Не враг

      Сидя на краю обрыва можно было мечтать, думать о чём угодно. Но, всегда есть но. Она не могла просто жить своей жизнью. Что-то гложило, и съедало её изнутри. Ей не с кем были поделиться своими переживаниями и чувствами. Поэтому, она просто сидела и плакала на краю обрыва, не реагируя ни на что. Чей-то голос немного отвлёк её от всего.       — Интересно выходит — сказал чей-то голос, подходя всё ближе к ней.       — Люцифер… — тихо проговорила она, пытаясь мгновенно успокоится.       — Что же ты делаешь на обрыве одна, так ещё и заливаясь слезами? — с некой небрежностью произнёс это парень. — Да и что вообще могло случиться с тем, кто смеётся и радуется всему подряд? — усмехнувшись спросил он. Казалось, он вёл монолог с самим собой.       — Маска радостной девушки, за которой скрывается душа разрывающаяся от боли — поворачиваясь и одновременно улыбаясь сказала ему она.       — Ты не можешь держать всё в себе, это видно — говорил он.       — Действительно… Я не могу — тихо прошептала она, пропуская новый поток слёз.       Сев ближе к ней, он притянул её к себе, слегка приобнявши.       — Рассказывай, тебе станет легче — мягкий бархатный голос прошептал это почти на ухо.       — Просто представь, пятнадцатилетняя девушка живущая полной жизнью была изнасилована в подворотне двумя совершенно незнакомыми ей парнями, после чего брошенная в той же подворотне умирать то-ли от внутренней, то-ли от наружной боли. После чего, еле как дойдя к себе домой и рассказав об этом матери, надеясь получить поддержку, я получила ещё больше. Процитирую её слова:       — Сама виновата! Кто тебе разрешал гулять в такое время, одной?! Ты, лишь только ты — виновата в этом! Знаешь, дочь, я не думала, что выращу потаскуху!       — Мой отец умер спустя пять дней, после того как мне исполнилось десять. — произнесла она.       — Моя мать умерла в моё 17-ти летие от рака лёгких, — на одном дыхании говорила она. — После всей этой херни меня обижали буквально все, тупые шутки про родителей, после которых я резала себе вены, надеясь наконец сдохнуть от этого всего. — истерический смешок вырвался из груди, а вслед за ним слёзы пошли с новой силой.       Он ничего не говорил. Давая высказаться ей. Вместо всех слов он просто крепко обнял её, прижав к себе. Услышав всхлипы с новой силой, он начал шептать ей что-то на ухо, тихо-тихо, чтобы это было максимально интимно, дабы никто, даже если бы очень хотел, не слышал этого, только она.       Он чувствовал всю её боль, он считал, что она не заслуживала этого. В чем виновата девушка, над которой надругались какие-то недоразвитые существа, хотевшие лишь удовлетворить свои потребности. Скажите, в чем её вина?       — Тише, непризнанная, никто не посмеет тебя больше трогать, никогда. И я позабочусь об этом.