Вдох-выдох

Чистое постельное белье пахнет стиральным порошком и немного хлопком. На свежую кровать даже жалко ложиться.     Маша об этом и говорит:    — Я в душ… А то залезать грязным на чистое постельное даже жалко…    Сережа кивает, сдувая прядь челки с лица — сам изжарился и вспотел, пока героически запихивал одеяло в пододеяльник:    — Давай, я после тебя.    Но Маша вдруг останавливается у ванной:    — Может… Примем душ вместе?..    Сережины щеки вспыхивают моментально:    — Ты… имеешь ввиду…    Пока ему слишком неловко сказать «секс». Они еще даже не живут вместе, хотя тут можно поспорить — Маша вообще появлялась у себя в квартире в этом месяце?..    — Нет-нет!.. Просто… просто принять душ. Если тебе странно или дискомфортно или…    Сережа тихонько прерывает ее поток «или»:   — Да нет… — они, вроде, видели друг друга обнаженными уже с десяток раз, — я не против, — он слегка улыбается.     — Хорошо… — Маше и самой немного неловко, хотя непонятно, почему именно.     И широкое зеркало ванной теперь отражает Сережу с румянцем на щеках. Маша кладет голову ему на плечо и смотрит в глаза через зеркальную гладь, обвивая руками:    — Ты красивый.     И Сережа тут же смущается и прячет взгляд, не в силах ни повернуться к девушке — он слышит, как тихонько падает ее одежда на пол, ни взглянуть в зеркало. Раздается тихий голос за спиной:    — Солнышко, если тебе некомфортно или ты не хочешь…    И быстро, словно содрав пластырь, он поворачивается:    — Нет… Я хочу. Просто мне пока что немножко неловко… — он намеренно смотрит прямо в глаза Маше, чтобы не скользнуть взглядом ниже.    И она смотрит в ответ с нежностью, касаясь кромки его футболки:    — Можно?     Сережа тихонько кивает, поднимает руки наверх, позволяя стянуть с себя футболку.   И Маша как раз не особо стесняется смотреть на него. Она слегка касается его подбородка и легко, еле дотронувшись, оставляет невесомый поцелуй на его губах. И Сережа выдыхает с полуулыбкой. Девушка проводит кончиками пальцев по его груди и перелезает за бортик ванны, включает воду.     Сережа, запрещая смущению обманывать и брать верх, снимает остатки одежды и залезает вслед за девушкой. Волосы тут же становятся мокрыми от теплой воды, и Маша нежно заправляет ему пряди за уши. Сережа слегка улыбается этому маленькому жесту и кончиками пальцев касается ее лица. И если бы флешбеки были осязаемыми, то это были бы именно они — в голове тут же проносится свидание на выставке, которое он боялся назвать свиданием, бег под дождем, немного смазавшийся макияж на Машином лице… и их поцелуй под этим ливнем… самый первый.    И Сережа сам не замечает, как — словно сквозь туман — заправляет девушке мокрые пряди за уши, слегка оглаживает большим пальцем ее щеку и приникает к губам, прикрывая глаза. И он снова оказывается в той ночи. Разве что сейчас он не нервничает перед тем, как взять Машу за руку, прижиматься всем телом в объятиях, словно в желании слиться во что-то одно, целовать… целовать долго и вдумчиво, передавая всю нежность через эти поцелуи, целовать в щеку, в нос, целовать кончики пальцев или тихонько целовать в шею, боясь оставить пятна.     Наконец он отстраняется с полуулыбкой на губах, и слегка расфокусировано смотрит на мягкие черты мокрого лица и капельки, падающие с ресниц. Маша слегка улыбается:    — Все хорошо, солнышко? — ее руки стекают за водой по его рукам.    — Мгм… Вспомнил… вспомнил первое свидание.     — Я так нервничала тогда…    — Ты нервничала?.. Правда?.. Я не заметил.    — Потому что нервничал еще больше, — девушка отшутилась и выдавила немного шампуня на ладонь. Сережа только на секунду задумался, прежде чем слова сами слетели с губ:    — Можно я?     Маша улыбнулась и повернулась к мужчине спиной, откидывая волосы и подставляясь под Сережины руки:    — Конечно, солнышко.     И он аккуратно касается темных прядей, которые кажутся совсем черными от воды, медленно массирует ей голову. И Маша слегка откидывается на него, расслабляясь.   Она прикрывает глаза, чтобы пена не попала в глаза, и вдруг говорит, поставляясь под пальцы Сережи:    — Почему шампуни для девушек бывают с любыми запахами, а мужские… «сила угля», «сибирская хвоя», «тотальный тестостерон», — на последнем она тихонько хихикает.    Сережа улыбается и мягко смывает шампунь с ее волос:    — Ну, не совсем же все… — тут он кидает взгляд на свой шампунь — «арктическая свежесть», — ладно, все. А тебе не нравится?     Маша поворачивается обратно и улыбается:    — Да нет, нравится. Пахнешь всегда чем-то мятным. Хочешь, можешь взять мой шампунь? Он какой-то цитрусовый вроде.     — Можно?..     — Конечно, солнышко.     И Сережа вспенивает шампунь на своих волосах и чуть улыбается, закрывая глаза:    — Пахнет тобой.     Маша улыбается и, несмотря на закрытые глаза, он слышит эту улыбку в ее голосе:    — Скорее я пахну им, — она снимает лейку с крепления и помогает смыть пену с Сережиных волос.     — А для чего эта баночка?    — Тебе… интересно?    — Ну… да.     — Это гидрофильный бальзам. Он хорошо смывает макияж — не надо тереть кожу ватным диском.    — А-аа, понял. А это для чего? — он указывает на большую банку с чем-то ярко-розовым внутри.     Маша открывает ее и дает понюхать:    — М-м! Какие-то ягодки, да?     — Ага. Он с малиной, кажется. Это скраб.    — Это я знаю, — Сережа улыбается, довольный собой, — чтобы лицо было более гладким, да?     — Почти угадал, солнышко. Этот для тела. Видишь, тут частички крупные. Их не надо на лицо. Хочешь попробовать?    И Сережа зачерпывает немного, с педантичностью ученого растирает на пальцах, и Маша тихонько смеется:    — Повернись спиной, — она привычно набирает скраб и касается Сережиной спины, растирает уставшие плечи массажными движениями, и он, кажется,  готов скулить от того, насколько это хорошо…     — Боже… Почему мне никто за 29 лет жизни этого не показал… Можно еще чуть-чуть?...    Маша улыбается, оставляет легкий поцелуй на его плече и еще немного массирует спину. И следующие несколько минут они просто стоят под водой в кольце рук друг друга, подставляя лица под капли и под поцелуи. Маша волевым движением закрывает кран только когда узор на подушечках пальцев окончательно плывет и все поверхности покрывает конденсат. Контрастный душ пусть остается на утро.    На чистую постель она падает в широкой футболке — непременно в старой Сережиной, кажется, даже с логотипом универа:    — Как в детстве… — она улыбается воспоминаниям, — мама всегда меняла постельное, а потом отмывала до того состояния, когда кожа аж слазить начи… — девушка резко обрывается. — …прости… я… прости, я не знаю, нормально ли…   Сережа непонимающе смотрит в ответ, и Маша, сделав вдох, договаривает:    — У тебя было трудное детство, и я не хотела задеть или причинить боль…     — Ма-ашенька, — Сережа ласково переплетает их пальцы, — ты ни в коем случае не задеваешь меня, не делаешь больно, котенок… Мне наоборот очень тепло слушать истории из твоего детства, — губы трогает улыбка, — если хочешь, я расскажу тебе в ответ еще тысячу историй про нас с Олегом, про сидишки с фильмами украденные, про сорванные цветы…     — Я… Точно не задела, да?    — Точно. Дорасскажи… пожалуйста.     И Маша продолжает, пусть и немного взволнованно и сбивчиво:     — Мама, когда перестилала кровать, всегда отмывала меня до скрипа, а потом приносила в чистую постель, накрывала и делала вот так, — она улыбнулась и начала подтыкать одеяло под Сережу, — и так по всему периметру. Не знаю, зачем, но она всегда так делала… И лежишь, как мумия запакованный… А на потолке звездочки горят. Помнишь, такие были наклейки… днем от света заряжались, а потом светились?     И Сережа мягко улыбается:    — Помню… У нас тоже такие были. Получается, как ни крути, смотрели на одни и те же звезды?    И Маша улыбается в ответ, прижимаясь еще ближе в объятиях под одеялом:    — Теперь расскажи про цветы… Что там за история?    — Мы еще в школе учились. Знаешь, на букет денег тогда ведь не было…