Вдох-выдох

«Беги от меня, Мэри Прижмись же ко мне теснее Спасайся скорее, Мэри Ничто тебя не спасёт».

– И тогда… они снова… поверят в меня… они полюбят меня.... – голос предательски дрогнул, словно уступая в эту секунду место Серёже. За его спиной прозвучало неожиданно громко: – Я уже верю в тебя. Я уже люблю тебя. Всегда любила. Птица резко развернулся на сто восемьдесят, не опуская пистолета. Глаза Игоря расширились: отчего-то дуло, направленное на него, пугало меньше, чем направленное на другого человека. Беззащитного человека. Как она здесь оказалась?... Какого черта она здесь? – Ты? – Птица скалится так, что разбитая губа снова начинает кровить. – Да что ты?? Веришь?.. Любишь?... Тебе самой не противно? Где ты была весь этот год, пока мы были в психушке?? Грёбаный год! Чем же ты была так занята, что не нашла минутки проведать своего Серёженьку? Я был с ним все это время! Я, а не ты! Ты бросила нас! – кроме злой насмешки и показного ёрничества, его голос сочился едкой обидой. Игорь медленно, так, чтобы не хрустнуть ни одним осколком, огибал мужчину сзади, пока все внимание того было захвачено Машей. Из ее глаз тихонько лились слезы, но они словно не соответствовали тому, как твердо девушка отвечала: – Первые недели меня и правда не было рядом. Бегала по судам, выбивая допуск. Мы ведь не успели расписаться. Но ты и так знаешь. Но я добилась. Я всегда была рядом. Ты просто не помнишь. Или не хочешь помнить. Но твое тело помнит. Маша делает медленный шаг к нему. Потом ещё один. – Позволь коснуться. Ты ведь знаешь, что я не причиню зла. Что я просто не смогу причинить вам зла. Птица слегка дёргает уголком губ и немного отводит глок: – Ты ведь знаешь, что я могу свернуть тебе шею в секунду? Они ничего не успеют сделать. – Знаю. – Какая же ты дура, – он смотрит свысока даже сейчас. И не только в силу роста. Маша медленно протягивает руку к его щеке под настороженным взглядом золотых глаз. Она кладет большой палец на запёкшуюся царапину и осторожно проводит, словно хочет стереть ее с окровавленного лица. Желваки мужчины напрягаются. Она медленно рассматривает его лицо: – Все заживёт... – она шепчет даже не Птице, шепчет себе. Но он тоже слышит. А потом тонкие пальцы осторожно заправляют рыжую прядь за ухо совершенно привычным жестом. Она всегда так делает перед поцелуем. Откуда он, мать вашу, это знает?.. Мурашки предательски бегут по грязной, посеревшей коже. Птица резко скидывает Машину руку, жёстко толкая в плечо: – Не трогай нас!! Ей стоило бы испугаться, но улыбка ложится на белые губы, когда он вновь направляет на нее оружие: – Ты помнишь. Ты врешь, что не помнишь. Ты вспоминаешь. Помнишь духи с запахом смородины? Они тебе всегда нравились. Помнишь лаймовую газировку? Я ее протащила. Еду приносить нельзя, но я протащила. Но самом кончике языка предательски появляется этот кисловатый вкус, заставляя рот наполниться слюной. – Помнишь, как брила тебя? У тебя руки дико тряслись от таблеток. И тебе не давали острые предметы. А санитарам не давался ты сам. Расчесывала волосы. Ты помнишь? Я знаю, что помнишь. Любимые губы искривились в болезненной, истеричной усмешке: – Ты врешь! Просто заговариваешь зубы! Все врали нам, все предавали нас! – Но врала ли тебе хоть раз я? Хоть раз? Я злилась на тебя, я ненавидела, но я никогда не врала. Я никогда не врала вам. Ушла ли я, когда узнала о тебе? Бросила ли Серёжу? Я знала о тебе. Я всегда знала. Но ни разу не отвернулась. Боялась? Да. Злилась? Да. Но я никуда не ушла. И я все ещё здесь. Какую музыку тебе чаще всего включали? – «Маскарад» Хачатуряна, – он выпаливает автоматически, не успев подумать. – Откуда они знали, что она – любимая, если меня не было? Серёжа любил ее, но боялся. Потому что знал, что и тебе нравится. Откуда распечатанная Венера на стене? Кто читал тебе с другой стороны решетки, гладя по волосам, чтобы ты смог немного поспать? – Маша... – ровно на секунду его взгляд посветлел, но мужчина тут же перебил себя, – Пошел прочь! Не верь ей! Все врут нам! – Я старалась... – голос, который был так тверд все это время, предательски задрожал, – Я знаю, что делала мало... Но я старалась... Не понимая почему, Птица продолжал слушать, словно не имея внутренней силы приказать заткнуться, словно алгоритм, так отточенно работавший все время, засбоил, выдал битый пиксель. Нельзя было давать ей говорить, нужно было пристрелить сразу же, не позволив даже открыть рта. Какое право она имеет так доверять?? Доверять кому?? Тому, кто может переломить хребет, выпирающий под тонкой кожей на шее, едва скрытый кромкой волос. Кто с превеликим выпустит всю обойму прямо в сердце. Вытянутая рука предательски тряслась, но он оправдывал это затёкшими мышцами. Отчего так сжимается челюсть... Отчего так жарко.... Пальцы не слушались, пальцы медленно сползали с курка, разжимаясь против воли Птицы. Вдруг в голове пронеслось безумно остро – она не врёт. И это ещё, черт возьми, хуже. – Солнышко... Сейчас. Потом не выйдет. Хлопок? Не хлопок, выстрел прозвенел в тишине оглушительно громко перед тем, как последняя жёлтая искра пропала из глаз. Ее тело рухнуло на пол словно в замедленной съёмке. Серёжа оказался рядом молниеносно: – НЕТ! – Гром, аптечку! – Олег среагировал с бешеной скоростью. – Серёжа... Серёженька... Кровь лилась так быстро, что рубашка девушки стала насквозь мокрой. – Все в порядке.... В руку.... «В руку». 5 букв, и сердце, кажется, вновь застучало под ребрами так, что готово было проломить кости. Серёжа рыдал. Держал ее голову на коленях и рыдал, как не рыдал, наверное, никогда. – Серый, двинься, – Олег толкнул его довольно грубо, чтобы слова точно дошли до сознания. – Нормально, по касательной. Игорь, скорую вызови. Огнестрел, левое плечо, кость цела, задело артерию. – Я... Я... Я пытался... – Серёжа заикался, захлёбывался в слезах. Крупные капли падали на бледное лицо девушки, и складывалось ощущение, что плачет и она. Но она тихонько улыбалась, насколько могла. – Я не хотел, чтобы он попал... Я так старался... – Ты умничка, солнышко... Если бы не ты, он... Уже все хорошо. Все хорошо, Серёженька. – Серый, встань, – Олег грубо дёрнул его за плечо, заставляя подняться, но Разумовский был в состоянии лишь встать на колени. Волков бегло осмотрел его, а потом со всей силы дёрнул за один из ремней на смирительной рубашке, вырывая его чуть ли не с мясом. Серёжа упал. Девушка здоровой рукой нащупала его мокрую от крови, грязную ладонь и сжала настолько, насколько хватило сил, пока Олег так крепко затягивал ремень ей у самого плеча, наспех разорвав рубашку, насквозь пропитанную кровью, что Маша вздрогнула всем телом, собирая остатки воли по крупицам, чтобы не всхлипнуть. – Олег, таблетки... Дай ему таблетку. Удостоверившись, что кровь уже не хлещет, мужчина поднялся и стал шарить по полу в поиске спасительных красных шариков. Серёжа лежал рядом с девушкой, не в силах собраться, лежал и лишь сжимал ее руку, повторяя: – Прости меня... Прости меня... Я так люблю тебя.... Прости.... Маша притянула его руку и положила себе на грудь: – И я люблю тебя... Чувствуешь, бьётся? Все хорошо, солнышко... Сначала Серёжа увидел тяжёлые армейские ботинки, потом руку с красной капсулой. Олег вложил таблетку Серёже в губы, и она обожгла горло – так сухо было во рту. Стоило лекарству попасть в кровь, как в голове немного прояснилось. Серёжа попытался медленно сесть. Грязные пальцы огладили бледное лицо девушки: – Прости меня... Машенька, прости меня.... Я чуть не убил тебя.... – Ты не позволил ему. Ты спас меня, Серёж. – Это ты спасла меня. – Мы уедем, хорошо? Уедем из Питера. Все будет хорошо. Найдем хорошего врача. Все будет в порядке... Мы вместе. Он мелко кивал: – Вместе... Вместе... Олег был первым, кто произнес страшное слово вслух: – Она не умрет, Серый. Ты молодец. Правда. Давай, родная, подъем. Вытащим тебя отсюда. Сначала Маша села. Потом, облокотившись на Олега, встала. Голова почти не кружилась. – Пошевели пальцами. Девушка ойкнула. – Больно? Значит, живая, – мужчина слегка улыбнулся. – Моторика восстановится. Ко входу, мигая и воя, подлетела скорая. На улицу вышли трое: разыскиваемый подрывник, террорист-психопат и девушка, которую осуждал весь город. Через два дня самолёт, выпустив шасси, сел в Венеции. На улицу вышли трое: мужчина с поддельными документами на троих, усталый, но спокойный человек, впервые за год увидевший синее ясное небо и девушка, которая победила.