Вдох-выдох

Солнечные весенние лучи приятно грели лицо и руки – ещё было не жарко, но достаточно тепло, чтобы не надевать шарф и ходить в пальто нараспашку. Маша сидела на скамейке у длинного небоскреба, потягивая кофе в ожидании Серёжи, который обещал быстро расправиться с делами и посвятить этот женский день только ей. Красивые девушки с подарками и цветами радуют глаз – такие разные, такие красивые и солнечные. В наушниках играет «Москва–Нева», а кофе отдает карамельным вкусом на языке. И даже стрелки получились с первого раза – разве не прекрасно? Рядом с Машей кто-то садится, и она поправляет полу пальто, чтобы не занимать много места. Когда на тебя смотрят в упор, этот взгляд всегда сильно чувствуется и отдает дискомфортом, поэтому девушка вытаскивает один наушник, оглядывая незнакомца: – Что-то не так? – Любуюсь на красотку, – он улыбается, но как-то не искренне. – Почему без цветов в праздник весны и женственности? От такой формулировки уже все понятно. «Праздник весны и женственности»... Ну и гадость. Но Маша не находит что ответить, и в замешательстве лишь дёргает плечами, собираясь вернуть наушник на законное место. Но мужчина продолжает: – Одна здесь? – Нет. – Значит ждёшь кого-то? На «ты» они, вообще-то не переходили... – Эм... Да. Она порывается встать, чтобы в прямом смысле уйти от разговора, но мужчина хватает за предплечье: – Да стой ты. Я ж познакомиться хочу, – он тоже встаёт. – А я – нет, – она отвечает уже резче. – Да чё ты ломаешься! Так вообще без мужика останешься! – У меня есть жених, – она демонстрирует кольцо на пальце. – Ой, да кому ты заливаешь! У тебя соски даже видны, ты ж специально так оделась, просто цену себе набиваешь! Да не ссы, я тут работаю, – он кивает на небоскреб, – не додик какой-то. Хватка на ее предплечье дико пугает, и Маша уже грубо дёргает рукой: – Мужик, отстань! У меня есть парень, убери от меня руки! – она начинает смотреть по сторонам в поисках помощи, но все слишком заняты собой и своими делами или просто предпочитают «не лезть». – Ну парень не стенка, подвинется, – он пугающе ухмыляется. – Не подвинется, – его ладонь грубо убирают с Машиного плеча на удивление крепкой рукой. Сережин жёсткий голос даже трудно узнать – он разговаривает так очень редко. Маша тут же прижимается к нему всем телом, словно прячась за него, внезапно кажущегося очень большим, крепким и сильным. – Ой... Здрасьте, Сергей Викторович... Я это... Если б знал, что она – ваша, я бы не стал... – Она не «моя». Она самостоятельный человек. Сережин взгляд тут же меняется, когда он поворачивается на девушку, которая так крепко сжимает его предплечье, что могут остаться синяки: – Маш, он приставал? – девушка только опускает глаза на этот вопрос. И в Сережин голос возвращается сталь: – Ты уволен. – Чего?? Вы не можете меня уволить за то, что я подкатить решил! – Маша – прекрасная, красивая девушка. И если бы ты просто подошёл познакомиться и, услышав «нет», ушел, у меня не было бы никаких вопросов. А ты повел себя по-хамски, нарушил ее личные границы и начал приставать. Документы заберёшь в понедельник. Пошел вон. Маша почувствовала, как напряглись Сережины мышцы рук, и он ещё несколько секунд буравил взглядом спину мужчины, распихивающего людей на своем пути. А потом Сережа ожил, словно кто-то нажал переключатель: – Солнышко, Машенька, ты в порядке? – он бегал глазами по ее лицу, оглаживая руками ее плечи и спину. – Мне так жаль, котёнок... Извини меня, ради бога.... – Все... Все в порядке. Он просто мудак, да и все. Тебе-то за что извиняться, солнышко... И в эту секунду у Серёжи засвербило в груди ощущение, что он должен извиниться за всех мужчин. За всех мудаков, которые позволяют себе такое. – Мне так жаль... – Все нормально, Серёж, честно. Ощущение теперь противное, конечно... Но ты рядом. И я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, – Маша доверчиво приживается к нему, оплетая руками, и сердцебиение успокаивается. Сережа, стараясь успокоиться и хоть немного угомонить волну дикой горчащей злости, которая поднялась внутри, мягко гладит Машину спину и талию и прижимается губами к ее лбу. Она сейчас ощущается такой маленькой... Какой-то хрупкой. Хотя Сережа прекрасно знает, насколько она сильная и насколько смелая. Но желание ее защитить и уберечь от всего плохого меньше от этого не становится. Но он вдыхает запах ее волос, чувствует ее дыхание где-то на подбородке, концентрируется на ласковых касаниях, и злость потихоньку отступает. Он ловит себя на мимолётной, но такой острой мысли – а ведь раньше от такой ярости обязательно вырвался бы он. Но Сережа меняется. Благодаря любви, благодаря Маше, конечно, благодаря себе самому. И сейчас он способен остаться собой. Контролировать себя. – Серёж, может мне правда стоит носить лифчик... – М? Он возвращается в реальность и фокусируется на Машиных глазах, глядящих на него снизу вверх. – Подожди, а зачем? Они садятся на скамейку, и Маша пересказывает ему весь неприятный разговор: – Хорошая моя, его вообще не касается, как ты одеваешься. Вообще никого не касается. Почему ты должна жертвовать комфортом из-за какого-то мудака? Ты сейчас необъективна, потому что переживаешь. Но случись такое с твоей подругой, ты бы сказала ей, что она провоцирует? – Нет конечно! – Мне очень хочется защитить тебя от такого, котенок... Хоть я и понимаю, что это невозможно. Ты очень красивая, ты смелая, ты сильная, прекрасная женщина. И я не позволю какому-то уроду заставить тебя сомневаться в себе, Маш. Меня ты провоцируешь только на любовь, – и Сережа ласково коснулся ее губ своими, закрепляя свои слова, словно клятву. И Маша верила. Потому что Сережа заслуживал ее доверие своими поступками, своим отношением, своими словами и касаниями. Потому что дарил ощущение безопасности и спокойствия. – У меня столько планов на тебя сегодня, котенок, – Сережа ласково убирает Машины волосы ей за уши. – Не позволю какому-то идиоту испортить день твоей женской силы. – А какие планы? – она с улыбкой смотрит на Серёжу, чуть щурясь от солнца, которое высвечивает ее радужку так, что свет словно льется из самых глаз, гипнотизируя мужчину. – Vmeste кое-что устроили в центре. Небольшую выставку в честь праздника. – Ты не рассказывал, – Маша немного удивляется. Обычно Сережа делится всеми проектами: иногда спрашивает совета, а иногда просто рассуждает вслух. – Это небольшой сюрприз, – он улыбается, опуская глаза, и привычно заламывает пальцы. Всегда так делает, когда переживает. – Давай пешком дойдем? Раз погода такая хорошая. – Да, конечно! Может, мне надо подняться и переодеться? Чтобы ну... Тебе соответствовать? Наверное, пресса будет. – Я тебя сейчас стукну, – Сережа показательно корчит злое лицо и легонько тыкает девушку в кончик носа. – Ты всегда мне соответствуешь, поняла? Ты чудесно выглядишь. И сегодня, и всегда. И я буду тебе об этом говорить каждый раз, когда потребуется. – Люблю тебя, – Маша поднимается со скамейки, обвивая Сережину руку, и тихонько улыбается. Когда это он стал таким прямолинейным, интересно... – И я тебя люблю, – Сережа ласково бодает ее носом, как котик. Или, скорее, как лисенок. По дороге он скупает всю охапку цветов у бабушки, стоящей у метро – приходится обрыть все карманы и бумажник в поиске налички, сейчас-то всегда все на карте. Маша с улыбкой принимает букет и улыбается: – Какие отвратительные жёлтые цветы! Сережа тут же меняется в лице: – Тебе не нравятся?... – Неееет, они чудесные, солнышко! Это из «Мастера и Маргариты». Там Маргарита шла с цветами – они просто так описаны были – «отвратительные жёлтые цветы». И тогда она познакомилась с Мастером. Мы тебя по матчасти ещё подтянем, – Маша мягко смеётся, и Сережа расслабляется. Они подходят к выставочному залу, и Маша поднимает глаза, хотя слепит солнце, чтобы прочитать название экспозиции: «Женщины в истории: от истоков до наших дней. Выставка к дню солидарности и борьбы за женские права. Вход бесплатный». И она улыбается так широко, что сводит скулы.