Задним умом Парк подумал про Марко и тут же забыл. Кое-как запихав имущество в уцелевший второй карман, Вейлон поднялся и увидел, что Эдди ему что-то протягивает: — Ваше? Это были таблетки, выписанные доктором Дейвисом. Вейлон молча взял их, покрутил в руках. «А ведь я ещё не выпил ни одной. Даже жалко, что целая пачка пропадет». — Мистер Парк, подождите. Вейлон поднял глаза на Глускина и удивился перемене его лица. Из бардового, гневного, безобразного оно превратилось… в удивленное? Лоб гармошкой, слегка нахмуренный брови, неровная линия рта, — Эдди явно был в недоумении. — Послушайте, мистер Парк, — медленно заговорил он, — я вспылил и прошу прощения за это и за вашу куртку, но вы должны меня понять. Вы прошлись катком по мне, надавили на самое больное. — Я понимаю, лучше, чем вы думаете, -Вейлон немного удивился такой разительной перемене в настроении Глускина, хотя кто знает, что там теперь с его головой. И ведь Парк действительно понимал. — Я надеюсь, — Вейлону показалось, что Эдди хотел сказать что-то ещё, но тот молчал, и Парк уже было развернулся, но Эдди снова его остановил. — Постойте. Мистер Парк, скажите прямо, вы действительно больны? Что-то на психической почве? Вейлон уставился на Эдди: — Откуда вы… — Ваши таблетки, я их узнал. Агомелатин. Их прописывают при определённых психических заболеваниях. — А откуда вы знаете? — Я сам принимал такие. Это случилось, когда доктора утвердили мой диагноз, и я понял, что один и никому не нужен на этом свете, — голос Эдди звучал жёстко, но где-то внутри сквозила горечь. — Вы пили такие же таблетки? — Я пью их до сих пор, — криво усмехнулся Глускин. — Оу, вот как, — Вейлон растерянно посмотрел на Эдди. То есть, он принимает лекарства почти два года? Сколько же придётся принимать их Вейлону? — Ладно, слушайте, у меня сейчас перерыв, — Эдди взглянул на часы и скривился. — Ну, минут пятнадцать есть. Я все же хочу кое-что узнать у вас, в связи с открывшимися подробностями. Возможно, я был слишком категоричен. Может, попробуем успокоиться и поговорить? Вейлон едва сдержал стон отчаяния. Снова остаться с Глускиным наедине — это смерти подобно (и в прямом, и в переносном смысле). Какой смысл в оправдания, в попытках обелить себя? Вейлону это уже ни к чему, да и было бы ради кого стараться. — Зачем? Я же извинился перед вами, а больше сказать мне нечего. Но и Глускин явно не собирался уступать: — Мистер Парк, вам не кажется, что вы должны мне за свою ложь? И дело не только в извинениях. Подспудно Вейлон чувствовал его правоту, но идти на поводу у маньяка не хотелось. К тому же, сисадмин вдруг вспомнил кое-что: — Слушайте, я сейчас не готов к откровениям. Между прочим, я здесь по работе, и мой коллега меня ждёт, — Вейлон огляделся в поисках позабытого Марко, но ушлый оценщик как назло исчез. — Я не займу много времени, меня самого уже ждут на работе. Но я хочу расставить все точки, понять вас, поэтому настаиваю на разговоре. Он хочет понять? Разве кот может понять мышь? С другой стороны, возможно, только один Глускин и сможет понять Вейлона, ведь сейчас, по сути, он сам мечется в темноте в поисках выхода из кошмара наяву. Кажется, жертва и мучитель поменялись местами. Вейлон вздохнул и согласился.***
Эдди повёл его в столовую, которая находилась в этом же здании. Там его, по-видимому, очень хорошо знали. — Доброго дня, мистер Глускин! Наконец-то выбрались на обед? — приветствовал мужчину кассир. — Добрый день, Питер. Как вы точно сказали, наконец-то! Еле удрал из редакции, — улыбнулся Эдди. — Вам как обычно? — Да, будь добр, а этому человеку… эспрессо, если не ошибаюсь? Без сахара. И твой фирменный сэндвич. — Очень хорошо, два сэндвича, один американо и один эспрессо. Записать на ваш счёт? — Не нужно, я заплачу сам. Оба разом повернули головы в сторону Вейлона. Тот почувствовал себя неловко, отвёл взгляд и принялся рассматривать витрину. После нескольких томительных секунд Эдди снова повернулся к кассиру и сказал: — Как скажете. Питер, мистер Парк угощает, так что все за его счёт. Вейлон покосился на Эдди, но тот и бровью не повёл. Кряхтя, Парк полез за кошельком. Наконец они уселись за стол. В этот раз Эдди молчал, и Вейлон решил начать диалог: — Мистер Глускин, вы сказали, что хотите расставить все точки, и я согласен с вами. Давайте раз и навсегда объяснимся, чтобы все стало ясно. — Зачем вы соврали тогда? Вейлон помолчал. Это оказалось сложнее, чем он думал. Наконец он сказал: — В тот раз мне было очень страшно и больно, я был зол, поэтому захотел сделать больно и вам. Это было ошибкой. — Но за что? Что я сделал вам такого? — воскликнул Эдди. — Вы напомнили мне о прошлом, которое я хотел бы забыть. А ещё я, видимо, вам просто позавидовал. — Позавидовал? Чему? — Я, по-моему, уже говорил, что вам дана редкая возможность начать жизнь заново, с чистого листа. Я бы за такую возможность отдал что угодно, да все бы отдал! — Что же с вами случилось? Такой простой вопрос, и так сложно дать на него ответ. Проще всего было сказать: «Я уже рассказывал», но, само собой, это не вариант. Пришлось снова помолчать, подбирая слова. — Если коротко, два года назад я оказался не в том месте, не в то время и не с теми людьми. Они разрушили мою жизнь, семью, сделали меня калекой. Я думал, что сбежал из кошмара, но оказалось, что часть этого кошмара осталась со мной. Мне страшно каждый день, каждую минуту. Я боюсь завести новые знакомства, боюсь пойти в новые места, я даже иногда боюсь пойти на работу. Разве это нормальная жизнь? — Нет, не нормальная. Это связано с той больницей? — Некоторым образом. Я работал на корпорацию, которая спонсировала «Маунт Мэссив». — Тогда ответьте, это я каким-то образом виноват в ваших страданиях? Вейлон взглянул в ясные глаза и ответил: — Нет. И не соврал. Он много размышлял об Эдди последние недели, и кое-что понял. Побег от «Жениха» был самым страшным испытанием в жизни Вейлона. Воспоминания о длинных коридорах, швейной и особенно циркулярной пиле до сих пор не стёрлись, вставали перед глазами, стоило их закрыть, и все же Вейлон понимал, что не Эдди виноват в этом. Конечно, в прошлом он был маньяком, насильником, но Вейлон знал, что именно сделало Эдди монстром. А псевдо-врачи той проклятой больницы подлили масло в огонь своими сраными экспериментами. — Но ведь мы были знакомы раньше? И снова сложный вопрос. Только теперь Вейлон точно знал, что ответить: — Нет, не знакомы. — Тогда каким же образом я напомнил вам о вашем прошлом? Вы противоречие сами себе, мистер Парк, — вкрадчиво произнёс Глускин. Вейлон все же нашёлся: — Вы стали рассказывать про больницу, ваши поиски и чувство одиночества и зацепили меня. Я разозлился, повёл себя как придурок. Мне действительно очень жаль. Эдди замолчал, да и что тут скажешь. — Ладно, извините, что я тут столько всего наговорил, — постарался разрядить обстановку Вейлон, — не подумайте, что я жалуюсь, хотя, наверно, так оно и есть. Просто я давно уже не вёл таких задушевных бесед и не рассказывал о своём прошлом. Эдди, наконец, заговорил: — Я не знаю, верить вам или нет после всего, что я видел и слышал, но одно могу сказать точно: я знаю вас. Возможно, мы были знакомы, только почему-то вы не хотите в этом признаться (Вейлон очень старался выдержать взгляд), а возможно, я увидел однажды вас и почему-то запомнил. Между нами есть какая-то связь, и я уверен, что вы это тоже чувствуете. Поэтому просто так я от вас не отстану. Вейлон застонал уже вслух: — И что же мы будем делать? — Для начала предлагаю перейти на «ты». Согласен? — Нет. — Ну и плевать, я почти в два раза старше тебя, так что имею на это право. А ты в таком случае называй меня «господин Глускин». — Ну уж нет, я лучше буду «тыкать»! — Как хочешь, — усмехнулся я Эдди, и Вейлон понял, что тот его немножко поимел. — А ещё я хотел бы снова с тобой встретится. — Зачем? — заволновался Вейлон, — мы же вроде все обсудили, я ответил на твои вопросы. Эдди наклонился ближе: — Ты знаешь, препараты типа агомелатина не прописывают просто так. Сколько способов суицида ты уже придумал? Вейлон не знал, куда деть взгляд. До чего же проницательный сукин сын! — Я прошёл через это, и теперь вижу, что тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе, Вейлон. Зазвонил телефон, и оба разом подпрыгнули. Глускин, ругаясь, полез за ним в задний карман брюк: — Алло? Рози, у меня перерыв. Что? Он ещё не уехал? Хорошо, сейчас приду. Эдди обратился к Вейлону, вставая: — Мне нужно бежать, работа не дремлет. Только не думай, что это последний наш разговор. Я ещё обязательно тебе позвоню. И он ушёл, а Вейлон остался сидеть за столом, поражённые, и в ушах до сих пор звучало его имя, произнесенное Эдди Глускиным.
