Вдох-выдох

Сережа сопротивлялся как мог. Олегу он жёстко сказал: "Нет, мы не хотим. Давай лучше сходим на выставку или на спектакль или в кино или Господи боже куда угодно..." А потом дурацкая Марго высветила на весь экран сообщение: "Волче: Точно не хотите на каток?", и у Маши загорелись глаза. - Конечно, хотим!! И Сережа мог отказать кому угодно, мог даже ей, если бы не видел этого восхищенного лица. - Мы хотим, да?.. Девушка смотрит на разочарованное лицо Разумовского: - Ты не хочешь? Почему, солнышко? - Я не умею кататься... - Но разве это проблема? Я тоже не очень хорошо катаюсь. - Я сломаю нос, и он будет ещё хуже, чем сейчас. - Сереж, ну не драматизируй. Но если ты так не хочешь, мы с Олегом можем сходить вдвоем. Он быстро меняется в лице: - Нет! Я пойду. Сережа ревновал страшно. С того момента, как Маша с Олегом сошлись в музыке, и до сегодняшнего дня. Волков был единственным человеком, которому бы он в случае чего доверил Машу, и с которым меньше всего хотел оставлять ее наедине. - Люблю тебя, - девушка чмокает Разумовского в губы, и тут он понимает, во что ввязался. В назначенный день Сережа одевается страдальчески медленно, натягивает шерстяной свитер и теплые носки и даже надевает шапку с помпоном, пока Маша ждёт его у дверей, умудряясь не торопить. Она выглядит нечестно элегантно по сравнению с мужчиной: чёрное классическое пальто, шарф в тон, немного натянутый на уши и аккуратные перчатки. У девушки с Олегом точно есть общее, и это дико злит. Но оденься Сережа также, замёрзнет в секунду, поэтому надевает пуховик: - Ты такой трогательный! - Чего? - Трогать тебя хочется, мягенький такой, поэтому трогательный, - Маша сжимает толстый рукав его куртки. - Ты тепло оделся? - Да, - Сережа кивает сквозь пушистый фиолетовый шарф. - Молодец, - девушка награждает его ласковым поцелуем в щеку, привстав на носочки. Разумовский сразу добреет и начинает улыбаться. В такси он начинает разматываться и расстегиваться, но стоит им выйти на улицу, Маша вжикает замком его куртки, потуже затягивает шарф и протягивает пару варежек: - Заболеешь, лечить не буду, - говорит с наигранной суровостью. Конечно, будет. Но у Серёжи от ее заботы тепло в груди разливается. Олег появляется неожиданно, хлопая Разумовского по спине так, что дух вылетает. Как в детстве, ей богу! На аккуратной бороде блестят снежинки. - Привет, сладкая парочка, - улыбается своими ровными зубами. - Пойдёмте! Я рад, что вы всё-таки согласились. - А я не очень... - бубнит под нос Сережа. Севкабель Порт особенно красив в гирляндах зимой, отовсюду доносится аромат какао и глинтвейна и слышится надоедливая, но такая необходимая Мэрайя Кэри. Олег берет три пары коньков из проката, и Маша спрашивает: - Какие планы на новый год? Ты к нам? - Я уезжаю. Так что новый год без снега. - Никаких выходных... - Такая уж работа, - улыбается Волков, пожимая плечами. Сережа по-джентельменски присаживается на колено у ног девушки и шнурует ей фигурные коньки. Кусает губу, внимательно делая крепкий бантик, чтобы его сокровище не упало, наступив на шнурок, а когда кидает взгляд наверх, встречает такие влюбленные глаза, что можно перепутать блеск от гирлянд с блеском от счастья. Сердце падает в носки коньков и туда же уходит ревность. Маша стягивает перчатку с руки и гладит Сережину щеку, тянется за поцелуем, и Олег вежливо прячет глаза, словно невероятно заинтересован шнуровкой своих коньков. - Ты моя нежность, Серёж... В этом шёпоте губ в губы столько любви, что Сережа слегка краснеет, но сваливает это на мороз. Его хватает только на тихое: - Нет, ты... Где-то в глубине души, пропитанной запахом пороха и зачехленной бронтжелетом, Олег чувствует, что хочет того же, что есть сейчас у Серёжи... Того, как пальцы заправляют его челку за ухо, как крепко держит ладонь, когда Разумовский неуверенно ступает на лёд, хотя ноги у девушки с непривычки разъежаются не меньше. - У тебя отлично получается! - Ты только не отпускай... - Не отпущу, конечно. Олег проносится мимо, словно игрок хоккейной команды, мастерски разворачиваясь на резцах. Сережа смотрит с негодованием: - Не понтуйся, а, Волков! - Мне хотя бы есть чем, - он по-ребячески дергает Разумовского за шарф, и тот чуть не падает. Маша хихикает: - Олег, ну не надо! - Не буду, не буду, - он хитро улыбается. - Какао или глинтвейн? - Глинтвейн, - отвечают вместе. - А на коньках-то устоите? - Олег! - Понял, уехал... - крепкая фигура быстро скрывается на другой стороне катка. Сережа хмурится: - Какой же он доставучий! - И твой лучший друг. Он хороший, на самом деле. - Я ревную вообще-то, - Разумовский натянуто улыбается, маскируя все шуткой. Но Маша это быстро раскусывает. - Что я могу сделать, чтобы ты чувствовал себя лучше? - спрашивает серьезно, немного сжимая ладонь. - Поменьше говорить о нем, если честно, - мужчина прячет глаза. - Конечно. Извини, если задела тебя... Олег не интересен мне как мужчина, потому что интересен мне только ты. Просто хочу быть милой с твоим близким человеком. - Просто я очень боюсь потерять тебя. А Олег кажется мне во всем лучше меня. - Лучше миллиардера, филантропа и владельца самой крупной русской социальной сети? Правда, мой хороший? - Это другое... Он красивый и сильный и... Маша не дослушивает эту тираду ненависти к себе, затыкая Серёжу настойчивым поцелуем. Отрываясь от желанных губ, шепчет: - А ты ещё красивее и лучше. И я буду доказывать тебе это каждый день, как ты доказываешь мне. Слышен скрежет лезвия по льду и запах специй, и вот Олег протягивает два стаканчика с ароматным глинтвейном: - А Серый стоит уже увереннее, - улыбается мужчина. - Он молодец! Чирс? - Маша салютует напитком. Стаканчики сталкиваются в воздухе и вино слегка выплёскивается. Год будет хорошим.