Backfire

***

Эра не уверена, не лихорадочный ли это сон, когда кучер хватает её сундук и закидывает его на заднюю часть экипажа семьи Чон — куда-то в «чоновские» края, с Чонами. — Всё готово, милорд, — кучер кланяется. Чонгук кивает с ухмылкой. Йесыль уже успела забраться внутрь, затаскивая Юбин за руки. Юна выжидательно стояла, ожидая руки Чонгука, чтобы он помог ей подняться в их средство передвижения. Эра замечает, что экипаж куда больше того, в котором они впятером теснились по дороге в Чайные комнаты «Тёрни». Это ощущалось как целая жизнь назад. Так много изменилось — и почти ничего не изменилось с тех пор. Она вздыхает, глядя на протянутую руку Чонгука. Он тихо смеётся. — Выше нос, Эра. Праздничный сезон. — Ура, — ровно отвечает она, берёт его за руку — к его явной радости — и позволяет ему помочь ей сесть в экипаж. Чонгук легко забирается следом. Атмосфера внутри перекошена: его довольная, самодовольная ухмылка «как у кота, объевшегося сметаной» не сходила с лица всё утро, тогда как губы Эры едва ли поднимались или опускались — взгляд пустой. Юбин и Йесыль образно «отскакивали от стен», тогда как Юна внимательно наблюдала за двумя молодыми взрослыми. — Приятный день, — щебечет Чонгук. Йесыль и Юбин энергично кивают, Юна согласно мычит. Эра не реагирует, вместо этого смотрит в окно. Взгляд Чонгука сдвигается к ней. — Красивый вид, — пробует он снова. Йесыль фыркает. — Да, ничего не скажешь: поле, заросшее и в коровьих лепёшках. Великолепные чудеса природы! Чонгук бросает на неё грязный взгляд. Эра тихо смеётся — её невозмутимое оцепенение впервые за день чуть сдвигается. — Ты смешная, Сыль, — улыбается она ей и снова поворачивается к окну. — Похоже, Эра на тебя влияет, — замечает Чонгук, не выражая ни одобрения, ни неодобрения. — А я? — возбуждённо подаёт голос Юбин. — Я тоже хочу быть как Эра! В этот момент Чонгук осознаёт, что Ли Эра — герой его самой младшей сестры. У него падает желудок. Глаза Юбин, которые всегда смотрели на него с нежностью — что будет в них, если она узнает, что он всё это время делал? — Ты гораздо лучше, — бормочет он. Эра закатывает глаза. — Почему никто не хочет быть как я? — сердито пыхтит Юна. — Я завидую и восхищаюсь твоей амбициозностью, Юна, — предлагает Эра. Чонгук искренне поражён тем, что его старшая сестра не требует официального титула — вместо этого она улыбается роскошно, будто сама королева Далии лично воспела ей хвалу. — Я что-то пропустил? — подозрительно переводит он взгляд между двумя женщинами. — Что ты имеешь в виду, дорогой брат? — фыркает Юна. — Эри, я тебе говорила, что этот дурак спросил у нас самую нелепую— Глаза Чонгука расширяются. — Сестра, я приказываю тебе замолчать. — А я возражаю, брат, — дразнит Юна. — Так вот, как я и говорила— — Чон Юна, — предупреждает Чонгук. Она хмурится, открывает деревянную створку и повышает голос: — Сколько ещё, кучер Джим? — Чуть больше десяти минут, миледи, — мгновенно отвечает мужчина и щёлкает кнутом, заставляя лошадей ускориться. — Куда именно мы едем? — настороженно спрашивает Эра. — В Коттедж Камеллии. Любимое жилище нашей покойной матери, — отвечает Юна с гордостью, тогда как остальные, кажется, неловко ёрзают при упоминании смерти матери — даже Чонгук. — Ну… кроме Далии, полагаю. — Это всё ещё в округе Ким? — Эра оглядывается на бесконечную зелень и густоту деревьев. Большая часть Ретросума — сплошная сельская местность, так что ей едва удавалось отличать регионы друг от друга. — Обычные… — нос Чонгука морщится с неприязнью, — не… дворянские люди, — выбирает он формулировку, — учат базовую географию страны? Он не пытается оскорбить — он просто задаёт вопрос, на ответ на который его избалованный, защищённый миром аристократии разум никогда бы не наткнулся в своей пышной реальности. Эра смеётся над его наивной серьёзностью. — Наверное, да, — пожимает она плечами. — В кабинете есть карта. Я покажу тебе точно, где мы, — решает он, даря ей маленькую улыбку. — Как мило с вашей стороны, милорд, — отвечает Эра, улыбаясь в ответ: ей смешно, но чуть-чуть и тепло. Юбин восторженно ахает, высовывая голову в окно экипажа. — Мы приехали! Мы приехали! Она легко хватает Эру за волосы и вытягивает её голову наружу рядом со своей. Эра представляет себе, что Коттедж Камеллии — не типичное жилище для реторской знати. Хотя «коттедж» — это мягко сказано для такого размера дома, он не настолько изобильный и вычурный, каким Эра представляла себе поместье Чонов. Конечно, там есть длинная полоса угодий и гравийная подъездная дорожка, но дальше всё уходит в чащу деревьев, словно в безопасное укрытие, окружая дом так, будто это тайна. Эра ахает. Соломенная крыша с мансардными слуховыми окнами под двускатными фронтонами, и дымные завитки, поднимающиеся из трубы. Лиловый румянец глицинии ползёт по желтовато-коричневому кирпичному фасаду и по дубовым подоконникам, щекоча несхожие окна. Одни — подъёмные, другие — средневековые, и особенно выделяется огромное эркерное окно, заглядывающее в переднюю комнату. Путаница розовых роз лежит поверх белого деревянного крыльца, хмель взмывает вверх по обеим колоннам. Высокая широкая входная дверь окрашена в розовый цвет, дополняя клумбы, пестрящие жёлтыми и розовыми тюльпанами, розами, жимолостью. Взрывной массив флоры — и он приятно захватывает её чувства. Экипаж останавливается, позволяя ей впитать дом во всей его красе. Все остальные выходят: девушки выскакивают первыми, Чонгук — более сдержанно, обходит экипаж и встаёт так, что перекрывает Эре обзор. — Ну как? — с надеждой спрашивает он. — Прекрасно. Как в сказке, — выдыхает Эра, будто не в силах осознать увиденное. Она встряхивается, выходя из оцепенения, и выпрыгивает из экипажа прежде, чем Чонгук успевает даже поторопиться, чтобы помочь ей, и бежит за его сёстрами. Чонгук не может не улыбнуться при виде того, как она распахивает входную дверь. — Миледи! Добро пожаловать домой. Ох, миледи Юбин, вы так выросли и так похорошели с тех пор, как я видела вас в последний раз, — воркует довольно пухлая, добродушная женщина, обнимая каждую девушку. Эра задерживается чуть в стороне от крыльца, осознавая, что вторгается в их воссоединение. — Чего ты там стоишь как лимон? — внезапный вопрос Чонгука заставляет её вздрогнуть; она чувствует его близость, когда он направляет её вперёд, придерживая за плечи. — Марта! — Лорд Чонгук, — Марта приседает в реверансе с улыбкой, а затем ахает, когда её взгляд падает на Эру с явным восхищением. Женщина тут же делает реверанс снова. — Милорд не сообщил мне, что такую прекрасную леди будет сопровождать ваша компания на праздники. Эре кажется, будто женщина бросила на Чонгука строгий, недовольный взгляд. — Марта, Марта, не надо смущаться из-за плохой подготовки. Эре очень легко угодить. Верхняя губа Эры чуть поджимается от его поддразнивания; она делает реверанс. — Ли Эра, мадам. Рада познакомиться. — И я тоже, ваша… — тревожные глаза Марты метаются к Чонгуку; он беззвучно показывает, что титула нет, и Марта на мгновение ошарашенно замирает. — Мисс Ли. Я Марта, домоправительница Коттеджа Камеллии. — Пожалуйста, зовите меня Эра, — улыбается она. — У вас прекрасный дом, Марта. — Ох… — Марта смущённо улыбается, притягивает Эру в крепкие объятия. — Я уже люблю её, милорд. Чонгук сияет — ему тепло на сердце, пока он и его сёстры наблюдают за этим с радостью. — Так. Здесь холодно. Быстро внутрь, — Марта загоняет их в дом. — Джим! Давай с багажом! Эру ударяет аппетитным ароматом корицы и пряной груши. Чонгук вдыхает запах дома — напряжение уходит из его тела. — Я поставила чай в гостиной. Идите есть и немедленно выпейте чего-нибудь горячего! — А вы не пойдёте с нами, Марта? — надувается Йесыль. — Девочка, конечно нет! Мне нужно приготовить потрясающий ужин для нашей гостьи, — решительно заявляет Марта, уперев руки в бока. — Это твоя вина, — Юна свирепо смотрит на Чонгука. — Довольно невежливо не предупредить персонал о нашей гостье и гостью о нашем персонале, брат. Теперь Марта умирает от желания произвести впечатление в короткий срок, а Эра чувствует себя обузой. Чонгук виновато улыбается. — Пожалуй, я об этом не подумал. — Думаю, ты должен Марте извинения, — поддакивает Эра, цокая языком. — Мои самые искренние извинения, миледи, — Чонгук кланяется женщине, а та шлёпает его по голове кухонным полотенцем. — И правильно. Тем не менее, я устрою нашей дорогой гостье Эре лучший приём, какой только может предложить Коттедж Камеллии. И всё это — не благодаря вашему лорду, — Марта подмигивает Эре, делает реверанс перед дворянами и спешит туда, где Эра предполагает кухню. — Честное слово, Кук. Я думала, ты из Чонов, кто придерживается приличий, — фыркает Йесыль, хватает Эру за руку и тащит в гостиную. Она распахивает дверь, дотаскивает Эру до большого лоскутного шезлонга и почти толкает её сесть. — Эри, я так рада, что ты здесь. У нас тут никогда не бывает гостей! — сияет она, хватает чайник и торопливо разливает чай по тонкому фарфору на стеклянном столике с золотой окантовкой. В спешке молоко переливается через край на блюдце, почти попадая на ковёр с багровым узором. Юна давится смешком от шума своей сестры. — Потому что наш брат запретил гостей в коттедже. Слушай… — она поворачивается с коварной улыбкой к Чонгуку, проходящему в дверном проёме. — Интересно, что заставило его передумать? Чонгук фыркает, будто это нелепое обвинение. — Чепуха. Я просто сказал— — Никаких гостей, — Юбин передразнивает его голос — чуть более глуповато, чем нужно. — Никаких гостей, вы гоблины. — Я не хотел, чтобы твои сопливые, шумные подружки нарушали мой покой и тишину, — Чонгук выразительно смотрит на Юну. — Если уж на то пошло, твои подруги довольно очарованы нашим братом, Юна, — замечает Йесыль, плюхаясь рядом с Эрой, которая просто слушала с улыбкой. — Он довольно популярен в Институте Леди, да, Эра? — Мм? — Эра моргает, глядя на её ожидающее лицо, затем бросает взгляд на Чонгука: тот вдруг заинтересован, глаза сияют, он тоже скрещивает руки и приподнимает бровь. — Ну, полагаю, да, — спокойно соглашается она. — Его часто обсуждают среди префектов. Уголки губ Чонгука приподнимаются, когда он лениво проходит к противоположному дивану и устраивается, похлопывая по месту рядом с собой. Юбин отрывается от ассортимента пирожных и прыгает к нему, чтобы прижаться сбоку. Сердце Эры немного теплеет. Она переводит взгляд на эркерное окно, набитое подушками — каждая с причудливым характером. — Наша мама любила мастерить. Она обтянула все эти подушки. И кресло, на котором сидит Юна, — Чонгук показывает на дальнюю стену. — И это она сама нарисовала. Глаза Эры расширяются при виде сложной росписи; она встаёт, чтобы рассмотреть поближе. Слева внизу — лев, оскаленный на столь же презрительного серого волка напротив. Над львом в нарисованном небе — павлин, расправивший роскошный хвост, а справа над волком — белая голубка в момент взлёта. Посередине, прямо между землёй и верхом неба — четыре улыбающихся херувима. Рамка состоит из красных роз, лилий и цветов космеи. Но прежде чем она успевает рассмотреть дальше, Йесыль дёргает её за руку в тот миг, когда фарфоровая чашка Эры касается блюдца. — Экскурсия по дому. Экскурсия! — объявляет она, выдёргивая Эру из гостиной; Эра снова спотыкается, пока Йесыль тащит её к деревянной лестнице. ༻✣✤✣✤༺ — Ну как тебе дом? — Чонгук ухмыляется, когда Эра входит в столовую, выглядя совершенно раздавленной. Рука Йесыль наконец-то отцепилась от её руки. У Эры такое ощущение, будто руку неестественно вытянули, потому что последние час-два её таскали, как тряпичную куклу. — Да, — устало кивает Эра. — Очень мило. — Йесыль, ты замучила бедную девочку, — резко замечает Юна и похлопывает по месту рядом с собой. — Эра, садись сюда: рассадка идёт по возрасту, начиная от места главы дома. — Чонгук — глава дома? — бормочет Эра. — Обычно там сидит отец. Но он редко бывает с нами, — Юна натягивает улыбку. — Чонгук, как наследник, должен сидеть там вместо него. — Логично, — неожиданно соглашается Эра. — Я… — она осекается. — Неважно. Она почти всхлипывает от облегчения, когда наконец садится, стараясь не развалиться в кресле. Чонгук хмурится. — Ты в порядке? Ты правда выглядишь измотанной. — Йесыль вспугнула стадо коров в поле, и они гнались за нами примерно милю, может, больше, — смеётся Эра. — Я не привыкла так долго бегать. — За вами гнались коровы? Ты могла серьёзно пострадать, — Чонгук резко говорит — не на неё, скорее из беспокойства — переводит взгляд с Эры на Йесыль. Он с облегчением оседает, видя, что никто, похоже, не пострадал. — Сыли, ты не должна подвергать Эру опасности. Йесыль надувается. — Это было чистой случайностью, брат. И я очень-очень извинялась. — Это правда, — Эра подавляет зевок, глаза уже почти закрываются. — Милорд и миледи, мисс Ли, ужин подан, — объявляет Марта, внося одно блюдо под крышкой; за ней заходят три служанки с такими же. Она бросает взгляд на бледную Эру. — Боже мой, Эра, дорогая. Ты в порядке? — Да, Марта. Думаю, я просто голодна, — улыбается Эра, хотя Чонгук замечает, что улыбка слабее обычного. — Марта, вы должны ужинать с нами, — приказывает Чонгук, указывая на свободное место рядом с Юбин. — Ох… — Марта ждёт, пока служанки выйдут. — Если вы настаиваете, милорд. Она садится с улыбкой. У Эры слюнки текут от обилия еды и аромата устриц, зимнего супа из корнеплодов и хрустящего хлеба, белой рыбы в лимонном бульоне, говядины веллингтон с картофелем, фруктового блюда, набитого всякими экзотическими находками, и глубокой формы миндального пудинга со свежими сливками. — Эра, милорд и миледи очень скромны, поэтому они предпочитают подавать все блюда сразу. Это называется «шведский стол», — объясняет Марта. — Вот как… я никогда о таком не слышала, — задумчиво говорит Эра. — Мне нравится. Очень практично. Все смотрят на Чонгука, которого по идее должны обслужить первым — или обслуживать должны сёстры, как молодые Чоны предпочитали в своей компании. Он поворачивается к Эре. — Что ты хочешь? Эра опешивает. — Я думала— — Я хочу тебя обслужить, — мягко улыбается Чонгук. Наступает короткая пауза, прежде чем Йесыль издевательски сюсюкает, Юна ахает от изумления, Юбин моргает, а Марта давится водой. Чонгук непривычно краснеет, тогда как Эра смотрит на него с неверием. — Он сошёл с ума! — заявляет Йесыль. — Наш собственный брат предлагает обслужить женщину! Отправляй его в лечебницу, Юна. — Йесыль, — стонет Юна. — Это не безумие, это попытка быть милым. — Тогда попытка довольно паршивая, — ухмыляется Йесыль, выхватывает тарелку Эры. — Чонгук ничего не знает ни о женском аппетите, ни о том, как подавать. Чонгук мрачно смотрит на неё — молчаливый и угрюмый — пока Юбин накладывает ему еду, а Марта — себе. Юна предпочитает накладывать сама. — Мы ужинаем так только здесь. Без посторонних, — объясняет Юна. — Отец бы взбесился, если бы увидел нас сейчас. — Он такой из-за нашего покойного деда и дядь, — добавляет Йесыль. — Отец невыносимый, но не настолько, как большинство дворян. — Ну-ну, миледи Йесыль. Нельзя так говорить о его светлости, — строго говорит Марта. Это была её работа — молчать, и она говорила только тогда, когда нужно было удержать яркий рот Йесыль в рамках. — Полностью согласен, — предупреждает сестру Чонгук. — Отец или нет, он герцог Чон и заслуживает уважения, сестра. Йесыль хмурится и откусывает большой кусок говядины. — У тебя есть дяди? — Эра пытается сменить тему. — Я не думаю, что слышала о других Чонах в Институтах. — Чонам не везёт с женщинами. Их жёны до сих пор не родили сыновей, — сухо говорит Юна. — Мы — первое поколение женщин семьи Чон, которое учится в Институте Леди, и пока единственное. Дядя Джаспер и дядя Джэджун запретили нашим кузинам поступать. — Ну, я не вижу, что такого «недостойного» в Институте Леди. Там нет ничего, что могло бы испортить женщину, — с улыбкой замечает Эра. Чонгук закатывает глаза. — Как иронично. — Да уж, осмелюсь сказать: числа и понимание денег не разрушат основы истинной леди, — улыбается она. — Как хочешь. Я не в настроении снова спорить об этом, — вздыхает Чонгук, кладя ей на тарелку ещё рыбы. — Ешь больше. Ты выглядишь хрупкой в последнее время. Эра демонстративно откусывает. — Я и так собиралась есть больше. Это лучшая еда, что я пробовала за месяцы. Марта сияет. Вскоре разговор смещается к рукоделию и подушкам — то, в чём Чонгук почти не может участвовать. Эра тоже не выглядит особо увлечённой: она скорее ест, чем разговаривает. Ему приятно смотреть, как она ест. Что, возможно, странно — но его наполняет теплом каждый её кусочек и то, как маленькая сытая улыбка приклеивается к её губам. — Чонгук? — Мм? — он выныривает из своих мыслей и поворачивается к Юне. — Отец вообще приедет? — Мы должны встретиться с ним в поместье Чон двадцать пятого числа. Сёстры единодушно стонут. — Так далеко — в Чон? — Ну, мы же Чоны, — сухо говорит Чонгук. — Мы не можем праздновать Рождество здесь, в округе Ким. Это вызовет разговоры. — Почему? — нытьём тянет Юбин. — Бинни, если мы не празднуем Рождество в округе Чон, это как сказать, что наша земля хуже земель Кимов. Почему ещё мы предпочли бы праздновать здесь, а не на своей земле? — Потому что дух мамы здесь. Я не понимаю, почему мы должны ехать туда, когда он может приехать сюда, — сердито говорит Юна, поднимаясь из-за стола. — Я хотела бы уйти, милорд. — Нельзя, — постановляет Чонгук. — Сядь и съешь пудинг. — Я ненавижу там! — вспыхивает Юна, и Эра чуть вздрагивает. — Это невыносимо. Дяди всё время хвастаются, пытаются унизить нас и доказать, что мы «неправильные» леди! И это не станет менее мерзким только потому, что дед теперь мёртв! — Чон Юна! — в ярости рявкает Чонгук. Вся компания вздрагивает. — Ты бы не понял — ты нужный, неприкасаемый наследник, — шипит Юна, почти плача. — Я не поеду. Ты скажешь отцу, его непреклонной герцогской светлости, что я не явлюсь. Твоего присутствия достаточно — всё равно округ Чон, да и любое место в Ретросуме, если уж на то пошло, никогда не ценило присутствие женщины. Она вылетает из столовой. — Я согласна с Юной! — бурчит Йесыль и уходит следом. Юбин беспомощно водит глазами, затем слезает со стула и семенит за ними. Эра остаётся неподвижной, слыша злые шаги по лестнице, шокированные шёпоты и хлопок двери. — Я, пожалуй, тоже удалюсь, милорд, — бормочет Марта, поспешно поднимаясь. Эра моргает, внезапно понимая, что она одна всё ещё за столом. Лицо Чонгука напряжено — он смотрит на противоположный пустой конец стола тёмными, пустыми глазами. — Я тоже, — торопливо говорит Эра; дыхание сбивается, когда его рука хватает её за руку. Марта закрывает за собой дверь столовой. Чонгук оседает и долго выдыхает. — Останься, пожалуйста. Он звучит так сломленно. Так треснувше по шву — не как уверенный великий лорд Чон, а как просто тихий мальчик с умоляющей чёрной бездной в глазах, от чего у Эры пересыхает рот, как пустыня. — Как пожелаете, — тихо говорит Эра и нерешительно садится на место Юны, ближайшее к нему. — Я не хотел, чтобы ты видела эту сторону нашей семьи, — безрадостно усмехается Чонгук. — Трещины — между тем, кто мы есть, и тем, кем должны быть. Эра качает головой. — Я никому ничего не повторю— — Я знаю, что ты не повторишь, Эра. Я не об этом. Я имел в виду… — он вздыхает, избегает её взгляда и вдруг цепляется глазами за масляную лампу в углу. — Я имел в виду, что хотел показать тебе хорошую сторону себя. — Ох, — Эра немного ошарашена. — Семьи ссорятся, милорд. Это не плохо — это нормально. Мне… нравится видеть, что ваша семья нормальная. — Нормальная? — эхом повторяет Чонгук. Он мог бы рассмеяться. Чоны никогда не могли быть «нормальными» — это последнее слово, которое вообще можно призвать к их описанию. И всё же ему это нравится. — Полагаю, мы нормальные. Ты ссоришься с братом? — Когда мы были младше, мы спорили из-за ерунды. А когда выросли, мы начали ссориться с отцом… возможно, и с мамой тоже, иногда с обоими сразу. Иногда мы были по разные стороны. Хотя… я давно не видела брата, — мягко улыбается Эра — улыбкой тоскующей, ностальгической. — Почему ты не поехала праздновать Рождество с семьёй? — спрашивает Чонгук. Эра чуть напрягается. — Я не… люблю большую часть своей семьи. Чонгук коротко смеётся. — Я тоже. Юна права: наши дяди душные и хитрые, они только и ищут, к чему придраться, независимо от того, насколько это ничтожно. Просто… так нельзя говорить о семье. Это считается нелояльностью. — Я знаю. Но это не отменяет того, что мы чувствуем — и что мы имеем право это чувствовать. Чувствовать. Чонгуку с самого раннего детства внушали, что этого делать нельзя. — Мужчины не должны чувствовать, Эра. Они должны думать, делать и править, — отвечает он вполсилы, будто его тошнит от собственных слов. — Какая чушь, — тихо фыркает Эра. — Мужчины так же эмоциональны, как женщины. Просто вы сами постановили, что должны сдерживать эти чувства. Поэтому мужчины — такие же несчастные существа, как женщины, несмотря на свободы, о которых мы мечтаем. И вместо ругани, громового возмущения, насмешек или резкого смеха ей в лицо, Чонгук просто смотрит на неё тем же разбитым выражением. — Тебе не нужно всё время быть таким смелым, Чонгук. Иногда мы не можем держать голову высоко, потому что ноша на плечах слишком тяжёлая, — говорит Эра и убирает локон, упавший ему на глаза. — А кому я могу доверить такую уязвимость? Общество полно стервятников, которые только и ждут твоего падения, — размышляет Чонгук. — Для начала — твоим сёстрам. — Могу ли я доверять тебе? — просит он. Эра избегает его взгляда. — А стоит ли мне доверять тебе? Нет, кричит разум Чонгука, нельзя, ты не должна. Он уводит разговор в сторону, прочищает горло, заставляя голос снова стать крепким. — Перейдём в гостиную? — Как пожелаете, милорд, — отвечает Эра без радости и без недовольства. Она послушно следует за ним из комнаты в следующую. Чонгуку хочется знать, о чём она думает, пока она смотрит на пылающий камин — губы ровной линией, глаза пустые. — Эра? — он показывает на тот же диван, где сидит сам. Эра на мгновение замирает, бросает взгляд на открытый дверной проём, а потом садится на противоположный конец мебели. — Можно я расскажу тебе о своей семье? — Хорошо, — бормочет Эра, внимание на пальцах, переплетённых в коленях. — Помнишь, я говорил тебе, что после смерти матери меня отправили в Институт? А мой дед, Чон Оберон— Эра давится смешком. — Это правда было его имя? Чонгук легко закатывает глаза, уголок губ приподнимается. — Да. Ужасное, знаю. Он был… таким же ужасным, как и имя. Реально ужасным. Он и мой отец — ты знаешь, герцог, его зовут Чон Джэсоп — всегда конфликтовали. Отец и по сей день довольно свободолюбив, если говорить о реторских обычаях, полагаю. Когда он был молод, разумеется, он женился на моей матери. Дед хотел, чтобы он женился на реторской дворянке из одной из высших семей. Но вместо этого он женился на иностранной дворянке, в которую безрассудно влюбился — и это очень сильно осуждалось. Для начала: Далия и Ретросум по-настоящему стали cordial — действительно дружелюбны — лишь в последние десять лет, и предубеждения всё ещё есть. Джимина и Сокджина старшие не любят, потому что они ездили туда учиться. — Почему? — хмурится Эра. — Помнишь, я говорил, что в Далии больше свободы? Они… они больше про то, что Ретросум не одобряет. — Например? — Например… ну, я там никогда не был, но говорят, что незамужние свободно общаются— — Тогда что мы делаем? — вздыхает Эра. — Мы же оба не женаты. — Ну, никто же на это не смотрит, не так ли? — говорит Чонгук. — И я имею в виду не просто разговоры… я имею в виду… эм… — Поцелуи? — сухо уточняет Эра. — С языками? Чонгук на мгновение немеет от изумления — широко раскрытые глаза просто моргают. — Да. Да. Именно. И они очень спокойно относятся к ухаживаниям. Эра кивает — довольно безучастно. Она знает различия, просто не знала, что Ретросум считает себя выше Далии. Процесс ухаживания в Ретросуме был долгим: нужно было получить одобрение обеих семей через все поколения, и самый влиятельный родственник по рангу говорил финальное слово. До свадьбы нельзя было проявлять физическую близость дальше скромных прикосновений — и большинство реторцев это соблюдали, тогда как в Далии терпели поцелуи и более страстные поцелуи наедине. Ретросум допускал ранние браки и осуждал тех, кто не женат в двадцать один, тогда как далийцы теперь ждали минимум до восемнадцати, и отсутствие брака их не волновало вплоть до двадцати семи. — И как дед отреагировал на их брак и всё такое? — спрашивает Эра. Чонгук неловко прочищает горло. — Плохо. Он запретил отцу делать предложение в шестнадцать и планировал, что он женится на одной из Юнгов. Отец пошёл против его воли и сбежал в Далию, игнорируя угрозы лишить его наследства. Они поженились в восемнадцать в главном далийском дворце — я слышал, это самое красивое место на земле. — Ты там никогда не был? — спрашивает Эра. — Не думаю, что меня там очень ждут, — признаётся Чонгук. — Оберон был отвратительным тестем. Граф, должно быть, не слишком любит нас. Пауза. — Должно быть, всё как-то устаканилось, раз твой отец теперь герцог, — замечает Эра. — Ну, Оберону в итоге пришлось принять этот брак. Было бы позорно, если бы стало известно, что его старший сын устроил незапланированный побег и свадьбу тайком, — Чонгук безрадостно смеётся. — Он нехотя принял брак при условии, что они будут растить детей в Ретросуме. И так и сделали, — Чонгук жестом указывает на гостиную. — Но место наследника он оставил «неопределённым» после так называемого предательства отца. У отца есть два младших брата, и они ненасытны в жажде власти и денег — они всегда соперничали за то, чтобы стать следующим герцогом Чон. Когда мама умерла, отцу уже не осталось ради чего нарушать правила, и он согласился, чтобы Оберон воспитывал меня — ради уверенности, что он станет будущим герцогом. Эра резко втягивает воздух. — Что? Чонгук мрачно кивает. — Я всегда думал, что он воспитывал моих сестёр с любовью. Но, кажется, я мог ошибаться, судя по их вспышке раньше. Похоже, мы все выросли несчастными. Отец, должно быть, стал куда строже, чем был раньше, потому что его младшие братья постоянно пытаются подорвать и отобрать его власть. Он даже заставляет нас возвращаться туда. Поместье Чон. Эра заметила: каждый раз, когда кто-то произносил эти слова, это звучало с отвращением. — Мы довольно отдалились друг от друга с моих девяти до шестнадцати. А потом нас всех растили дедушкиными руками в поместье на каникулах. Отца — ни следа. И даже несмотря на то, что Оберон мёртв, будто ничего не изменится. Мы можем быть хоть немного свободны только в Институтах. Его голос напряжён так, как Эра узнаёт: тоска, замаскированная прямотой. Жёсткость — челюсть сжата, взгляд не может удержаться на ней. Чонгук выдыхает и опускается так, что его копна кудрей ложится Эре на колени. Эра, хоть и ошарашенная, грустно улыбается и вплетает пальцы в его волосы. — Вы четверо — сильная команда, потому что любите друг друга, — уверенно говорит она. — Ни один патриарх не сможет ничего разломать. — А если я стану патриархом, Эра? — Чонгук шевелится так, что уже не смотрит в камин, а смотрит в её глаза своими испуганными глазами. — Ты не станешь, — мягко говорит она. — Я уверена. ༻✣✤✣✤༺ Эра уже собирается спать, когда в дверь стучат. — Входите, — зевает она. Дверь открывается: смущённая Юна с масляной лампой. Она молча семенит к другой стороне кровати, ставит лампу на тумбочку и плюхается рядом. — Прости за ужин, — бормочет она. — Чонгук злился? — Вовсе нет, — Эра гладит её по голове. — Он рассказал мне о том, как… жить в поместье Чон было не очень приятно. Глаза Юны расширяются. — Он рассказал тебе? Правда? — Почему ты так удивлена? — тихо смеётся Эра. — Эра, ты видишь только хорошие стороны нашего брата, — говорит Юна довольно серьёзно. — Он никогда не бывает с нами откровенен. Думаю, он приукрасил историю для тебя — но всё равно удивительно, что он вообще поднял эту тему. — Приукрасил? — эхом повторяет Эра. Юна морщится. — Дед забрал Чонгука в то проклятое место, я не видела его три года, и когда я стала достаточно взрослой, чтобы пойти в школу, мы снова встретились. Он был пустой. Это невозможно описать — будто из него высосали душу. Мы с Йесыль не видели его нигде, кроме Институтов, а Юбин — вообще никогда, кроме трёх дней на Рождество в поместье Чон каждый год. А примерно три года назад нас тоже стали отправлять туда. Юна втягивает воздух и тяжело сглатывает. — Я помню один раз… Юбин поймали: она разговаривала с почтальоном, и дед сорвался. Он разнёс всю гостиную. Он называл её ужасными словами и угрожал отправить в институт «падших женщин». Чонгук вошёл, и он спокойно сказал деду, чтобы тот никогда не кричал на нас, и сказал, что она ещё маленькая и не понимала. А дед ударил его по лицу и приказал остальным уйти, — глаза Юны наполняются слезами. — У него шрамы по всему телу, Эра. И мне разрывает сердце думать о том, что он выдерживал это семь лет — совсем один. У Эры пересыхает рот, горло настолько сжимается, что больно дышать. Юна всхлипывает, вытирает глаза. Она выдыхает, пытаясь взять себя в руки. — Есть вещи, которые выходят из-под его контроля в аристократии, власти и ответственности. И иногда он может казаться жестоким, безразличным или холодным, но он очень хороший человек, мой брат. Он всегда ставил нас выше своего долга перед страной — чего не скажешь об отце. Чонгук очень нас защищает. Эра вспоминает, как он угрожал уничтожить её из-за Юны. — Я знаю. — Я очень надеюсь, что знаешь, Эра. Потому что он явно очень тобой увлечён. — Что? Нет, — тихо отрицает Эра. Юна бросает на неё грязный взгляд. — Да. Иначе тебе бы не позволили подойти к этому месту даже на милю. И он бы никогда даже не произнёс имя Чона Оберона при тебе. — Иди спать, — стонет Эра, не желая думать об этом. Она слабо сталкивает младшую девушку с кровати на ноги; та смотрит на неё выразительно. — Ты знаешь, что я права, Ли Эра.