Метель

В первый раз было правда страшно. Страшно настолько, что волна мурашек накрыла волной, как одеялом, мешая расслабиться и сосредоточиться на том, что происходит сейчас. Именно сейчас, а не минуту назад. И именно сосредоточиться на сегодняшнем дне, а не на вчерашнем. Страшно было видеть тусклый и безжизненный вид деревянного дома, такого одинокого и пугающего, когда машина остановилась рядом. Скрипучие половицы наводили суету, когда ее уже было предостаточно. Свет слабо горел, практически угасал. Сама люстра покачивалась, когда на кухне вновь кричали друг на друга родители. Олю приходилось подолгу успокаивать, прижимая к себе, говоря, что всё наладится и будет как прежде. Но сам Антон в это не верил. Он просто хотел, чтобы страх перед новыми, настигнувшими так внезапно, событиями угас. Но он лишь нарастал ещё больше. Антон встал с неудобного стула, подняв руки над головой, потянувшись, дабы размять онемевшие руки. Пальцы он практически не чувствовал из-за ужасно-сильного холода в комнате. Окна были плотно закрыты, а вокруг рамы приклеены газетные бумажки. Но всё равно тепло куда-то уходило, испарялось в угнетающей атмосфере этого дома. И сколько бы Антон не проверял, есть ли какие-нибудь дыры или просечены в стенах и на потолке в каждой комнате — всё кончалось провалом. Видимо, ему будет суждено умереть в собственной постели от мороза, пронизывающего его до костей. Парень взглянул на рисунки, висевшие над письменным столом. Многие из них нарисовала Оля. Девочке так легче было справиться со стрессом, появившимся так не во время. И пусть, когда мелкий карандашный огрызок плавно скользил по белому листку, горькие слезы текли по щекам, результатом всегда служила натянутая улыбка и звонкий фальшивый смех. Оля хочет показать, что не слышала того, как родители ругаются и посуда летит на пол, вдребезги разбиваясь на множество осколков. Антон знает, что сестрёнка лжет. Но Оля знает о том, что брату в разы хуже, чем ей, и старается ободрить его, сделать хоть что-то, чтобы он показал свою улыбку. Настоящую. А Антон хочет помочь всем близким и родным ему людям. Но сейчас это невозможно. Что может сделать маленький, ничего не знающий ребёнок, когда страшное событие на букву «р» совсем скоро наступит? Ни-че-го, совсем ничего. Родителям в такое время не хочется слушать и видеть детей. Им плевать на то, что каждый, укрываясь в теплом толстом одеяле, плачет навзрыд в подушку, молясь, чтобы всё стало хорошо. Чтобы весь это ужас закончился, превратясь в обычный ночной кошмар. Нет. Конечно же нет. Не случится этого. А если и случится, то явно не скоро. Антон лег на кровать, — на сегодня итак достаточно — поглубже зарывшись холодным красным носом в белое одеяло. В последнее время организму всё хуже и хуже, скоро окончательно будет питаться одними круглыми таблетками и запивать снотворным. Ещё и с валерьянкой в придачу. Слишком много навалилось, как снег на голову. Трудно. За окном темнело, сумерки сильнее сгущались. Тени впитывали в себя всё, что раньше могли разглядеть глаза, поглощая в себя. Именно в такое время начинается что-то ужасное. Тело пропитывает ужасом, и страх сковывает мышцы, не давая пошевелиться. Антон приподнялся на локтях, вглядываясь в окно. За запотевшим стеклом в медленном вальсе кружились хлопья белого снега. А где-то вдалеке, ближе к посёлку, тускло светили фонари. Парень поднялся со скрипучей постели и подошёл к окну. Ветер стал усиливаться, снежинки вихрем крутились в воздухе. Антон пригляделся. Острые, как лезвие ножа, верхушки деревьев покачивались, словно приклонялись чему-то. Белые поля отдавали серебряным сиянием. Парень упёрся лбом в холодное стекло. На поле, у самого леса, виднелись размытые темные силуэты. Антон не мог понять, кто это были. Странные фигуры танцевали, кувыркались, падая в сугробы и прыгая из стороны в сторону. Парень завороженно глядел на них, не в силах оторвать взгляд. Белые маленькие снежинки тучей закрывали вид, от чего всё выглядело как в густом тумане. Запотело ещё. Антон оторвался от окна и рукавом теплого шерстяного свитера протер стекло, а затем снова припал к нему. Изображение выглядело более чётче. Парень присмотрелся к танцующей толпе. И опешил. В снегу играли звери. Настоящие. Словно дети, прыгали и бегали, резвясь в поле. Антон остолбенел. На снегу не было никаких отпечатков, ни следов от лап, ни ям от прыжков. Черные силуэты животных вдруг замерли. Парень попытался отойти от окна. Белые, без зрачков, глаза уставились на него. По спине прошлись тревожные мурашки. Антон вздрогнул, стараясь оторвать взгляд от зверей. Но глаза по-прежнему впивались в черные силуэты, исследуя черты каждого. Снег перестал падать. Один из зверей отступил от всех, сделав рывок вперёд. Пальцы задрожали, крепче сжимая край подоконника. Черный силуэт длинными, быстрыми прыжками преодолевал расстояние, приближаясь к дому. Внутри паника разрывала на части. Антон не мог убежать, тело застыло. Сдавленный крик вышел из горла. Размытый от резких движений зверь исчез из виду. Антон глубоко вздохнул. Тело затряслось. Он знал, что то голодное, хищное животное рядом, снаружи. Тихие крадущиеся шаги эхом раздавались в голове. Он близко. Совсем близко. Под окном. Спа-си-те Руки сильнее затряслись. Костяшки пальцев побелели. Ноги подкосились, отказываясь держать вес собственного тела. Парень рухнул на деревянный пол, уперевшись головой в холодную батарею. Жар накрыл волной. Протяжный скрип нарушил тишину. — Тоша? Ты спишь? — В комнату тихо вошла Оля. Антон взглянул на сестрёнку и помотал головой. Шаги, звучавшие в голове, исчезли, полностью рассеявшись. — Нет, а ты чего не спишь? — спросил он. Лунный свет падал на девочку, освещая ее испуганное бледное личико. Мокрые заплаканные глаза уставились на брата. — Сова, — донёсся тихий хрипловатый голосок. — Снова прилетала ко мне, стучала в окно и кричала всё: «Открой, открой!» А мама… Оля резко замолчала и скорчилась, проглатывая тяжёлый ком. По щекам потекло больше кристальных, блестящих слёз. Девочка закрыла глаза руками, шмыгая носом. Антон встал и развел руками в стороны. Оля подбежала к брату и обняла его, уткнувшись лицом в свитер. Парень аккуратно, еле ощутимо погладил девочку по светлым волосам. Ткань пропиталась слезами. — Помоги, — Оля взяла за руку брата. — Прогони её. — Хорошо, — Антон кивнул. Девочка слегка улыбнулась, подбежав к двери. Парень пошёл за ней. В кромешной тьме Антон двигался наугад, ориентируясь на шаги Оли. Девочка остановилась перед дверью, взявшись за ручку. Немного помедлив, собираясь с мыслями, Оля резко распахнула дверь, войдя в неё. Антон вошёл следом. Комната была освещена лунным светом. Шторы были раскрыты, открывая вид на темный густой лес и белоснежные широкие поля. Окно было широко распахнуто, от чего уличный мороз проникал внутрь. Было пусто. Нигде в комнате не было той Совы, о которой твердила Оля. Антон в недоумении взглянул на сестрёнку, ожидая её слов или реакции, но Оля пристально смотрела на окно, будто думала, что кто-то появится там. Может боялась, что снова на неё накричат, отругают за глупые, бессмысленные шутки и дадут таблеток. Боялась… — С-сова, — девочка упала на колени. — Сова! Сова! Оля притихла, опустив голову вниз. Антон сел на пол, прижимая девочку к себе. Оля долго смотрела в пол, старалась дышать ровно, спокойно, но не выходило. Не могла. Не. Могла. — Сова! — Оля закричала во весь голос. — Она была здесь! — по щекам потекли мокрые дорожки. — Антон! — Оля посмотрела на брата: — Это правда! О-она была з-здесь! Антон прижал девочку ближе к груди, стараясь успокоить её. — Оля, всё в порядке, я тебе верю. Белокурая шмыгала носом, крепко сжимая в руках ткань свитера. Сдавленные крики с трудом выходили из разболевшегося горла. Холодный ветер окутывал тела, вызывая мурашки на коже. Где-то слышались отдаленные звуки. И Оля сильнее прижималась к брату, шептала что-то неразборчивое — что-то про Сову — и плакала. — Она была здесь… — Все хорошо, она уже улетела. — Она прилетит следующей ночью. Дрожь окутала тело.