the wind of change

***

Пролог

***

Взгляд его небесно-лиловых глаз — уже глаза — скользит по обрушившимся зданиям, когда-то столь величественные и прекрасные. Какофония звуков разносится в ужасающем реквиеме: чьи-то болезненные крики, грохот обломков, механический скрежет культиваторов, свирепое завывание ветров и столкновение других стихий. Землю прорывают гигантские вишнево-черные кубы, разрушая то, что ещё цело. Под обломками он замечает руку в большой луже крови. Это же кровь? Он не уверен. За столь короткое время произошло слишком много, чтобы его разум мог осознать и принять. В его голове все ещё отдаётся крик матери; он все ещё ощущает её прикосновения, в попытке защитить его; он все ещё видит всю ту кровь, которая лилась из её ран. Еще тогда он смутно все еще слышал её посмертные слова. — … Пожалуйста, сделай это для меня. Сделать что? Он хотел, чтобы она повторила, ведь от звона в ушах он не смог уловить первую часть ее слов. Но как только он открывает рот, чтобы спросить, замечает, как потухают её прекрасные глаза (Глаза, что так похожи на его собственные. В будущем он будет ненавидеть смотреть в них). Он хотел бы, что бы это все оказалось тем, что люди с Тейвата называют сном. Он не верит. Он отказывается верить. Это сон… Просто сон… Дурной сон… Он игнорирует мысль, что он беспонятия какого это — видеть сны. Он понимает, что ему не нравятся сны. Но он понимает, что это не его воображение, когда его подхватывают сильные руки отца. Отец прижимает его слабое тело к себе и начинает бежать. Краем глаза он замечает рядом Дайнслейфа, потрёпанного и раненого. Ему хочется помочь залатать его раны, как делал когда-то блондин для него. Когда он, ещё слишком маленький, но уже желавший научится обращаться с мечем, ранился, Хранитель всегда помогал залечить ссадины и порезы. В реальность его возвращает сильный толчок. Отец бежит по заваленной дороге, постоянно спотыкаясь. Его несут как пятилетнего мальчишку. Но ему одиннадцать. Черт возьми, ему одиннадцать. Он почти подросток. Случись это не в таких обстоятельствах, он бы был возмущен. В других обстоятельствах, всем бы это показалось забавным. Он бы и сам посмеялся с этого, после того, как подулся, глядя в пол. Но сейчас не время для смеха, напоминает он себе, и крепче прижимаясь к отцу. Он чувствует боль во всем теле. Кости ломит, свежие царапины и ссадины неприятно соприкасаются с пропитанной кровью одеждой (чья это кровь?). Но самые неприятные ощущения в глазу. Ему хочется сорвать наспех намотанный бинт, который уже никуда не пригоден. Он шипит от досады и боли. Он слышит, как его зовут по имени и поднимает взгляд на отца. Тот что-то пытается ему объяснить. Но он не слушает. Не может. Слова не имеют смысла, словно он находится на противоположном конце поляны, где он любил проводить свободное время, любуясь Интайватом. Его о чем то спрашивают? Он не понимает. Все фразы смешивается в кучу, входя в его уши и тут же вылета, так и не усвоенные. Он просто бездумно кивает. Он видит, как отец о чем-то спорит с Дайном. Тот, кажется, отказывается, но после пары, по-видимому, очень убедительных аргументов, все же соглашается. Он чувствует, как его ставят на землю, но не может устоять на ногах, и в попытке не упасть, хватается за что-то. Что это? Камень? Стена? Его, по правде, это не волнует, даже если это нога Дайнслейфа или отца. Он даже не осознает, где именно они находятся, кажется, что они бежали целую вечность. Он так устал. Сегодня и вправду произошло слишком много. Отец что-то делает рядом с ним. Он улавливает слабое свечение, но не придаёт этому какого-то значения. Маленький огонёк не может завладеть его вниманием, когда все вокруг полыхает. Он так хочет спать. И он засыпает, когда его охватывает и поглощает белый свет. Кажется проходит вечность, перед тем как он отчётливо услышит последние слова Дайнслейфа: — Берегите себя, Кэйа. И свет сразу же поглощается безнадежным и вечным мраком бездны.

***

Где-то, много лет спустя, почувствовав сильные колебания в воздухе, распахнулись бирюзовые глаза от многолетнего сна. Что-то надвигается.

***