Я люблю вас, Артемида

Возле омута раздался адский грохот и прямо перед лицом Аглаи Лилич, инквизиторки и просто прекрасной женщины, в кучу листьев рухнул сын Исидора Бураха. — Алексей, вы… Вы только прыгнули со второго этажа? — Аглая нарочно ошиблась, пытаясь сделать вид, что видит Бураха если не первый раз в жизни, то максимум — второй или третий. На самом же деле у неё внутри всё начало клокотать и разливаться трепетным жарким согревающим теплом всякий раз, как она видела этого молодого мужчину. Сложно было представить себе, насколько сильны были её чувства и как безумно страдала она по тому, что не могла быть с ним вместе. Само существо Артемия противоречило ей идеологии, а ведь если бы не коллегия храбрых суфражисток — она бы не выбилась в инквизиторки. — Артемий, — поправил Бурах, следуя за женщиной, — прямо со второго. Прямо прыгнул. Он уже и забыл проклинать столичного псевдоврача Данковского за то, что тот заставил его ломать себе кости — вырисовывалась проблема поинтереснее. Бурах видел Аглаю раньше — она была тёткой Марии Каиной, а последняя постоянно жаловалась на строгость своей родственницы каждой встречной собаке, и иногда этой собакой оказывался юный менху. Однако, как на его вкус, инквизиторка была вполне симпатична. — Артемий, вы… Никогда не задумывались, насколько сильно человеческое тело зависит от создания и наоборот? — порой на Аглаю, как и сейчас, нападала смертная тоска из-за того, что она, как сильно не любила Артемия — не могла связать себя ни с кем, кроме другой инквизиторки и просто прекрасной женщины. — Что, простите? — не понял вопроса Артемий. Он никогда не отличался быстрым соображением, а развитию подобного качества падение со второго этажа явно не способствовало. Аглая, поняв, что начинает фатально проговариваться, сменила тему. Тему, конечно же, можно было сменить. А Тёму?.. — А вы… По поводу песчанки приехали? Уже есть какие-то мысли? — мысли на медицинской почве были и у Аглаи, причём давно, только совсем не про песчанку, однако в сторону Артемия. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Кто же её знает, эту болезнь, когда я с ней ещё даже бок о бок не ночевал? — все вокруг думали, что если Бурах — местный, значит должен был всё и про всё знать наперёд, ведь казалось бы — крошечный городок, что в нём сложного и непонятного? А вот почему-то со Стаматиных, живших здесь в последнее время, никто не спрашивал. А надо было бы. — Куда мы идём? — не успела мадам Лилич сказать и слово, как Артемий сам всё понял, признав в дороге, которой они шли, путь к управе, — решили меня Сабуровым сдать, так вот? — огрызнулся Бурах, уже рисуя в голове нерадостный сценарий происходящего. Об этой женщине ходили слухи самые неприятные, но на своём же горьком опыте менху научился никаким слухам не верить: только ленивый сейчас не хотел прирезать сына почившего Исидора. Аглая, кстати, на ленивую похожа не была. — Зачем мы пришли? — спросил ещё раз Артемий, первый раз проигнорированный, когда уже открывались двери величественного здания. — Не бойтесь, я не стремлюсь за наградой за вашу голову. Просто укромное место без лишних ушей, — Аглая поморщилась, осознавая, как пошло, гадко и для неё самой же уничижительно звучало её выражение. — Значит, можно располагаться, — заключил менху, обходя помещение по периметру. Остановившись, Артемий вытряхнул содержимое рюкзака на старый покосившийся стол. — А это у вас что? — поинтересовалась Лилич, показывая на лежавшую в кучу мусора зачётку. — Это… — замялся Артемий, — это я не доучился в институте. Артемию казалось, что прошла уже вечность: себя тогдашнего, того, кто смотрел на него с чёрно-белой карточки, единственной сохранившейся у него, Бурах упорно не узнавал. Светловолосый чуть растерянный мальчишка с напуганным взглядом — кто он был? В кого он превратился? И ради чего? Замечая едва уловимые нюансы в письмах сына, Исидор Бурах писал Артемию, что столица меняет его не в лучшую сторону. Сам же горе-студент был не согласен — он просто взрослел и набирался опыта, пускай довольно жесткого и местами непонятного, но ничто, ни одна сила на земле не смогла бы сдвинуть с места твёрдые, как бычий лоб, убеждения Артемия Бураха. Он считал себя полноправным хозяином своей судьбы: захочет — подумает так, захочет — по-другому, не захочет — проигнорирует вовсе. Идеальный подопытный для эксперимента Лилич. — А чему вы там учились, Бурах? Хирургии? Зачем она вам, если вы — знающий линий? — Именно. Совмещая одно с другим, можно получить неожиданный результат, иногда даже — гениальный. Это не так сложно, как кажется. Линии можно выучить и простому человеку, но почувствовать их может только менху. — Как интересно… Выходит, все тайны лечения степняков уже давно раскрыты? — инквизиторка мечтательно заулыбалась, — А вы не могли бы показать… На себе? — как-то несвойственно робко спросила Аглая. — На себе? Конечно, — Артемий без особого стеснения снял с себя куртку, надетую на голое тело. Аглая присвистнула бы, будь она чуть хуже воспитана: выглядел сын покойного Исидора просто потрясающе, — смотрите, вот здесь… — не успел менху указать на своё левое плечо, как его сильно ударили по затылку. — Простите, Артемий, — прошептала Аглая. Осталось только придумать, как втащить стокилограммовое тело на стол — и можно было начинать. Подговорив двоих пьяниц за бутылку водки уложить Артемия как надо (Аглая, конечно, могла бы и сама, но не захотела), инквизиторка раскрыла свой большой чемодан и достала оттуда кучку причудливых инструментов. — Простите, Артемий, — тихо извинялась Аглая, орудуя скальпелем как заправский хирург, — но я не имею права любить вас таким. Это будет лучше… Для всех нас. Вы вступите в коллегию суфражисток и мы с вами заживём счастливо… Возможно даже усыновим ту странную девочку из железнодорожного вагона. Вы только не умирайте от болевого шока… Да и вообще постарайтесь не умирать, никогда. Очнулся Артемий с дикой болью в паху. Все находящиеся там органы будто бы разрезали и вывернули наизнанку. — Что вы сделали?! — вместо привычного хрипловатого баритона из груди вырвался сдавленный писк. Артемида хотела закричать, но поняла, что это сделает только хуже. — Вы теперь — Артемида Бурах, гаруспичка, если будет угодно, — елейным тоном произнесла инквизиторка, находясь, на самом деле, в крайне смешанных чувствах: она влюбилась в Артемия, а не в Артемиду, а значит и, выходит, смысла в её эксперименте не было. — Вы! Да вы — сумасшедшая! — запищала менхушка, чувствуя, как ударная доза гормонов разносится по телу быстро застучавшим сердцем. Она пролежала здесь всего пару часов, но успела пережить полный метаморфоз — не умереть помогло только бычье здоровье. — Стойте, Артемида! — воскликнула Аглая, кидаясь вслед за внезапно вставшей со стола девушкой. Выбежав из Управы, Артемида бросилась в сторону вечно открытых дверей — в омут. Встретившись лбом с Евой Ян и отборно сматерившись, менхушка побежала вверх по лестнице. Может хоть псевдоврач из столицы знал, как поправить это недоразумение, однако Данковский, стоило ему мельком увидеть новую знающую линий, повалился в обморок. Впрочем, понимать его уже не было времени — инквизиторка была совсем рядом. Бежать некуда. — Я люблю вас, Артемида, понимаете?! — отчаянно закричала Аглая, в исступлении заливаясь слезами. Её эксперимент только что грандиозно провалился. Можно было изменить тело человека, но ни его сознание, и нового существа из Артемия не получилось, и новоиспечённая менхушка осталась при своём. Артемида, почти падая со своих каблуков, которые успела нацепить на неё Аглая, побежала к окну. Единственным путём к отступлению было окно, и это нужно было признать. Второй этаж — высота не маленькая, но у Артемиды не было другого выхода. — Аглая Батьковна, идите в жопу-у-у!.. — закричала гаруспичка, храбро прыгая вниз, как вдруг мир вокруг качнулся и начал пестрить самыми яркими и непредсказуемо меняющимися красками, всё вокруг закружилось, заплясало, и… Возле омута раздался адский грохот и прямо перед лицом Аглаи Лилич, инквизиторки и просто прекрасной женщины, в кучу листьев рухнул сын Исидора Бураха.