Anyone else but you

*10 лет назад* -You're a part time lover and a full time friend, - поет Суна, качая головой, пока Осаму перебирает струны, - ...the monkey on your back is the latest trend, I don’t see what anyone can see in anyone else but you*. -I kiss you on the brain in the shadow of a train, - продолжает Осаму, - I kiss you all starry-eyed, my body swinging from side to side, I don’t see what anyone can see in anyone else but you**. Иногда, они могли проводить время так часами. Между уроками, иногда во время урока, и иногда после, найдя какое-то тихое место. Как угол класса, когда все остальные обедают, или спортивный зал, когда никого нет рядом, или какая-то пустующая зона, в которую никто никогда не заходил. Они сидели вместе, говорили, ели, Осаму играл на гитаре, а Суна пел, иногда Осаму отдыхал, лежа на колеях Суны, пока тот читал какой-то роман, который нашел в библиотеке. -Here is the church and here is the steeple, we sure are cute for two ugly people, - посмеивается Суна в конце строчки, заставляя Осаму улыбнуться, - I don’t see what anyone can see in anyone else but you***. Никто не косился на них из-за того, что слух о том, что они фейково встречаются быстро распространился. Суна сказал только одной девочке, а она рассказала своим друзьям, которые рассказали своим друзьям, пока не узнали все, так что сейчас все об этом знали. Единственной, кто знала, что они прикидываются, была их команда, но они вообще не верили, что те прикидываются. -Вы тупые? Что вы блять имеете ввиду это фейково? - Атсуму однажды срывается на Суну. - Вы шутите? Я уверен, что слышал, как вы с Саму называли друг друга детками вчера. -Это просто шутка. Мы шутили, - отрицает Суна, но чем больше он объясняет, тем больше кажется, что он оправдывается. Потому что это не шутка. Как минимум, для него. Если быть честным, его это даже немного убивает. Но если быть еще более честным, то ему все равно убивает ли его это, пока у это него есть. Пока он может сохранить это настолько долго, насколько сможет. Даже если это не по-настоящему. -Он знает, что ты чувствуешь? - спрашивает Атсуму, но уже выглядит так, будто знает ответ. -Ага, - Суна смотрит на локеры за головой Атсуму, во избежание его взгляда. Он вздыхает раздраженно. -Саму идиот, Рин. Ты знаешь, что он идиот. Я пиздец как рад, что ты любишь его несмотря на то, какой он идиот, - говорит он, поворачиваясь, чтобы открыть свой локер. - Но не позволяй ему быть идиотом настолько долго, чтобы ранить тебя. Если ты это сделаешь, ты будешь ненавидеть его за это. Не позволяй этому случиться. -Наверно это самая умная вещь, которую я от тебя слышал, - Суна с удивлением смотрит на затылок Атсуму. -Разве так плохо, что я хочу, чтобы вы оба были счастливы? Ты здесь должен быть умным, - он захлопывает свой локер и поворачивается, чтобы резко посмотреть ему в глаза. Когда Атсуму неторопливо уходит, Суна улыбается. Мия Атсуму это что-то с чем-то. Он был лучшим связующим среди всех старших школ, лучшим подающим по мнению последнего издания Interhigh, серцеедом, деркзим ублюдком, идиотом, дураком в любви, но прежде, чем быть кем-либо другим, он был старшим братом Осаму. -Сыграйте в Час Честности или что-то в этом роде, - предлагает Атсуму, прежде чем скрыться за стеной, - тогда у него не будет выбора, правильно? Час честности. Гений. -Атсуму, я ценю тебя! - кричит ему Суна. - Ты мой лучший друг, даже если ты урод с обоссанными волосы 90% всего ебаного времени! Он не слышит ответ, но видит появившийся из-за стены средний палец. Час Честности было вообще идеей Атсуму, еще с времен, когда они были в начальной школе. Он придумал игру, чтобы заставить Осаму сказать что-то, когда он того не хотел. Ему никогда не нравилось, что Осаму был более секретным, среди них двоих. А Суне, будучи их лучшим другом долгое время, пришлось смириться с тем, что иногда ее применяли против него тоже. ("Сунарин! Час Честности начинается сейчас! Ты ел или не ел два последних печенья, которые я сохранил из подарка Хана-чана?" "… Хорошо. В свое оправдание~…" "Сунарин!" "Мне очень жаль. Они были прямо там".) Последний раз, когда они играли в эту игру был примерно в пятом классе. После этого они ни разу не играли, потому что с взрослением стало сложнее скрывать что-то друг от друга независимо от игры. Час Честности, значит. Суна отрывает маленький кусочек бумажки из тетради, пишет вопрос и передает парню, сидящему за ним. Придешь вечером? На мне пицца и долгие объятия. Он его не видит, но как-то понимает, что тот улыбается. Он чувствует, что его кто-то тыкает в спину, поэтому поворачивается и берет бумажку, ждет, пока отвернется учитель, чтобы открыть ее. Он сдерживает ухмылку. Ты балуешь меня. Я приду. -Этот фильм пиздец какой депрессивный, - Осаму жалуется, пробегая пальцами вверх и вниз по рукам Суны, обнимающим его торс. - Разве ты не читал эту книгу несколько месяцев назад? -Она называется "Хорошо быть тихоней", - посмеивается Суна, убирая волосы Осаму с глаз. - Она популярна, потому что депрессивная. И тем, что многие могут ее понять, я думаю, в определенном смысле. Она предназначена для того, чтобы запечатлеть… молодость. Ностальгия. Быть подростком и получать удовольствие от подросткового возраста во всем этом кринжовом и жалком свете. -Кто вообще блять получает удовольствие от подросткового возраста? - хмурится Осаму. -Именно, - вздыхает Суна. В это время Осаму смотрит на него, вероятно, чтобы попросить его объяснить, что это значит, но какой бы вопрос это не был, он умирает на кончике его языка. Они слишком близко. Все, что надо сделать Суне, это наклонить голову меньше, чем на 3 сантиметра, и их губы соприкоснутся. Когда они настолько близко, он может увидеть шрам на виске Осаму из-за той драки с Атсуму несколько лет назад из-за куска мяса, родинку на его верхней губе, которую невозможно заметить, если не всматриваться так долго с настолько близкого расстояния. Суна удивлен тем, насколько он не хочет, чтобы это было фейково. Он хочет, чтобы это было по-настоящему. Он хочет наклониться вперед, чтобы целовать его, пока им обоим не будет хватать воздуха, прижиматься к нему своим телом, пока он не перестанет различать, где его, а где Осаму, пока время не остановится, и пока мир не перестанет вращаться. Он хочет его поцеловать. И он хочет, чтобы он тоже хотел его поцеловать. Как он это делает? удивляется Суна. Как Мие Осаму каждый день удается сильнее и сильнее меня расстраивать? Он не успокоится, пока во мне уже не будет ничего, что можно было бы сломать? -Саму, - тихо говорит, и Осаму моргает, когда его дыхание обвеевает его лицо, - Час Честности начинается сейчас. -Что? - говорит он с удивлением. -Честно, - начинает Суна, не переставая смотреть на него, - иногда, когда ты играешь на гитаре для меня, это заставляет меня думать об историях, которые мне рассказывала моя мама про папу и время, когда он пел ей серенады под окном, когда они были нашего возраста. Я и не знаю, делает ли меня это счастливым или же грустным. Осаму тоже не отворачивается. Он выглядит так, будто не смог бы оторвать от него взгляд, даже если бы хотел. -Честно, - мягко улыбаясь, продолжает Суна с дрожащим голосом, - я начинаю ревновать, когда девочки кричат твое имя во время матчей, не потому что я не хочу, чтобы они это делали, а потому что я тоже хочу это сделать. Очень хочу, особенно когда я на поле с тобой. Осаму тоже немного посмеивается. -Честно,.. когда люди спрашивают меня встречаемся ли мы, я не знаю что ответить. Я знаю, что я хочу ответить, но больше не знаю кто мы друг другу. Или что это такое, - говорит он, сжимая его в руках, чтобы поставить точку. - И честно, я так больше не могу. -Рин -Честно, ты мне настолько нравишься, что иногда это пиздец как невыносимо, - шепчет Суна, потому что он не может сказать что-то настолько честное громко. Глаза Осаму большие и мокрые, и это мучительно. -Как Саму? - безнадежно спрашивает он. - Как ты думаешь, что я выдержу такое близкое положение к тебе, если я не могу тебя поцеловать? Выдох, который делает Осаму настолько хрупкий, что кажется, будто он должен был стать словом, но оно исчезло на середине. Он выглядит так, будто хочет много чего сказать, но не знает с чего начать. Суна знает какого это. Он чувствует это всегда, каждый день, больше, чем он думал, что вообще возможно. -Честно, - наконец говорит Осаму хриплым и испуганным голосом, в котором Суна распознает страх, который чувствуется прямо перед тем, как сказать что-то настолько правдивое, что это болезненно, - я никогда не хотел поцеловать кого-то настолько сильно, насколько хочу поцеловать тебя сейчас. Сейчас Суна понимает, о чем говорили все главные персонажи книг, которые он прочитал, говоря о первой любви. Потому что сейчас ему только шестнадцать, и он знает, что впереди еще целая жизнь, он знает, что это звучит слишком драматично, то на данный момент это то, как он это чувствует. Он чувствует, что никогда не будет любить кого-то так же, как любит Мию Осаму. Он никогда так не любил кого-то до него, и никогда так не полюбит кого-то после него, никогда не сможет полюбить кого-то так же, даже если постарается. -Поцелуй меня, - говорит он в губы Осаму, но это больше звучит так, будто он умоляет. Он чувствует, как рука обхватывает его шею сзади, и ни секунды спустя мягкие губы прижимаются к его. Не настойчиво, не отчаянно, но и не слишком легко. Идеально. Просто так, как надо. Они идеально подходят друг другу, будто принадлежат. Как и все время до этого. Он чувствует, как Осаму улыбается ему, прижимается ближе, целует его глубже, а Суна чувствует, как по его щекам катятся слезы, но ему все равно. Он просто прижимается сильнее, сильнее, пока не перестает различать, где его тело, а где Осаму, целует его, пока у них не закончится дыхание, он отстраняется, а потом целует его снова. Без фейерверков, розовых лепестков или романтичной музыки на заднем плане. Что-угодно с Осаму не чувствуется незнакомым или страшным. Чувствуется так, будто ты возвращаешься домой после долгого-долгого дня. Будто они делают что-то, что должны были делать все время до этого. Это как в тот день, когда они впервые играли в волейбол вместе и поняли, что будут делать это всегда, или в тот день, когда они впервые попробовали онигири, и Осаму поклялся, что вся его жизнь изменилась, или в тот день, когда Осаму начал играть на гитаре для него. Вот и все. Это просто еще один первый день из многих дней, которые составят остаток их жизни.