выход

Мне никогда не нравились больницы, в особенности их запах. Смесь хлорки и множества пахучих лекарств возвращала меня в детство, которое я часто проводил на больничной койке из-за слабого иммунитета. К сожалению, теперь эта тенденция перешла к моей сестре, также не отличающейся хорошей устойчивостью к болезням. Наверное, теперь больница для меня станет поистине ненавистным местом, ведь она будет напоминать о самом худшем дне моей жизни — дне моего «самоубийства». Я с трудом открыл глаза, прикрывая их вновь из-за слишком яркого солнечного света, исходящего из большого окна напротив моей кровати. Привыкнув к нему, я осмотрелся. Мандарины на тумбочке, белый халат, небрежно брошенный на стул, чья-то сумка там же. Ничего необычного, видимо мама была здесь, но отошла куда-то. Я нервно сглотнул, морально готовившись к тому, чтобы осмотреть место пореза на руке. К счастью, запястье было перемотано бинтами, на которых даже не было капли крови. Слава богу, иначе, мне кажется, я бы упал в обморок. Воспоминания о красной жидкости пугали, на глаза наворачивались слёзы. Не хотелось возвращаться в тот момент от слова совсем. Только я расслабился, откинув мысли об этом, осознание накрыло меня с головой. Мама непременно начнёт расспрашивать меня обо всём. Самое ужасное и тяжёлое в неудавшемся суициде — объясняться перед близкими. Словно прочитав мои мысли, мама зашла в палату. Она выглядела такой несчастной и подавленной, что на какой-то момент я увидел в ней то, как сам выглядел последние годы. Полная безысходность и безнадёга — слова, идеально описывающие моё существование. Мне стало ужасно жаль маму, но всё же я пытался выглядеть равнодушным и отстранённым, ожидая утомительных споров и разговоров с ней по поводу всего произошедшего. — Антон…Как ты? Голос был тихим, почти неслышным. Я не узнавал его, не было привычной строгой манеры, только усталость и грусть. — Нормально. Я не мог смотреть ей в глаза, потому отвернулся к окну. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не пытаться что-то объяснить, рассказать. Хотелось остаться одному. — Я...я не знаю что сказать… Всхлип. Тихий, едва сдерживаемый. Только этого не хватало. — Мам, не плачь… пожалуйста. Стало до жути неуютно и некомфортно. Стены будто давили на меня, а мамин плач эхом раздавался в голове, вызывая мерзкую, нестерпимую боль. Я не вынесу этого. Мне повезло. Стук в дверь. Я выдыхаю, чувствуя как камень с души падает. Временно, конечно, но падает. — Здравствуйте, можно? Голос Ромы стал для меня спасительным плотом, во время шторма. — Да, конечно… Мама быстрым шагом вышла из комнаты, вытирая слёзы платком. Какой же я всё-таки ужасный сын, раз довёл её до слёз. В голове снова — умереть бы. — Эй, не смей. Не смей думать о таком. Сталь в голосе напугала, я нервно отвёл глаза. Как он понял, о чём я думаю? — Что?.. Как? — У тебя всё на лице написано. Рома подошёл ближе и сел на край койки, попутно взяв мою руку в ладонь. Он аккуратно потянул её на себя, разворачивая к себе забинтованным запястьем, а после легко коснулся его. На мгновение ужас и страх отразились на лице Ромы, но он совладал с эмоциями и вновь принял спокойный, но слегка печальный вид. — Я так испугался тогда. Я до последнего надеялся, что ты не станешь, поймёшь, что это не выход… — Ром…прости, я не хотел, чтобы ты это видел. Он с ужасом посмотрел прямо мне в глаза. — Ты совсем глупый, не извиняйся! Это мне нужно извиниться, потому что…я виноват в этом всём…я ничего не делал, хотя знал… прекрасно всё знал. Рома отпустил мою руку, и спрятал лицо в своих ладонях. Его плечи слегка подрагивали, но я знал, что он не плачет. Плакал я. Солёные слёзы дорожками стекали по щекам. Не знаю как давно, я не заметил как начал плакать. Увидев это, Ромка приблизился и крепко обнял меня. Я почувствовал как быстро бьётся его сердце, и почему-то от этого стало так спокойно и тепло. Жизнь, нормальная жизнь была так близко. Да! Рома — это и есть жизнь. Он всегда активный, весёлый, готовый прийти на помощь, только позови, он - живой. Так и как же я могу покончить с такой жизнью, это просто невозможно! — Тоша, я не знаю как тебе помочь…но я всегда буду рядом, ты только скажи, что мне сделать, как спасти тебя..? — Вот так. Я отстраняюсь от него, но всего на миг, в следующую секунду я притягиваю его вновь, аккуратно касаясь ромкиных губ. Лёгкий, нежный поцелуй, олицетворяющий мою любовь — любовь к жизни, любовь к Роме…