Шах и мат, закон

      Кацуки проснулся от доносившегося из ванной звука льющейся воды. Сев на кровати, он протер глаза и опустил взгляд на кокон из одеял вокруг. Подарок Изуку все еще был плотно обернут вокруг его тела, как и большая часть одеяла. Осмотревшись, он заметил, что Изуку спал только под верхней простыней, скорее всего, проиграв ночью в борьбе за одеяло.       С легким чувством вины он встал и начал заправлять постель. Кацуки никогда не спал ни с кем в одной кровати, и вот оказалось, что он одеяльный воришка. Ему даже холодно не было — просто хотелось комфорта, который дарили одеяла. В конце концов на дворе стояла середина июля, хотя температура в доме из-за кондиционеров была ниже, чем та, к которой он привык.       Хорошенько все подоткнув и разгладив, Кацуки сложил свой плед и положил его в изножье кровати. Захотелось снова закутаться в комфортный запах сандала, но пришлось сдержать порыв. Подойдя к комоду, он начал вытаскивать одежду, подходящую для выхода из дома. Они договорились сходить за телефоном и, возможно, за чем-то еще, поэтому нужно было быть готовым. Со вздохом он вытащил приличную водолазку и единственную пару джинсов, а из другого ящика — носки и боксеры-брифы.       Дверь ванной распахнулась, и оттуда вышел Изуку с обернутым вокруг бедер полотенцем и мокрыми волосами, с которых еще капала вода. Кацуки ничего не мог с собой поделать — глаза заблуждали по рукам и широкой голой груди альфы. Он почувствовал, что глубоко внутри его тела что-то ожило: его внутренний омега взбудоражился так, как делал только во время течек.       — О, с добрым утром! — защебетал Изуку, агрессивно растирая волосы маленьким полотенцем. — Хорошо спалось?       Часто заморгав, Кацуки тупо кивнул и пронесся мимо него в ванную, закрывая за собой дверь и запирая ее на замок. Прислонившись к деревянной поверхности, он выдохнул и постарался успокоить тело, но, когда, спотыкаясь, дошел до тумбы, чтобы положить одежду, его сердце продолжало неистово биться.       — Кацуки, ты в порядке? — спросил Изуку, легонько постучав.       Запаниковав, Кацуки поднял взгляд, но увидел лишь свое отражение. Широко открытые глаза, бледное лицо, грудь, поднимавшаяся и опускавшаяся слишком быстро для раннего утра.       — Все хорошо! — наконец-то смог пропищать он.       Да что с ним такое? Конечно, раньше Кацуки никогда не видел полуголого альфу вживую, но не то чтобы он не видел ни одного голого мужчину: переодевался в одной раздевалке с парнями-омегами в школе; видел фильмы, шоу по телевизору, журнальные развороты с мужчинами, тела которых прикрывал минимум одежды. Но он никогда так не реагировал. Казалось, тело зажило отдельной жизнью.       Объективно он понимал, что Изуку привлекательный. Идеальный представитель своего вторичного пола. Даже костюм не скрывал бугрившихся мышц. Но видеть его лишь в полотенце? Мозг Кацуки подкидывал картинки: капли воды, в гонке друг с другом стекающие по рукам с рубцами и рельефному прессу; усыпанные веснушками плечи и изрядное количество темных волос на груди. Замотав головой, Кацуки попытался забыть увиденное.       Повернувшись к унитазу, он с удивлением обнаружил, что немного затвердел. Стараясь не смотреть, он справил нужду, помыл руки чуть тщательнее, чем необходимо, и, лихорадочно почистив зубы, наконец подошел к душевой кабине. Панель управления была довольно запутанной, но ему все же удалось настроить приятно теплую температуру воды.       Раздевшись, он зашел в просторную кабинку и начал намыливаться, используя единственный гель для душа, который нашел. Запах был излишне маскулинным, пропитанным синтетическими альфа-феромонами. Он не был настолько же приятным, как запах Изуку, но Кацуки пришлось признать, что пахло неплохо. Независимо от запаха, гель для душа ощущался приятнее, чем дешевое мыло, которым он обычно пользовался. И совсем сказкой казалась возможность мыть шею без неуклюжих попыток залезть под ошейник. Запаховая железа на шее была чувствительной, но он все равно хорошенько потер ее мочалкой, потому что у него появилась такая возможность.       Когда Кацуки спустился ниже, то осознал, что ранее еще и потек. Он дрожащими руками все вытер, наконец признавая факт, что его тело знало, чего хотело. И хотело оно Изуку. Хотело своего альфу. С первой течки тело Кацуки готовилось и ждало этого момента. Как правило, омеги переживали течки четыре раза в год с промежутками в три месяца, и его собственная всегда приходила вовремя и длилась несколько дней. Теперь у него появилась пара — или появится в ближайшие двадцать девять дней, — и его тело было подготовлено.       Но даже если он знал, что они вступят в половые отношения — в конце концов это было целью обязанных пар, — Кацуки не был уверен, что уже готов. До следующей течки оставалось еще два месяца, но, без всякого сомнения, он разделит ее с Изуку. В соответствии с тем, чему его учили в школе, с альфой под боком течка становилась терпимее и короче. Взамен она практически гарантированно заканчивалась беременностью, если только омеги не пользовались средствами контрацепции. Кацуки не пользовался. В школе не было необходимости, да и мать бы не стала платить. С ожиданиями и законами японского правительства средства контрацепции для омег, к сожалению, стоили дорого и их было сложно достать.       Сглотнув, он смыл пену и перешел к голове. Шампунь и кондиционер Изуку были люксовыми и предназначались для вьющихся волос, но Кацуки все равно ими воспользовался. От них слабо пахло кокосом.       Он постоял под струями еще немного, греясь в тепле и уединении и наконец выключил душ. Насухо вытеревшись и обернувшись в полотенце, он нашел фен в одном из шкафчиков под раковиной и принялся сушить волосы, которые, по обыкновению, уложились в колючки, хотя стали более мягкими и блестящими после использования средств Изуку.       Закончив сушиться, он переоделся в одежду на день: тонкую черную водолазку с высоким воротом и узкие джинсы. Джинсы хоть и были старыми и потертыми, но все еще хорошо сидели и не имели дырок. Они достались ему от почти-подруги из школы. Родители все время возили ее на шоппинг, поэтому время от времени она отдавала свои вещи омегам, которым повезло меньше.       Таким, как Кацуки.       Глядя на себя в зеркало, он надеялся, что выглядел не слишком плохо по сравнению с Изуку. Альфа ведь не носит костюмы каждый день? Даже его мать одевалась попроще в ее выходные.       Глубоко вдохнув, успокаиваясь, Кацуки отпер дверь и вышел в спальню. Он бросил одежду, в которой спал, в корзину, а затем увидел Изуку, сидевшего на краю кровати, одетого в темные джинсы и серую хенли с закатанными рукавами и несколькими расстегнутыми сверху пуговицами.       Кацуки сглотнул и неловко встал посреди комнаты, ожидая, что на него накричат за то, как он повел себя ранее.       — Эм, я тут подумал, может, нам стоит, ну, пометить друг друга сейчас? — спросил Изуку, перебирая в своих больших руках подаренный Кацуки плед. — В документах говорится, что первый полноценный процесс будет… довольно интенсивным, так что мы могли бы сделать это здесь, чтобы, эм, покончить с этим на сегодня.       Ох, точно, обмен запахами. Кацуки прошаркал к кровати и сел рядом с альфой. Включая Изуку, его помечали запахом пятьдесят семь альф. Но не через железу на шее. Это место предназначалось только для пары. Снова глубоко вдохнув, он посмотрел на Изуку. В животе запульсировало, но это был не страх. Пожалуй… нетерпеливое ожидание. С момента, когда Кацуки впервые вдохнул запах сандала с ватного шарика, он не мог выкинуть его из головы. Хотел искупаться в нем.       — Окей, — выдохнул он, наклоняя голову набок, точно по инструкции.       — Окей, — тихо сказал Изуку в ответ, глядя на горло Кацуки, и медленно поднял свою руку, чтобы опустить ворот водолазки и обнажить бледную шею. Дыхание Кацуки прервалось, когда он почувствовал, как крупный мозолистый палец заскользил по бугорку его железы на шее. Тело запульсировало в ответ, и он еще сильнее наклонил голову — ухо коснулось плеча, открывая Изуку больше пространства для маневра. Альфа издал ртом шумный звук и одной рукой обвил талию омеги, другой придерживая ворот водолазки. И затем он начал приближаться. Массивная фигура наклонялась медленно, очень медленно, пока их шеи не оказались на одном уровне, и после секундного колебания мигом пересекла черту. Их железы скользнули друг по другу. Выступившая на шеях, блестящая, богатая феромонами маслянистая жидкость смешалась.       В тело Кацуки будто попала молния, прямо в шею, каждая мышца, каждое сухожилие вытянулись по струнке, он оцепенел, глаза закатились, в них потемнело. Он чувствовал, как по венам побежали электрические волны, распространяясь по всему телу. Каждый атом пел в унисон с запахом сандалового дерева, с альфой, с парой. Сознание поплыло, сделало его слепым и глухим к миру, пока его ДНК, казалось, переписывалась, хромосома за хромосомой.       Наконец он расслабился, распластался на большом, крепком теле рядом с собой. Чернота перед глазами начала рассеиваться, прерываясь взрывами белого. Казалось, он вырвался за пределы своего физического тела, сознание тянулось красной нитью, в то время как тело перестраивалось.       Давление на железу возросло. Его внутренний омега с мурлыканья перешел на рев, отчаянно желая большего, еще, и еще, и еще. Каждый вдох служил лишь средством, позволявшим впитывать букет из их смешанных запахов. Сандаловое дерево и корица. Альфа и омега. Они смешались в нечто дурманящее, и Кацуки тонул в этом дурмане. Погружаясь все глубже и глубже в это чувство, чем бы оно ни было. Его мозг и нервная система были полностью сокрушены.       Где-то в отдалении он почувствовал, как рядом прогнулся матрас. Что-то мягкое коснулось его кожи и легло приятной теплой тяжестью. Его мозг был все еще затуманен, мысли уплыли в облачный мир, наполненный только их запахом.       Постепенно с каждым вдохом подавляющего запаха становилось все меньше и меньше. Он все еще был здесь, но теперь мозг Кацуки мог справляться с ним. В итоге ему удалось открыть глаза, его веки затрепетали, и он в замешательстве уставился в потолок.       Что это было? Это то, что должен был сделать полноценный обмен запахами? Стереть все его существование и переформировать, поставив Изуку в центре всего? За исключением того, что он не чувствовал, будто его жизнь заменена или переписана. Она просто была соединена с жизнью Изуку, как недостающий кусок пазла, идеально вставший на свое место. На поверхностном уровне он чувствовал себя шатко, его трясло, но в глубине ощущалось удовлетворение и тепло. У его внутреннего омеги не было сомнений.       Повернув голову, Кацуки с удивлением обнаружил, что Изуку лежал на спине рядом с ним. Но стоп, что-то не сходилось. Когда он, Кацуки, успел лечь на кровать? Когда он накрыл себя пледом? Кацуки в недоумении сморщил лицо, попытался сесть, но тело будто превратилось в желе. Он также ощущал дрожь, несмотря на пушистый плед и водолазку.       Переведя взгляд, он встретился с зелеными глазами.       — Воу, — выдохнул Изуку, слегка улыбаясь. — «Довольно интенсивно» кажется приуменьшением, не думаешь?       Кацуки кивнул, рассматривая лицо Изуку. Он прошел через то же, что и сам Кацуки? Альфу не трясло, но веснушчатые щеки были залиты румянцем.       — Ты… в норме? — спросил Изуку, медленно садясь и поворачиваясь к Кацуки.       — Мм. Не могу пошевелиться, — ответил он, руки все еще вяло и бесполезно лежали по бокам.       — Оу! Эм, это нормально. Мы можем остаться здесь еще на какое-то время. Говорят, что полноценный обмен вытягивает много энергии.       Снова кивнув, Кацуки перевел взгляд на потолок. Голова все еще кружилась. Согласно правительству, они должны были проходить через это каждый чертов день. Как он будет справляться с чем-то подобным каждое утро? Казалось, прошли долгие часы с момента, когда он был в душе. Сколько они так пролежали, опьяненные запахами друг друга?       — Ты… чувствуешь себя как-то по-другому? — подуспокоившись, спросил Кацуки, вглядываясь в лицо Изуку.       — Ага, я… да. Чувствую, будто…       — Мы предназначены друг для друга? — закончил Кацуки. Голос немного дрожал, потому что озвучивать подобное казалось глупостью.       Изуку взглянул на него, кивнул, его кудри качнулись, и он благоговейно прошептал:       — Да.       Кацуки закрыл глаза и простонал:       — Блять.       Теперь ему стало любопытно, почему правительство не заставляло альф и омег проходить через это на чертовых парных встречах. Конечно, это было ошеломляюще, но также он чувствовал себя куда ближе к Изуку, чем к кому бы то ни было за всю свою жизнь. Практически ощущал, что они уже пара. Не этого ли хотело правительство? Почему бы не заставлять альф прямо на месте проводить полноценный обмен запахами? Не пришлось бы возиться со всеми этими встречами, была бы только одна. И затем они бы выпускали счастливую Пару в мир.       Не то чтобы Кацуки хотел оказаться с первым альфой, которого встретил. Или с кем-либо из последующих, кроме Изуку. Он снова поморщился, пытаясь вспомнить, говорили ли его учителя или мать, как ощущается полноценный обмен. «Интенсивно» совсем не то слово, которым можно было бы описать это чувство. К нему больше подойдут «меняющее мир» или «сотрясающее землю». Кожу до сих пор покалывало, а сердце не могло замедлиться даже по прошествии времени. Какого черта? Разве люди не должны говорить об этом больше?       Кацуки лежал так по меньшей мере следующие пять минут и наконец почувствовал, как к конечностям возвращается энергия. Заставив себя сесть, он откинул плед и неспеша начал вставать. Ноги все еще ощущались немного резиновыми, но он приложил усилия и выпрямился. Не хотел проваляться весь день. Если другие люди не говорили о полноценном обмене запахами, то и Кацуки не будет. Он отказывался позволять своему вторичному полу иметь такую власть над его жизнью. У него появилась пара, но это не означало, что его жизнь кончена. А еще он был голоден.       — Я приготовлю завтрак, — сообщил он альфе, осторожно наблюдавшему за ним с кровати.       — Хорошо. Я помогу тебе найти все, что нужно, — ответил Изуку, вставая и выходя из комнаты. — Домработница закупилась основными продуктами, потому что обычно у меня не особо много съестного.       Кацуки втайне был благодарен, что Изуку не видел, как он спотыкался и неуклюже спускался по лестнице. Стараясь ступать аккуратнее, он, дойдя до кухни, уже больше чувствовал себя собой. Тело по большей части пришло в порядок, а вот мозг все еще был затуманен. Покопавшись в холодильнике и шкафчиках, он достал ингредиенты для мисо-супа и тамагояки.       Изуку помог ему найти необходимые кастрюлю и сковороду, включил кофемашину и, сев на барный стул, стал наблюдать, как Кацуки промыл рис, поставил его готовиться и приступил к супу.       — Как насчет, пока ты готовишь, подумать над списком вещей, которые нужно купить сегодня? — спросил Изуку с неожиданно появившимися в руках блокнотом и карандашом.       — Мм, давай, — ответил Кацуки, отворачиваясь, чтобы размешать пасту мисо в небольшом количестве бульона.       — Так, определенно, телефон. Лучшим вариантом будет поехать в торговый центр. Ты знаешь, какой именно хочешь?       — Нет, — ответил Кацуки, пожав плечами, и начал нарезать зеленый лук.       — Ничего! Ты можешь посмотреть несколько и выбрать, какой больше понравится, — подбодрил его Изуку, добавляя запись в блокнот. — Телефон, что еще? Может, одежду? Вещи для гнезда? Для душа? Для дома? Кухни?       — Хорошо, — ответил Кацуки, немного потрясенный: он думал, что они собирались купить телефон, а потом отправиться за продуктами или типа того. Как это превратилось в разгульный шоппинг? Очевидно, они были на разных волнах. Но Кацуки готов был признать, что мог бы обзавестись небольшим количеством новой одежды. И, может, собственными средства для душа.       И гнездо — это был уже другой уровень. Некоторые омеги строили гнездо и сохраняли его месяцами или даже годами, некоторые строили только на время течек. Кацуки был из второй группы: его гнездо обычно было сделано на скорую руку и сохранялось до конца течки. Как и у других омег, течки у него были сезонные. В школе на своей односпальной кровати он строил совсем простые, маленькие гнезда из дешевого одеяла и простыней, которые были ему доступны. Теперь, однако, у него в распоряжении была огромная кровать и один мягкий, пушистый плед. Не говоря уже о пышном одеяле и шелковых высококачественных простынях. И сейчас Изуку предлагал добавить еще больше вещей? Его внутренний омега замурчал от мысли о большом, роскошном гнезде.       Изуку бормотал себе под нос, что-то строча в блокноте. Кацуки не смог сдержать улыбку при виде его милого сфокусированного выражения лица.       Вернувшись к готовке, он размешал мисо-суп, покружив плававшие в нем водоросли и зеленый лук, и добавил тофу, нарезанный кубиками прямо на ладони. Как только суп хорошо нагрелся, Кацуки переключился на тамагояки. У Изуку не было специализированной сковороды, которой пользовался Кацуки, поэтому он приготовил на обычной. На самом деле, у Изуку нашлось только минимально необходимое для готовки, что не вязалось с тем, насколько большой была кухня. Едва ли хранились какие-либо специи или готовые соусы. Только горстка кастрюль и сковородок в коробках в нижнем шкафчике да одиноко стоящий на стойке глиняный горшочек с воткнутыми в него столовыми приборами. Кацуки оценил такой вызов, хотя чувствовал, что из-за этого приготовленного им первого завтрака для альфы будет недостаточно.       Перебросив готовые тамагояки на тарелку — один сладкий, другой пряный, — он порезал их и поставил рядом с мисо-супом и рисом. Налил две дымящиеся кружки кофе и перенес все на барную стойку. Изуку тут же отложил блокнот, бросившись помогать Кацуки расставлять посуду. Суп, рис и тамагояки не были изысканными блюдами, но они насытят на ближайшие несколько часов. И если сам Кацуки дико хотел есть, он мог только представлять, какой голод испытывал гигантский альфа.       — Спасибо за еду, Кацуки! — пропел Изуку, смотря на расставленное перед ним. — Выглядит супер!       — На вкус еще лучше, ботан, — ответил Кацуки, растягивая слова, и тоже занял свое место.       — Уверен в этом!       Еда была хороша, хотя едва ли демонстрировала способности Кацуки. Все ингредиенты были базовыми, Изуку не держал особых соусов и специй. Но все же теплая еда и горячий кофе творят чудеса с настроением. Вся дрожь и ошеломление прошли, уступив место чувствам комфорта и сытости.       — Вау, Кацуки! Очень вкусно!       — Спасибо.       — Яйца! Они такие воздушные!       Опустив голову, Кацуки попытался спрятать краснеющее лицо. Почему ему было так приятно из-за комплиментов Изуку? Или он ощущал бы то же самое, если бы любой другой альфа похвалил его навыки? Мать никогда этого не делала, поэтому он не имел понятия. Большинство учителей и одноклассников любили его готовку, но он никогда не чувствовал себя так из-за их восторженных реакций.       — Мм, сладкий тамагояки тако-о-ой вкусный, — замычал Изуку, затрепетав ресницами.       — Ои, не смейся надо мной! — рявкнул Кацуки, не зная, как реагировать на такое количество похвалы за что-то настолько простое, как этот завтрак.       — Я не смеюсь, клянусь! — воскликнул Изуку. — Не ел такого тамагояки с тех пор, как съехал из родительского дома.       Запихнув в рот еще риса, Кацуки уклончиво хмыкнул и сконцентрировался на еде. Это было слишком. Все, что касалось Изуку, казалось необычным и интенсивным. Все эти изменения были ошеломляющими. Он не привык к наличию вариантов или похвале, или чтобы у него спрашивали мнение. Ни в школе, ни тем более дома. В его новой жизни нужно было привыкать… ко многому.       Оставшееся время они ели в тишине, хотя Изуку несколько раз чуть ли не подпрыгивал на месте после, по-видимому, особенно вкусных ложек. Он не делал так вчера, несмотря на то что корейские блюда были довольно хороши. Возможно, его разум был замутнен после обмена. Да, должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы кто-то был настолько покорен обычным тамагояки.       Когда они оба отложили свои палочки и начали просто пить кофе, Изуку прочистил горло.       — Так, думаю, я составил добротный список, хочешь взглянуть? — спросил он, подталкивая блокнот к Кацуки.       Глядя на плотно написанные, но разборчивые каракули, Кацуки приподнял бровь: список был обширным. От конкретных предметов одежды и полотенец до вещей для гнезда и шампуня для блондинов.       — Э, мне все это не нужно, — неловко сказал Кацуки, поднимая глаза на альфу.       — О, серьезно? А мне кажется, многое из этого понадобится, — ответил Изуку, подбираясь ближе и глядя на список. — Раз уж теперь в этом доме живут двое, нужны дополнительные наборы вещей. Тебе определенно понадобится больше одежды, чем было в твоих сумках. Личные средства для душа и другие ванные принадлежности. И я хочу, чтобы у тебя было все, что нужно для, ну, твоего гнезда. И я составил примерный список кухонных принадлежностей, которых не хватает, — я не особо много готовлю. Так что мы можем просто поехать в торговый центр и зайти в магазин с товарами для дома. В этом вопросе доверюсь эксперту.       Подавившись кофе из-за неожиданного комплимента, Кацуки кашлянул и поспешно отодвинул блокнот. Все это уже превосходило любые его ожидания. Изуку превосходил.       — Хорошо, хорошо, понял. Если хочешь провести весь день в дурацком торговом центре, так и будет, — взорвался он, начиная собирать тарелки.       — Я просто… просто хочу провести весь день с тобой, Кацуки, — пробормотал Изуку. — Мы можем не ходить по магазинам, если ты не хочешь…       Кацуки вновь опустил лицо и вернулся на кухню, нагруженный посудой. Сейчас он чувствовал себя комфортнее рядом с Изуку, но все еще боялся все испортить. Достаточно одного звонка Изуку их менеджеру, — и Кацуки в синкансэне на пути к матери. На пути к новым парным встречам. На пути к большему числу дерьмовых альф.       — Я хочу, — наконец признал он, стоя спиной к Изуку и моя посуду. — Я… давно уже не был в торговом центре.       — А, вот как. Тогда отлично! Я возьму кошелек и другие вещи, и можем выдвигаться, когда будешь готов, — счастливо защебетал альфа, вставая и несясь к лестнице.       Кацуки не мог перестать думать об Изуку, как о легковозбудимом псе-переростке. Хотя он и был больше кошатником, но все еще считал альфу милым. Почему-то он даже с нетерпением ждал шопинга, хотя обычно ненавидел его. Даже когда он был ребенком, мать всегда заставляла его чувствовать себя виноватым, будто ей приходилось тратить с трудом заработанные деньги на такие вещи, как необходимые школьные принадлежности или новую обувь после резкого скачка роста Кацуки. Чем старше он становился, тем хуже себя чувствовал, особенно после выпуска из школы. А там и вовсе не ходил по магазинам. Он получал поношенную одежду от нескольких омег из его класса или носил вещи, предоставленные школой. Все они были самыми дешевыми, самыми простыми, но его это устраивало. Будто он дома чувствовал себя лучше.       Пока Кацуки, закончив с посудой, вытирал поверхности кухонного гарнитура, Изуку бродил по гостиной и снова бормотал себе под нос.       — Ои, ботан, — позвал его Кацуки, опершись о кухонную стойку. — Ты готов?       — Да! — воскликнул Изуку, уже держа в руке ключи от машины.       Дойдя до гэнкана, Кацуки надел обувь и вышел в гараж. Изуку последовал за ним, отключая автомобильную сигнализацию, и поспешил открыть ему дверь.       — Знаешь, ты не обязан этого делать, — проворчал Кацуки, залезая на переднее сидение.       — Знаю, но я хочу, — ответил Изуку с улыбкой и захлопнул дверцу машины.       — Тупой ботан, — сказал Кацуки еле слышно, вытягивая ремень безопасности.       Как только Изуку залез в машину и оба пристегнулись, альфа задним ходом осторожно вырулил на улицу.       — Итак, первая остановка — торговый центр, — провозгласил он. Двигатель машины взревел, и они помчались по улице.       Кацуки отвернулся к окну, пряча улыбку, появившуюся из-за ликующего настроения альфы. Запах сандала был сильным и давящим в маленьком пространстве машины. Хотя после утра он только будоражил Кацуки. Пульс участился, а ноздри раздулись, пытаясь вобрать как можно больше этого запаха. Кацуки становился зависимым от него.       Когда они выехали на шоссе и Изуку начал болтать об Осаке, Кацуки расслабился на своем месте. Он чувствовал, что сегодняшний день будет одновременно и очень интересным, и очень утомительным.