Крошка

      — Коротышка, — дёргает она его за пиджак, наклоняясь, — а ты остался Коротышкой, даже когда вырос в мужчину.       Напротив сидящий взрослый Пятый хмыкает, раздражаясь.       — Зря ты её взял.       — Она сама увязалась, — парирует ненастроенный на разговор Пятый, старший на четырнадцать дней, почёсывая шею и уставившись на второго лучшего киллера за столом.       — Знаю, — вздыхает старший телом Пятый, закидывая глаза за верхние веки, — я о том, что зря ты её где-нибудь не запер.       — Знаю, — вздыхает старший умом Пятый, закидывая глаза за верхние веки, — я о том, что её невозможно где-нибудь запереть.       Маленькая Дылда поднимает бровь и смотрит сначала на одного, потом поднимает вторую одиночную бровь и переводит взгляд на второго, ощущая себя судьёй на волейболе или Клаусом при любом серьёзном разговоре семьи. Потом фыркает, чем привлекает осторожные периферийные взгляды (потому что ковбоям нельзя отворачиваться от дуэлянта).       — Вы чего такие буки-то! — надувается она, все напрягаются, будто произойдёт взрыв ядерной, но она не находит ничего сказать более и уходит.       Два Пятых и Лютер выдохнули, одни из-за того, что избавились от занозы, а один из-за того, что боялся, что эти двое убьют друг друга из-за злости на неё.