Укрощение строптивой

      Как-то раз, когда Итан Уинтерс на добровольно-принудительных началах оказался в «палате лордов», то есть у матери Миранды и её «детей», Димитреску и Гейзенберг особенно сильно заспорили.       Леди Димитреску искренне считала, что справится с ликвидацией гораздо лучше. Конечно. Возможно, она даже подвесит его на крюки и, как со свиной туши, будет цедить кровь, пускай он и «тухловат». Хотя бы девочки порезвятся.       Гейзенберг примерно прикинул, что ожидает Уинтерса, поэтому психовал, потому что отправить его на опыты — это гораздо веселее. Не человек-молекула, так человек-плесень! Сколько бессмертных солдат можно создать — загляденье.       — Этот мужчина должен быть у меня! Тебе нет доверия, — заявляла Димитреску. Гейзенберг за словом в карман не лез.       — Миранда сказала, что я его забираю. Не заставляй меня подниматься! — громко выступал он, нагло тыча пальцем в мягкую и увесистую грудь и глядя снизу-вверх.       — Слушай там, маленький засранец! — бросила леди Димитреску и потерла переносицу, после чего затянулась сигаретой в мундштуке и выдохнула дым на Гейзенберга.       — Хорошо! С меня хватит! — рявкнул инженер. — Уродец, ко мне! — подозвал он Моро.       Тот со смиренным видом подошёл, как всегда сомневаясь в собственной значимости в окружении таких колоритных персон. Гейзенберг безо всяких зазрений совести взобрался на спину Моро и начал вещать оттуда аки Ленин с бгоневичка.       — Слушай сюда, дохрена огромная сука! Уинтерс мой!       За «суку» Димитреску отвесила ему звонкую пощечину.       — Успокоился? — холодно поинтересовалась она.       — Ещё чего! — рыкнул инженер. — Думаешь, твой комариный укус чего-то стоит?!       Леди Димитреску наградила его ледяной и угрожающей улыбкой, после чего взяла за подмышки и подняла, прижав к стене.       — Я раздавлю тебя, как таракана, — шептала она. — Прямо здесь. И никто о тебе не вспомнит, слышишь? Никто. Ты никому не нужен, тебя приглашала сюда только мать Миранда. Убирайся на свою сраную фабрику, пока я тебя не покалечила.       Гейзенберг висел с двояким чувством. Вроде бы страшно, а вроде бы и встал. Занятная геометрия. После ссоры инженер действительно ушёл, обещав вернуться, и от злости и возбуждения начал ковать детали для новых чудищ.       Удар молотом по наковальне — дыщь!       Ещё раз — дыщь!       — Как таракана она меня раздавит, как же, — ворчал он, в чьих очках поблёскивало раскалённое железо. — Эта здоровенная мокрощёлка ещё не знает, на что я способен! Никто обо мне не вспомнит, ха! Сама же потом рыдать будет!       О, Гейзенберг, я так ошибалась на твой счёт, я ещё никогда не видела такого ладного и крепкого мужчины, я была неправа!       — Тебя приглашала только мать Миранда! — причитал он, злобно остужая железо.       Я так жду каждой нашей встречи с тобой, ты мой отважный защитник и настоящий самец!       — Убирайся на свою сраную фабрику, ха! — Гейзенберг вытер сырые от пота грудь, руки и голову, после чего отправился под холодный душ. — Да я столько сил в неё вложил! Я убью эту суку Миранду! Эта дылда сразу поймёт, чего я стою, но будет уже слишком поздно!       Ах, Карл, тебя ведь можно называть так, да? О, Карл, я так хочу, чтобы ты мне засадил по самые гланды!       — А я скажу «нет», — обиженно буркнул Гейзенберг, бросив мокрое полотенце на кровать и выпивая пару таблеток валерьянки.       Ну и распогодилось сегодня!