Вдох-выдох

Темно-изумрудный бархат платья выгодно подчеркивает бледность кожи, тканевые пуговки осторожно сидят на манжетах, закрытость рук компенсирует длинный разрез справа до самой щиколотки. Такого костюма не сыщется во всем Петербурге – старое мамино платье перешито и подогнано точно по фигуре. Длинные серебряные серьги, подаренные Сережей, подчеркивают новую короткую стрижку и изящную шею. - Солнышко, - небольшой каблук притихает в ворсе ковра просторного этажа башни, - я готова… - улыбка быстро сползает с Машиного лица, а задорный блеск глаз тут же испаряется. В голубой радужке отражается Сережин шок. Осознание приходит довольно быстро. Кино? Выставка? Деловая встреча? Нет. Нет, нет, нет - что угодно, но бога ради, только не это. Мимолетный взгляд красноватых глаз на часы. 12 число. Он мог налажать где угодно, но только не это. Разумовский вскакивает с кресла за монитором. - Маша! Она никогда не кричит и не ругается, если злится. Чтобы Маша повысила голос - нужно действительно постараться. Если она зла, то просто отдаляется. Девушка молча отворачивается к пресловутым автоматам с газировкой, облокачиваясь руками о металлический корпус, кидает быстрый взгляд на разноцветные баночки – в стекле отражается Сережа за ее спиной. Если приглядеться, можно заметить, как сжалась челюсть. - Ты снова заработался и забыл. Я поняла. Для Серёжи это хуже всего. Уж лучше бы поругалась и даже толкнула в плечо. Но Маша просто замыкается, тихо просит не трогать её - не хочет наговорить лишнего в порыве чувств. И Серёже это прекрасно знакомо - точно так же злится Олег. Но Олега не хочется обнять, не хочется прикоснуться так сильно, что сердце сжимается. Лишиться Машиных прикосновений - пытка. Сам Серёжа может загореться довольно сильно, голос неосознанно станет громче, а руки предательски задрожат от выброса адреналина в кровь. Он может злиться громко - но как быстро вспыхнет, так и погаснет. Маша просто поймает его руку, сожмет в своей, так доверчиво прижмется щекой к груди и положит руки на спину, слегка сжав. И это срабатывает. Отрезвляет. Заземляет. А сейчас Серёжа не может её коснуться. Не из-за расстояния или преграды - хуже. Потому что она попросила. И ему придётся выждать эти адские минуты, пока она вернётся в комнату. Забыть о первой годовщине – браво, Разумовский. Он же все, черт возьми, подготовил – забронировал столик в прекрасном ресторане с видом на Неву, заранее предупредил Машу, отправил на чистку свой костюм. И вот заходит она – самая красивая из всех женщин мира – Венера на стене спрятала бы глаза в смущении и зависти. И сидит этот идиот. Не был в душе уже 2 дня, на футболке пятно от газировки, лицо не побрито. Что за сюр. Что пропустим в следующий раз? Машин день рождения?.. Надо исправлять этот баг as soon as possible. На случай, если помолвка еще вообще не расторгнута… Когда девушка наконец возвращается в комнату, Сережа сбрасывает звонок и вскакивает с дивана: - Машуль, пожалуйста... Прости меня, пожалуйста, извини меня. Повёл себя, как дурак. Я виноват. Ты важнее работы. Ты стократ важнее. Этого больше не повториться, обещаю. Позволь мне всё исправить, прошу, ma lune… Маша, подняв глаза, слегка разводит руки. И Серёжа тут же бросается в объятия, льнет всем телом, зарываясь в тёмные волосы пальцами, продолжая шептать слова извинения. - Даже когда я злюсь, я люблю тебя. И мужчина наконец выдыхает. Она всегда говорит об этом. Каждую редкую ссору. - Дай мне полчаса. И я все исправлю, всего полчаса, - Сережа наклоняет голову, заглядывая в глаза. Девушка, прикусывая щеку, чуть кивает. Шестеренки начинают вертеться так быстро, как только возможно – у Разумовского есть полчаса, и он намерен уложиться: с пеной для бритья на лице он встречает курьеров, волосы, кажется, сохнут просто от скорости, с которой мужчина носится по этажу. Но вот он стоит перед зеркалом в костюме и начищенных ботинках – пожилая преподавательница английского еще в детском доме как-то сказала, что грязная обувь – дурной тон, одеколон на шею, и Сережа готов. Он смотрит в зеркало еще несколько секунд и, сжав зубы, отвешивает себе пощечину. Маша ни за что не стала бы – Разумовский прекрасно знает. Но чувствует, что заслужил. Это следовало бы сделать ей, но она просто слишком хорошая, а он, разумеется, вообще не заслуживает прощения. Однажды Сережа научится прощать себя. А пока он выскальзывает из комнаты, быстрым взглядом находит Машу и подходит к ней. - Непозволительной глупостью было не сказать тебе сразу, как ты красива сегодня, - мужчина нежно целует руку, - у меня просто не находится слов, чтобы выразить это. Самый близкий язык – французский, но даже в нем нет подходящего сравнения. Они меркнут рядом с тобой. Взгляд синих глаз все такой же влюбленный, как на первом свидании. Сережа все еще не верит удаче быть кем-то любимым. Маша все еще смущается от его комплиментов. Теплая рука привычно ложится в обтянутый бархатом изгиб талии, и Сережа приглашающе кивает головой на стеклянную дверь. Сережин офис. Их дом. Просторное помещение за стеклянными дверьми. Диван, на котором они проводят дни и ночи. Панорамные окна, из которых весь город виден на ладони. Репродукция «Венеры». Прилегающая небольшая кухня и ванная. Думал ли Разумовский, что переедет сюда насовсем, да еще и не один? Что сделает здесь предложение? Что отметит тут первую годовщину, хотя и не планировалось? Ладони накрывают Машины глаза, и Сережа, пристраиваясь сзади, направляя вперед, шепчет: - Три… Два… Один. Вопреки ожиданиям, никакой яркий свет не режет глаза девушки. Теплое сияние свечей среди цветов. Такое привычное пространство играет совершенно по-новому: сотни огоньков по всей комнате отражаются в голубых глазах. Сережа боязно обходит девушку, но на ее лице лишь мягкая улыбка. - Это… это просто чудо. Как ты успел?.. - Могу, когда хочу, - Сережа посмеивается. – Прости меня. Маша тянется к губам и целует. Медленно, чувственно, ласково. Заставляя светлые ресницы трепетать. - С годовщиной, mon soleil. - С годовщиной, ma lune. Позволишь пригласить тебя на танец? - С радостью, - тонкая рука ложиться в Сережину, как влитая. Маша секунду вслушивается в тихую музыку, не замеченную на первых порах. – Это же… - Разумеется. Enjoy the silence. - Причем… - Причем не оригинал, а кавер Anberlin. - Откуда ты знаешь? - Пытаюсь искупить вину всеми способами, - Сережа мягко кружит девушку по залу. - Солнышко, все хорошо, - Маша прижимается к его груди, прислушиваясь к ритму сердца в такт песне, - да, налажал. Но как замечательно исправил. Чудесный вечер, чудесная музыка, цветы, свечи, шампанское, мы вместе. Рыжие волосы щекочут щеку девушки, когда Разумовский наклоняется к ее уху, опаляя дыханием: - Я планировал вымаливать прощение всю ночь.