Шах и мат, закон

      Изуку начал медленно отъезжать от места парковки, украдкой поглядывая на омегу на пассажирском сидении. На глаз легко можно было сказать, что рост Кацуки меньше его сантиметров на тридцать, а тело — ладно сложено. Пусть и с хорошо выраженным, особенно для омеги, слоем мышечной ткани, Кацуки все еще выглядел крошечным по сравнению с ним. У Изуку создавалось впечатление, что все тело Кацуки весило меньше, чем одна его нога. Омеги поголовно были маленькими, но он впервые лично встретил омегу мужского пола. Было странно — но притягательно — видеть мышцы и широкие плечи в сочетании с пышными бедрами и круглым задом.       Никаких сомнений — омега был роскошным. Идеальная фигура, хорошая физическая форма с узкой талией и округлыми бедрами. Гладкая, светлая кожа. В месте, где был ошейник, даже светлее. Высокие скулы и точеная линия подбородка. Светлые волосы, небрежно уложенные в очаровательные колючки. И пах он сладковато-пряной конфетой в лучшем смысле этого слова. Обоняние Изуку всегда было слабым, но он все же мог насладиться необыкновенным запахом Кацуки, который был намного лучше властного кардамона Бакуго-сан. Изуку зачастую был рад своему притупленному обонянию, потому что это спасало его как от неприятных запахов, так и от сильных феромонов.       Но что действительно привлекло его в Кацуки, так это глубина и интеллект в горящих рубиновых глазах. Смотря в них, он каждый раз чувствовал, как его затягивает. Чувствовал, что начинает тонуть в присутствии Кацуки.       В машине приятно пахло корицей, сандалом и кожей. Изуку нервно стучал пальцами по рулю. В голове было миллион вещей, которые хотелось сказать и спросить, но он не знал, с чего начать. Кацуки не проявил себя великим собеседником, и Изуку это не беспокоило, но понимание, что нужно заполнить молчание, оказывало сильное давление. В конец концов он был альфой — он должен быть уверенным в себе.       — Эм, я взял выходные до конца недели, — сказал он, наконец прерывая тишину. — Хотел убедиться, что у нас достаточно времени, чтобы обустроиться.       Кацуки повернулся к нему, но ничего не ответил.       — И, эм, ты можешь оставить все свои вещи. И мы можем завтра закупиться всем, что тебе может понадобиться. Одежду, туалетные принадлежности, для дома, там, всякое, в общем, что угодно. Хочу, чтобы тебе было комфортно.       — Окей.       — И… не переживай о деньгах. Я твой альфа, и я хочу о тебе позаботиться. Что бы ты ни захотел, все купим. Я могу себе это позволить.       — Хвастаешься? — спросил Кацуки с ухмылкой, и Изуку пожал плечами.       — Просто говорю честно.       Кацуки моргнул, и, не ответив, вернулся к проносившимся снаружи улицам.       — Ох, и по поводу твоего ошейника: ты хочешь продолжить носить его? Я не против любого варианта. И можешь держать ключ у себя, если хочешь.       Кацуки обернулся, его брови были шокированно приподняты. Изуку не до конца понимал почему, но он знал, что для омег ошейники были чем-то личным, и не хотел принимать это решение за Кацуки.       — Я носил его с одиннадцати, — спокойно начал Кацуки. — Я… попробую ходить без него. По крайней мере, по дому.       Теперь пришла очередь Изуку удивляться. Кацуки семь лет носил запертый ошейник? Это казалось за гранью. Большинство детей не носило их вовсе, и только омеги-подростки без пары надевали их, когда выходили из дома. Неудивительно, что у Кацуки вокруг шеи было бледное кольцо.       — Как пожелаешь. Еще мне нужно будет, эм, оставить на тебе свой запах до того, как выйдем из дома, — продолжил Изуку и поспешил добавить: — Правительство требует этого от новых Пар.       — Знаю. Я читал ту дурацкую брошюру, — сказал Кацуки, передернув плечами и уставившись в лобовое стекло.       Между ними вновь повисла тишина. Изуку хотел затронуть тему их свадьбы и медового месяца, но не был уверен, каким образом сделать это.       — Почему ты нарычал на мою мать? — неожиданно спросил Кацуки.       Изуку сильнее сжал пальцы на руле и стиснул зубы.       — Мне не понравилось, что она ударила тебя. Я обещаю, что никогда не подниму на тебя руку. И другим тоже этого не позволю.       Изуку чувствовал пристальный взгляд Кацуки, но смотрел только прямо перед собой. Он мог подписаться под каждым своим словом. Изуку знал, что общество смотрело на омег сверху вниз и что большинство альф с ними жестоко обращались, но он думал по-другому: омеги были такими же людьми, как и остальные. Людьми, которые заслуживали шанс на счастье и самореализацию. Его отец жил в Штатах, и сам Изуку много раз прилетал к нему. Там омеги были вольны самостоятельно принимать решения и по большей части жить, как хотят. Во многих странах, как и в Японии, существовали строгие правила, но Изуку видел, что могло — и должно — было быть по-другому. Он почти схватил руку Бакуго-сан во время первой встречи, когда она стукнула Кацуки, но сдержался: волновался, что не удастся стать Парой, если завяжется перепалка.       — Спасибо, — пробормотал Кацуки так тихо, что Изуку почти сомневался в том, что услышал.       — Я теперь твой альфа, Кацуки. И я хочу быть хорошим альфой и заботиться о тебе, договорились?       Кацуки кивнул, и Изуку коротко ему улыбнулся, прежде чем вернуться к дороге. Они какое-то время сидели в тишине, Изуку купался в лучах полученной от Кацуки благодарности. Он не так долго был опекуном, но защищать омегу казалось… правильным. Использовать свои стать и силу вне стен спортзала.       — Эм, еще я сразу хотел поговорить о свадьбе, ведь вскоре нужно будет начинать планировать ее, — сказал Изуку, стараясь звучать непринужденно.       Кацуки напрягся, но ничего не сказал.       — Я подумал, мы можем пожениться на двадцать восьмой или двадцать девятый день, метки поставить к концу тридцатого, а медовый месяц будет уже за пределами срока.       — Метки?       Удивленно моргнув, Изуку остановился на светофоре и посмотрел на Кацуки.       — Да, наши парные метки.       — Но… только ты должен, — сказал Кацуки, недоуменно нахмурив брови. — В документах, которые нам прислали, было сказано, что альфа ставит метку.       Изуку почувствовал, как начинают гореть его щеки.       — Ох, ну, я бы тоже хотел метку. Раньше так и было. Такой способ кажется более равным. Более… романтичным.       Кацуки тоже зарумянился, и они отвернулись друг от друга — мир за пределами машины внезапно показался невероятно занимательным.       — Окей.       — Мы можем поговорить об этом позже, но мне было любопытно, как ты относишься к скромной свадьбе. Без размаха, простой. А затем медовый месяц, может, где-нибудь в тропиках?       Кацуки снова повернулся к нему, приподняв брови.       — В тропиках?       — Да, пляжный курорт или что-то в этом роде, — ответил Изуку. — Но я открыт для других предложений! Прости, я и не думал торопить события и вываливать все это на тебя так скоро.       — Простая — это хорошо. И я согласен с… тропиками.       — П-правда? — спросил Изуку, потрясенный, что все оказалось так легко.       — Ага, я никогда не был на пляже. Хотел бы когда-нибудь взглянуть на океан вблизи.       Изуку не знал, что сказать в ответ. Как так получилось, что Кацуки за восемнадцать лет ни разу не был на пляже? Разве он не рос в пригороде Сендая, прибрежного города? Даже если родители никогда не водили его туда, наверняка в школе в какой-то момент должны были проводить экскурсию, верно? Или могла быть поездка с друзьями?       — Тогда решено. Скромная свадьба. Пляжный медовый месяц. Я начну просматривать варианты, и будем отталкиваться от них. Как тебе план? Детали можем обговорить позже.       Омега кивнул, смотря вниз и нервно теребя руками слаксы на коленях. Изуку хотел успокоить его или поспрашивать о прошлом, но они были почти у дома. Серьезные разговоры можно отложить на потом.       — Мы почти приехали. Надеюсь, дом тебе понравится. Он сделан по индивидуальному заказу, довольно просторный, да и расположение отличное: поблизости полно магазинов и ресторанов.       Когда Кацуки не ответил, Изуку снова тревожно забарабанил по рулю. Он чувствовал странное беспокойство, представляя, как Кацуки войдет в дом. Изуку хотелось, чтобы дом ему понравился. Ему было нужно, чтобы дом понравился. Чтобы Кацуки одобрил жилище альфы. Чтобы чувствовал, что он комфортен для жизни и даже для создания гнезда.       Слегка тряхнув головой, Изуку заставил себя сконцентрироваться на текущей задаче. Он не мог забегать вперед. Метки, гнездование, циклы течки и гона, скрепление связи — все это могло подождать. Прямо сейчас он просто хотел, чтобы Кацуки находился в комфорте и безопасности. Сегодня был его первый день в качестве альфы-опекуна, и он хотел сделать все правильно.

________________________________________

      Кацуки уловил, что улыбка Изуку стала более нервной, когда они подъехали к довольно современному двухэтажному дому. По обе стороны от него стояли дома в похожем стиле, здания плотно примыкали друг к другу, как в большинстве городских районов. Улица выглядела чистой и мирной. В следующую секунду дверь гаража открылась, и Изуку плавно заехал внутрь.       — Вот и приехали! — пропел альфа, глуша двигатель и открывая багажник.       Кацуки неспешно вышел, оглядывая небольшой, но чистый гараж, на задней стене которого висело несколько полок с аккуратно сложенными коробками. Он направился к багажнику, но Изуку уже вытаскивал его вещи. Все, чем владел Кацуки, умещалось в рюкзак и сумку. В то время как у Изуку был целый дом вещей. И еще больше вещей, скопленных здесь, к которым альфа, возможно, никогда не прикасался. Такова жизнь.       — Ты все оставил у мамы? Я могу заплатить за доставку сюда, если хочешь, — сказал Изуку, закрывая багажник и направляясь к двери, ведшей в дом из гаража.       — У меня больше ничего нет, — пожал Кацуки плечами, надеясь, что альфа оставит этот разговор.       Изуку, вероятно, всего-навсего пытался проявить любезность, но это только подчеркнуло разницу между их жизнями. Этот диалог заставил Кацуки чувствовать себя почти… виноватым. Будто он не дотягивал до статуса омеги кого-то вроде Изуку. Будто ему нужно было привезти с собой больше вещей. Но была ли у него такая возможность? У выставленного из дома в одиннадцать. В интернате у него был минимум школьных принадлежностей, одежды и мыльно-рыльных вещей. Большую часть дня Кацуки ходил в школьной форме, а затем переодевался в домашнюю одежду или пижаму. Телевизор смотрел в общей комнате, книги брал в библиотеке. Физические упражнения делал в маленьком, бедно оборудованном тренажерном зале или просто бегал вокруг корпуса. К моменту, когда он вернулся в дом матери, все его детские вещи исчезли. Остались только кровать да шкаф.       Изуку больше ничего не сказал, только отпер дверь и ступил на пол гэнкана. Сбросив обувь, он вместе с сумками исчез из поля зрения, в то время как Кацуки медленно вошел и закрыл за собой дверь. Парадный вход в дом находился по левую сторону от него, перед ним — шкаф для верхней одежды и обуви, а по правую сторону — коридор. Пахло сандаловым деревом и чистящими средствами.       — Добро пожаловать домой, Кацуки! — воскликнул Изуку, стоя с другой стороны коридора и ярко улыбаясь ему. — Утром приходила домработница, так что надеюсь, все соответствует твоим стандартам!       — Тц.       Выскользнув из обуви, Кацуки неспешно пошел по коридору, не имея понятия, чего ожидать. Вычурная машина Изуку ошарашила его, поэтому он почти боялся войти и обнаружить желтый или тематический дом в стиле Всемогущего.       В конце коридора перед его глазами предстало огромное, хорошо освещенное пространство. Прямо по курсу и слева располагалась гостиная, обставленная серым секционным диваном, двумя сочетающимися с ним мягкими креслами и телевизором с большим экраном. Слева также начиналась лестница на второй этаж, а за ней еще один коридор. С правой стороны находилась кухня с барными табуретами и стойкой. Там же стояли и обеденный стол со стульями. А за раздвижной стеклянной дверью позади обеденного стола открывался вид на что-то, похожее на крошечное патио или огороженный забором дворик.       Из того, что Кацуки мог видеть, дом был чистым и ухоженным. С нейтральной отделкой, в основном, в теплых серых и кремовых оттенках, благодаря которым пространство делалось светлее и еще просторнее. На кухне были белые шкафчики, мраморные столешницы и техника из нержавеющей стали. Несколько растений и декоративных элементов добавляли жизни и цвета — зеленого и голубого. Мебель и декор выглядели относительно новыми и дорогими, определенно высокого качества. В целом место было очень современным, чувствовалось западное влияние. Такое Кацуки видел только в фильмах и журналах.       В общем, одобрено.       Домработница отполировала светлые деревянные полы и пропылесосила кремовые ковры. Все было прибрано и вымыто. Сам Кацуки, разумеется, справился бы лучше, но было приятно зайти в чистый дом, да еще и с альфой, который не ждет, что Кацуки тут же бросится убираться. Большинство альф, которых он встречал, были курильщиками и одевались так, что не было бы ошибкой предположить, что их дом — настоящий свинарник.       — Хороший дом, — пробормотал Кацуки, еще немного побродив по помещению и заглянув в другой коридор. Вдоль стены стоял огромный шкаф, забитый книгами и разными безделушками. В конце коридора была дверь.       — Там небольшая ванная комната, — сообщил ему Изуку, — а наверху мой кабинет, комната для гостей, ванная, ну и мастер-спальня.       — Куда я могу положить свои вещи? — спросил Кацуки, закончив осмотр, по крайнем мере, на данный момент.       — О, давай покажу! — защебетал Изуку, подхватывая сумки и направляясь к лестнице.       Проследовав за ним, Кацуки поднялся на второй этаж. Прямо перед ним оказалось окно, а слева, судя по огромному столу в центре, домашний кабинет. Коридор с одной стороны от лестницы вел, вероятно, к спальням.       — Здесь мой кабинет. Несколько раз в неделю я работаю из дома, — сказал Изуку, уже развернувшись и двигаясь дальше по коридору, в конце которого была еще одна дверь. Изуку направлялся прямиком к ней. Коридор поворачивал направо к маленькой спальне и заканчивался ванной комнатой.       — За складной дверью кладовка со стиральной и сушильной машинами. Довольно удобно, что они наверху, — сказал Изуку, указывая на дверцу рядом с комнатой для гостей.       Изуку занес вещи в комнату в задней части дома, и Кацуки прошел за ним, оказавшись в гигантской мастер-спальне. Одна кровать уже была огромной, по крайней мере, для Кацуки: он всегда спал на маленьких односпальных койках. Напротив кровати стоял большой комод с телевизором на нем, а также в спальне были две двери, одна оказалась закрыта, а вторая открыта — она вела в шикарную ванную.       — Вот мы и пришли, хозяйская спальня. Я сплю на этой стороне, так что можешь занять ту, — сказал Изуку, опуская сумки на пол с правой стороны кровати рядом с закрытой дверью. — Размер сделан на заказ, так как я… крупный, так что места для нас достаточно. И я освободил для тебя места в комоде и в шкафу, можешь занимать половину.       Делить кровать с кем-то, кого только встретил, казалось странным. Но также было странным и то, что они должны были стать парой и пожениться за тридцать дней. Только из-за их вторичного пола и дурацкого закона об обязанных парах. Кацуки решил не спорить по поводу «спальной» темы, даже несмотря на то, что другая спальня была свободна, не говоря уже об имевшемся внизу диване. Он ранее никогда не делил ни с кем кровать, но такова теперь была его жизнь. С сегодняшнего дня он жил в этом доме. Изуку был его альфой, и в конце концов они все равно окажутся в одной постели. Можно и привыкнуть к этому.       — Окей, — сказал Кацуки, протянув руку к своей спортивной сумке.       Изуку, подойдя к комоду, выдвинул один из свободных ящиков, чтобы показать, какая сторона принадлежала Кацуки. Затем он отошел и начал снимать пиджак и галстук, очевидно, будучи глубоко в своих мыслях.       — Ох, и, эм, если тебе что-нибудь не нравится, мы можем это переделать или купить что-то новое, — сказал Изуку. — После развода мой отец переехал в Америку, так что я проводил там достаточно много времени. Отчим тоже какое-то время там жил, и мы сотрудничаем с несколькими тамошними компаниями, поэтому мои подрядчик и дизайнер интерьеров сделали дом в более западном стиле. Но я хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя здесь как дома, Кацуки. Я хочу, чтобы тебе было комфортно.       — Можно мне немного времени на распаковку? — спросил Кацуки, взглянув на Изуку, а затем снова на сумку, и начиная медленно расстегивать молнию.       — О… Да, конечно! Я тогда, эм, буду внизу, — ответил Изуку, вешая пиджак в мешок для химчистки, который он взял с обратной стороны двери, и кидая галстук на комод. — Можешь не торопиться и спокойно переодеться во что-то более удобное, я думаю, сегодня мы просто закажем ужин на дом.       — Окей.       И Изуку вышел из комнаты. Кацуки подождал, пока он спустится с лестницы, и, выдохнув, рухнул на пол, прислонившись спиной к кровати. Он начинал понимать, что теперь это его жизнь. Его дом, его альфа, его существование. Начиная с этого момента, все будет по-другому. Они были в шаге от точки невозврата. Не было возможности убежать или избежать этого. Как омега, в глазах закона, он теперь принадлежал Изуку. Такова его жизнь. Даже если бы он попытался сбежать, его бы просто вернули обратно.       После стольких провальных встреч Кацуки начал сдаваться. К счастью, каждый день появлялись новые альфы, которым исполнялось тридцать, иначе к этому моменту ему бы уже пришлось скрести по сусекам. И не то чтобы он этого хотел, скорее наоборот, но это был не его выбор. И даже не совсем выбор альфы. Правительство приняло закон «Об обязанных парах» пятнадцать лет назад, хотя процесс на самом деле начался еще на десять лет раньше.       Нет, этот механизм был куда больше среднестатистических альф и омег. Но все же омегам повезло меньше: у них было меньше свободы, меньше возможностей, больше ожиданий и границ. Их заставляли выходить замуж в восемнадцать лет, а некоторых даже раньше, если родители организовывали брак за рамками закона об обязанных парах до наступления необходимого возраста. От омег требовалось выйти замуж, растить детей и содержать дом. И на этом все. В то время как альфы были свободны до тридцати лет. Они могли пойти в университет, учиться и работать, где бы ни захотели, и идти, куда бы ни захотели. За ними было последнее слово в выборе партнера для брака. У Кацуки ничего этого не было, как и у большинства омег. Отстой, но еще раз — такова жизнь. С момента презентования омегой Кацуки знал, какой она будет. Его мать, учителя, общество отчетливо продемонстрировали ему это.       Единственное, что он мог сделать, — постараться извлечь максимум выгоды. Делать так, чтобы Изуку был счастлив, потому что пока это лучше, чем находиться в школе или в доме его матери. Здесь Изуку разговаривал с ним дружелюбно и был, может, и притворно, но заботливым. Большинство альф бы уже набросились на него или завалили домашними делами. Вместо этого Кацуки был предоставлен самому себе в комнате с полупустыми комодом и шкафом, будто сверлившими его спину.       Еще несколько минут он оставался на полу, просто дыша и осознавая происходящее, а затем наконец собрался и начал распаковываться. Несколько его гигиенических принадлежностей перекочевали в смежную ванную, большую и сияющую. Внутри была огромная душевая кабина со стеклянными стенками и туалетный столик с двумя раковинами. Стены серого цвета, а пол выложен белой мраморной плиткой, поднимавшейся и по стенам внутри душевой кабины.       Вернувшись в спальню, Кацуки заглянул в шкаф, который оказался просторной гардеробной, отделанной темным деревом. Многочисленные костюмы, штаны и выглаженные рубашки Изуку висели на разных штангах, на полках лежала сложенная одежда и стояла обувь. Со специальной круглой вешалки свисали ремни, а с других трех — галстуки. Было также полно ящиков — узких и широких, — которые Кацуки открывать не стал. Половина гардеробной была пуста: очевидно, она предназначалась для Кацуки. Правда, у него имелось всего две вещи, которые нужно было повесить, — и обе были сейчас на нем. Без сомнений, Изуку ожидал, что сын человека из модной индустрии будет купаться в одежде. Или, может, это было чем-то свойственным омегам: у большинства омег из класса Кацуки было достаточно повседневной одежды и нарядов выходного дня. И в телевизоре омеги всегда выглядели эффектно и модно. Все это годы у Кацуки были лишь школьная форма, минимум для носки дома и спортивная одежда. Сейчас ситуация оставалась прежней, хотя какое-то время назад к перечисленному добавился один хорошенький наряд для парных встреч.       Выбравшись из гардеробной, он решил, что сложит одежду в комод. Все помещалось в один ящик, но носки и нижнее белье он положил во второй ящик, просто потому что мог это сделать. Переодевшись в черные джоггеры и простую черную футболку, он бросил свою грязную одежду в корзину для белья рядом с комодом. Все равно будет стирать, поэтому рассортирует вещи позже.       Как только спортивная сумка опустела, Кацуки перешел к рюкзаку. В нем было несколько различных вещей и книги, которые ему достались в школе в качестве подарков. Книгу, которую сейчас читал — в третий раз после выпуска из школы, — он положил на прикроватную тумбочку. Остальные — в ящик, равно как и школьные принадлежности и памятные вещи: несколько ручек и карандашей, тетрадь, рваная фотография Кацуки с родителями из счастливых времен, когда он был ребенком, мини-кукла Дарума и еще немного безделушек, либо выигранных им в конкурсах, либо полученных в качестве подарков. Туда же он положил снятые с руки часы. Старые, из простого черного пластика, детские, но до сих пор налезающие на его тонкие запястья.       И… все. Все содержимое его багажа теперь было раскидано по одному все еще частично пустому комоду. Кацуки спрятал опустевшие сумки в гардеробной, затолкав их в один из глубоких ящиков на своей стороне. Они были довольно обшарпанными, может, Изуку даже выбросит их, потому что до сих пор Кацуки не видел ни одной вещи, что выглядела бы старой или изношенной, в этом доме. В каком-то смысле дом казался необжитым. Несколько семейных фотографий в коридоре на втором этаже — и на этом все. Даже прикроватная тумбочка со стороны Изуку была пустой, за исключением зарядного устройства и маленькой лампы.       Опустившись на кровать, Кацуки оглянулся вокруг. Матрас был удобным, как раз правильной жесткости. От постели сильно пахло сандалом и феромонами Изуку. Почти чересчур, так, что чувствовалось легкое головокружение. Кацуки заставил себя остаться на месте, желая привыкнуть к запаху альфы. Белые простыня и подушки накрыты пушистым темно-синим покрывалом. Большая часть паркетного пола покрыта толстым ковром кремового цвета. За телевизором висела огромная, написанная акварелью гора Фудзи. Комнату заливал свет из двух окон с изящными белыми шторами.       Выйдя в коридор, Кацуки решил немного побродить по другим комнатам. Первой стала вторая, более простая ванная, в которой была ванна с душем, достаточно большая, чтобы Кацуки мог в ней полежать, но никак не для Изуку; следующей — вторая спальня приличных размеров с большой двуспальной кроватью для гостей. В ней тоже был шкаф, пустой, если не считать дополнительного постельного белья на верхней полке и небольшого пылесоса сбоку. Затем шла мини-прачечная, машинки стандартным образом стояли одна на другой. У Кацуки не будет проблем с их использованием, да и располагались они в комфортабельном месте.       В следующий момент его внимание привлекли фотографии, висевшие вдоль стены коридора. На большинстве из них изображался Изуку с низкого роста зеленоволосой женщиной и высоким, долговязым мужчиной со светлой копной волос. Женщина, очевидно, мать Изуку: у них были одинаковые глаза и круглые щеки. Не говоря уже о волосах. Мужчина, вероятно, был отчимом, так как общего между ними не было ничего, кроме широких улыбок, которыми они щеголяли на некоторых фотографиях. Кроме них, на стене висела единственная фотография с еще одним человеком. Темноволосый мужчина с веснушками и непослушными кудрями стоял рядом с юным Изуку, а позади них виднелась статуя Свободы. В памяти всплыло, что альфа упоминал переезд его биологического отца в США, и Кацуки стало интересно, как часто Изуку виделся с ним сейчас. Кацуки никогда не был за пределами Японии. Черт, да Осака была самым дальним местом, куда он когда-либо выезжал. Его мать в самом начале процесса подбора пары проинструктировали сделать ему заграничный паспорт на случай, если его альфа будет жить за пределами Японии, хотя Кацуки этот паспорт никогда в глаза не видел. Развернувшись, он продолжил свое путешествие по второму этажу.       Последним местом стал кабинет Изуку. Кацуки чуток поколебался, но все же решился зайти. Кабинет пока выглядел самым обжитым. Запах сандала был почти таким же густым, как и в спальне. На одной из стен висел огромный постер со Всемогущим, а книжные полки были заполнены комиксами и фигурками героя. Также в кабинете стояла декоративная лампа для чтения, шикарное кресло из дерева и кожи и сочетающийся с ним пуфик, огромный деревянный стол, несколько картотечных шкафов и кожаный стул на колесиках. На столе стоял компьютер и лежала кипа бумаг. Кацуки не стал разглядывать, предположив, что все это рабочие документы.       Глубоко вдохнув, Кацуки решил, что пора вернуться к Изуку. Они должны были привыкнуть к присутствию друг друга, особенно учитывая, как часто Изуку работает из дома. Медленно спустившись по лестнице, Кацуки отметил, что на улице солнечно. Стояла середина лета, но дом, очевидно, был оснащен системами охлаждения, потому что внутри было комфортно. Изуку разговаривал по телефону в патио, и Кацуки решил подождать его на диване.       В центре журнального столика стоял красный подарочный пакет. Кацуки был уверен, что раньше его там не было. Он посмотрел на пакет поближе, но решил не заглядывать внутрь: не хотелось самоуверенно предполагать, что подарок предназначался ему, хотя, вероятнее всего, так и было. Кацуки устроился поудобнее в углу дивана и подвернул ноги под себя.       Слегка подпрыгнув от звука открывшейся раздвижной двери, он обернулся и понял, что смотрит прямо на Изуку через спинку дивана.       — Привет! Прости, мне позвонили из офиса, — сказал Изуку, задвигая дверь и, подойдя к дивану, сел на его край. — Ты распаковался? Все нормально?       — Ага, — кивнул Кацуки. — Хотя мне не нужно столько места в шкафу.       — О, я как раз хотел об этом поговорить, — начал альфа. — Я подумал, мы можем завтра выйти из дома за покупками. Устроим небольшой шоппинг. Как тебе идея?       Шоппинг? Кацуки предположил, что альфа имел в виду покупки продуктов и предметов домашней утвари. Он был согласен, не то чтобы ему было еще чем заняться. К тому же это был отличный шанс проверить, как он будет чувствовать себя без ошейника.       — Согласен.       — Отлично! Ты голоден? Я закажу ужин. Поблизости есть реально хороший корейский ресторанчик с отличной острой… Ой, прости. Ты любишь острое? Ты любишь корейскую кухню? Ты вообще голоден? Прости… — затих Изуку, рассеянно улыбнувшись.       Бедный Изуку казался взволнованным. Он явно был тем еще болтуном, а Кацуки, ну, нет. Но, по крайней мере, Кацуки узнал о любви этого ботана к острой пище. Возможно, поэтому Изуку нормально воспринял его запах. Кацуки решил вести себя как можно лучше: не хотел, чтобы его вышвырнули.       — Острое люблю. Корейская кухня звучит неплохо.       — Вот и отлично! — защебетал Изуку, воспрянув духом. Он вытащил телефон, ткнул в него несколько раз, а затем протянул Кацуки. На экране появилось интерактивное меню корейского ресторана. Кацуки никогда в таком не ел, но сам готовил блюда корейской кухни приличное количество раз, используя кулинарные книги из школьной библиотеки. Он всегда посещал факультативные уроки кулинарии, потому что на них было больше всего свободы и он всегда успешно проявлял себя.       — Выбирай все, что хочешь, и добавляй в заказ, свое я уже добавил. Не стесняйся и заказывай, что тебе нравится. Я большой парень, поэтому всегда беру много.       Кацуки неловко листал меню, не привыкший держать и использовать смартфон. Он бесчисленное количество раз наблюдал, как им пользовались его мать и одноклассники, но у него самого никогда не было телефона. А этот был куда больше и дороже, чем у его матери. Выбрав знакомое вкусное блюдо, он осторожно протянул телефон обратно. Изуку взял его и завершил заказ, а затем открыл другое приложение и снова передал телефон Кацуки.       — Вот, дай мне свою почту и Line.       — У меня нет телефона, — ответил Кацуки, слегка качнув головой.       Изуку застыл, недоверчиво уставившись на него.       — Что? А, ты имеешь в виду смартфон? Все в порядке, можешь дать тогда свой номер теле…       — Нет, у меня вообще нет телефона. И никогда не было.       — Но… Как ты связывался с мамой, когда учился в школе? Или с друзьями, когда выпустился?       Кацуки пожал плечами.       — Никак.       Изуку посмотрел на свой телефон и быстро засунул его в карман.       — Эм, хорошо. А ты хочешь?       — Что? — Кацуки в шоке посмотрел на альфу.       — Ты хочешь телефон? Мы можем купить его завтра, любой, какой ты захочешь.       Ошеломленный, Кацуки несколько секунд просто сидел. Хотел ли он телефон? Прямо сейчас для него нет применения, но он знал, что телефон может быть очень полезен, когда ты вне дома. И может, он даже мог бы найти некоторых своих одноклассников. За эти годы он достаточно хорошо поладил с парочкой.       — Если ты хочешь, чтобы он у меня был, — ответил он уклончиво.       Повисла пауза, и Изуку развернулся к нему всем телом, с серьезным выражением лица.       — Кацуки… Я не знаю, как у тебя было раньше, но я вижу нас партнерами. Пятьдесят на пятьдесят, во всем. Я хочу делиться с тобой всем, что у меня есть, и всем, что я делаю, и надеюсь, придет день, когда ты тоже захочешь разделять все со мной. В то же время я хочу, чтобы мы были в равных условиях, насколько это возможно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что есть что-то, чего ты не можешь иметь или не можешь делать. Я не знаю, какой альфой была твоя мама и какими были твои учителя, но я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы тебе было комфортно. Я не хочу быть просто обязанной парой — я хочу быть настоящей, честной друг с другом парой.       Кацуки тоже этого хотел. Он устал быть низшим и второсортным только потому, что он омега. Он хотел уважать и любить свою половинку и быть уважаемым и любимым в ответ. Было тяжело поверить, что Изуку полностью открыт перед ним, но черт возьми, Кацуки хотел верить ему. Правда-правда хотел.       — Я… тоже этого хочу, — пробормотал он, постепенно повышая громкость голоса. — Хочу новую жизнь, в которой мое слово будет хоть что-то значить. Я знал мир только через призму матери и школы, и хочу увидеть больше. Сделать большее. Быть кем-то большим.       Изуку улыбнулся.       — Я тоже, Кацуки. Сделаем это вместе, хорошо?       Кацуки почувствовал, что тоже немного улыбается. Что-то в Изуку заставляло поверить ему.       — Окей, Дек… эм, Изуку.       Улыбка альфы стала шире.       — Ты можешь звать меня Деку, если хочешь. Я не против.       Честно говоря, «Деку» просто слетело с губ. Кацуки все еще чувствовал стыд из-за того, что вчера, торопясь заглянуть в документы, прочитал кандзи в имени альфы неправильно. Тем не менее было довольно… здорово иметь прозвище для своей пары. Это казалось чем-то… особенным.       — Окей, Деку.       — Я тоже подумаю над твоим прозвищем, окей?       — Окей.       — Отлично! О, так как насчет купить телефон завтра?       — Угу.       Изуку снова улыбнулся и, хлопнув себя по бедру, встал.       — Так, подготовлю все до того, как приедет еда. Что бы ты хотел выпить? Есть вода, холодный чай, горячий чай, кола, пиво, саке, умэсю, вино… В общем, почти все, что можно пожелать.       — Воды будет достаточно. Тебе нужна помощь?       — Не-а, справлюсь! — крикнул альфа, идя в сторону кухни.       Кацуки откинулся на диванные подушки, обдумывая произошедшее. Он выиграл чертов джекпот в виде обещанной пары. Богатый. Красивый. По-истине хороший. Кацуки мог только представлять свою жизнь с одним из предыдущих пятидесяти шести альф: у большинства из них фокус был направлен на детей или эксплуатацию Кацуки в качестве домработника или секс-обслуги. Он никогда в жизни не был так счастлив, как сейчас, и определенно не хотел просрать это счастье. Как альфа-опекун, Изуку мог оборвать все в любой момент в течение следующих тридцати дней. У Кацуки такой возможности не было, если только он каким-то чудом не уговорил бы мать поменять свое решение. Но он знал, что поезд ушел, да и не хотелось уходить. Это был шанс зажить так, как он хотел: максимально близко к свободе, о которой он грезил.       Взгляд Кацуки вновь упал на журнальный столик.       — Ои, Деку, что это? — спросил он, взяв в руку подарочный пакет.       — А, это для тебя! Это, эм, брачный подарок. В знак ухаживания. — ответил Изуку, неловко потирая затылок. — Не знал, что тебе может понравиться, поэтому ничего особенного. Давай, открой его!       Кацуки поставил пакет обратно на столик и уставился на него. Он никогда не получал подарки в знак ухаживания и не знал, как реагировать, особенно когда Изуку был рядом и наблюдал за каждым его движением. Были надлежащие способы принимать и реагировать на такие подарки. Он изучал их, но в данный момент все напрочь вылетело из головы. Ни одной идеи, ведь он думал, что этот подарок — что-то вроде «Добро пожаловать в дом», но никак не жест ухаживания.       — Могу я… открыть его позже? — спросил он неуверенно, чувствуя, будто уже разочаровывает своего альфу.       — О, да, хорошо. Тогда оставляю его тебе… — пробормотал Изуку и затих, начиная открывать шкафчики и доставать все для ужина.       Заставив себя отбросить нарастающие сомнения, Кацуки встал и, подойдя к книжному шкафу, стал рассматривать содержимое. Он прочитал несколько названий и был обрадован, увидев, что многие из них ему незнакомы. Может, он начнет читать что-то новенькое. С выпуска из школы приходилось довольствоваться горсткой книг, которые у него были. Мать никогда не водила его в библиотеку, и, разумеется, ему не разрешалось дойти до туда самостоятельно. Стало интересно, как отреагирует Изуку, если он будет ходить куда-то в одиночку. Кацуки знал, что для этого ему нужно быть тщательно покрытым запахом, по крайней мере, до метки и закрепления связи.       Эту тему он решил пока не поднимать: не хотел вываливать на Изуку столько всего. Пока что Изуку хорошо к нему относился, и торопиться не хотелось.

________________________________________

      Закончив возиться на кухне, Изуку заметил, что Кацуки порассматривал книжный шкаф, а затем вернулся на диван. Он решил прояснить, что ему было разрешено трогать и использовать все, что было в доме.       Подойдя к дивану, Изуку сел на противоположный от Кацуки конец и повернулся к нему всем телом.       — Хочу сказать, что ты волен использовать все, что захочешь. Книги, телевизоры, вещи на кухне — все, что тебе нужно. Теперь это и твой дом, Кацуки.       Кацуки какое-то время смотрел на него круглыми глазами и наконец кивнул. Чем больше они разговаривали, тем больше загадочное прошлое Кацуки складывалось воедино в глазах Изуку. Жестокая и далекая мама. Омежья школа-интернат. Почти десять лет с ошейником. Очевидно, Бакуго-сан была консервативной альфой. Архаичной, по мнению Изуку. Он надеялся, что Кацуки начнет открываться ему и чувствовать себя более расслабленным и не перегруженным открывшимися ему свободами. В брошюре по приглашению омеги в дом упоминалось, что у некоторых омег возникала тревожность, если их распорядок дня слишком сильно менялся или если у них не было определенных правил и роли в хозяйстве.       — Давай я покажу тебе, как работает телевизор и аудиосистема, — сказал Изуку, потянувшись за двумя пультами.       К моменту, когда доставили еду, Изуку не только объяснил Кацуки, как пользоваться электроникой в гостиной, но и рассказал о сигнализации, двери в гараж, днях вывоза мусора и утилизации, а также о некоторых кухонных приборах, заинтересовавших Кацуки, вроде дорогостоящей кофемашины и посудомойки.       Когда Изуку расставил ужин на обеденном столе, они сели друг напротив друга. В теплых оранжевых тонах заходящего солнца волосы и кожа Кацуки сияли. Даже в старой домашней одежде он излучал красоту и изящество. Начиная с того, как сидел, — с прямой спиной — и заканчивая тем, как держал палочки, — все жесты выглядели идеальными и выверенными. Без сомнений, это благодаря урокам этикета, которые он посещал в школе. Изуку не мог думать о себе иначе, как о гигантском увальне, в сравнении с ним.       — Спасибо за ужин, — поблагодарил Кацуки, начиная накладывать себе еду.       — Не за что! Надеюсь, тебе понравится! — ответил Изуку, нагромождая острое мясо и лапшу на свою тарелку.       Когда они приступили к ужину, Изуку предпринял попытку завязать разговор, но Кацуки оставался преимущественно сфокусированным на еде. В итоге он перешел к разговору о своей работе, рассказывая, чем он занимался в качестве гендиректора и что его компания сейчас переживала стрессовое слияние. К его чести, Кацуки был весь во внимании и периодически задавал встречные вопросы.       Изуку в благоговении наблюдал, как крошечный омега умудрялся поглощать тонну острой еды даже глазом не моргнув. Удовлетворенный и странным образом немного гордый, Изуку начал складывать контейнеры, когда они покончили с едой.       Кацуки тоже встал и потянулся к тарелкам.       — Позволь мне.       — Да все нормально, я уберу, — ответил Изуку, хватая их палочки для еды.       — Ты накрывал стол, поэтому это меньшее, что я могу сделать, — настоял Кацуки, задирая голову, чтобы посмотреть альфе в глаза.       Изуку не желал ссориться из-за тарелок, поэтому с легкой улыбкой уступил Кацуки. Если верить брошюре, омегам хотелось чувствовать себя полезными. В таком случае позволить Кацуки взять над чем-нибудь контроль было хорошей идеей. Да и с уборкой он справится явно лучше.       — Спасибо, Кацуки! — пропел Изуку, помогая перенести в раковину последние посудины.       Наблюдая за Кацуки, собравшимся мыть посуду руками, Изуку решил не напоминать ему о посудомоечной машине. В конце концов посуды было не так много. Вместо этого он поспешил убрать контейнер с остатками еды и отнести мусор в гараж.       Когда он вернулся, закрыв за собой дверь и включив сигнализацию, Кацуки уже вытирал руки. Тут пропиликал телефон, и Изуку посмотрел на экран — пришло срочное сообщение от его финансового директора Теньи. По всей видимости, в договоре слияния была ошибка. Изуку вздохнул и убрал телефон.       — Мне очень жаль, Кацуки, но я должен подняться и поработать немного. Не стесняйся, посмотри телевизор или почитай что-нибудь. Я вернусь чуть позже, хорошо?       — Угу, как скажешь, — ответил Кацуки, падая на диван.       Зажевав нижнюю губу, Изуку снова вздохнул и пошел наверх. Он хотел провести вечер на диване вместе с Кацуки, привыкая друг к другу и продолжая знакомиться. Они могли бы посмотреть фильм или один из старых мультфильмов про Всемогущего. Однако он должен работать, вместо того чтобы сосредоточить свое внимание на новоприобретенной паре.       Изуку надеялся, что Кацуки откроет подарок сегодня. У него был еще один, уже запакованный и готовый предстать перед глазами омеги завтра. Изуку планировал дарить по одному каждый день вплоть до свадьбы, чтобы все это больше выглядело как настоящее ухаживание во время отношений, а не поспешное выполнение обязательства, навязанного правительством. Понятно, однако, что больше любопытства и волнения Кацуки вызывал новый дом, а не подарки. За таким омегой наверняка ухаживали десятки альф, несмотря на многочисленные проваленные парные встречи. И даже если они едва знали друг друга, думы об этом выводили Изуку из себя. Кацуки теперь был его омегой. Или, по крайней мере, вскоре станет им. Мысль, что другие альфы оставляли запах на Кацуки или что они дарили ему подарки, необъяснимо злила. И их было пятьдесят шесть! Идиоты. Как можно было смотреть на Кацуки и не видеть, что на них в ответ смотрит самый идеальный омега?       Сев за рабочий стол и включив компьютер, Изуку поклялся, что разберется с договором сегодня и не позволит никому испортить завтрашний день, который он хотел провести с Кацуки — делать покупки, разговаривать друг с другом. Раньше работа занимала все его время, но теперь в жизни появился другой приоритет, и он хотел быть достойным Кацуки.

________________________________________

      Ошибка в договоре заняла несколько часов, также потребовалось внести поправки в паре мест и добавить новые графики и сметы в отчет. Тенья и другие члены команды помогали онлайн, заставляя процесс двигаться быстрее.       Пока Изуку ждал, когда ему на рассмотрение отправят исправленный вариант, он залез в дипломат и вытащил все, что ему передали днем. Отложив копии подписанных документов, он начал просматривать личные документы Кацуки. Большинство нужно было просто хранить. Более же интересным представлялся пустой паспорт без единой печати. Ему было всего несколько месяцев, вероятнее всего, его потребовали сделать в начале процесса по подбору пары.       Семейный анамнез довольно стандартный, семейство Бакуго было вполне здоровым и долгоживущим. Кроме Бакуго Масару, папы Кацуки. Внутри была фотография мужчины с прикрепленной краткой медицинской картой. Пол: мужской. Вторичный пол: омега. Причиной смерти послужило осложнение из-за инфекции после кесарева сечения. Изуку нахмурился, осознавая, что Масару умер в двадцать четыре года, почти через год после рождения Кацуки. Больше не было никаких деталей, кроме того, что он несколько раз ложился в больницу на лечение и в конце концов там и скончался. Его альфу понадобилось удерживать и подавлять силой, когда состояние Масару ухудшилось. Эта информация определенно соответствовала картинке, сложившейся у Изуку о Мицуки: ожесточенная альфа, мир которой, без сомнений, разрушился после потери ее половинки. И теперь он понял, почему Мицуки так плохо обращалась с сыном: часть ее винила ребенка в смерти пары. Это было нелепо, но горе творило с людьми страшные вещи. Особенно со связанными парами.       Далее Изуку прошелся по оценкам Кацуки из начальной школы и школы-интерната. Круглый отличник по каждому предмету, хотя то тут, то там всплывали комментарии от учителей, что он говорит вне очереди и использует ненормативную лексику. Изуку улыбнулся: очень похоже на Кацуки. Было приятно узнать, что он с детства остер на язык. Миру не удалось сломить его окончательно.       Все еще ожидая, когда с ним свяжется команда, Изуку вбил в поисковике название школы-интерната Кацуки. Очевидно, в школе работали только беты и омеги, а в качестве учеников принимались только омеги. Веб-сайт школы хвастался исчерпывающей школьной программой, но, к удивлению Изуку, предметы были самыми базовыми. Не предлагалось ничего продвинутого: никаких языков, кроме элементарного английского, и даже математика, казалось, заканчивалась на базовой алгебре. Омежьи специальности тоже преподавались самые необходимые: ведение хозяйства, уход за детьми, готовка, уборка, этикет. Ни музыки, ни искусства, хотя была физическая культура. Смотря на фотографии, Изуку отметил, что место выглядело довольно ветхо. Комнаты общежития были крохотными и устаревшими, но одноместными — из-за течек. Отзывы родителей различались, но большинство ставило две-три звезды. Единственными позитивными сторонами, о которых писали люди, были дешевизна и безопасность. Изуку нахмурился и закрыл вкладку. Едва ли эта школа была подходящим местом для такого яркого омеги, как Кацуки.       Сложив все в папку, Изуку положил ее вместе с другими документами процесса обязанных пар. Паспорт и удостоверение личности Кацуки он добавил к своим в небольшой огнеупорный сейф под столом, а затем встал и пошел в спальню, чтобы взять из прикроватной тумбочки ошейник и ключ от него.       На почту пришло оповещение, и Изуку вернулся к пересмотру договора, полностью концентрируясь на нем, чтобы поскорее вернуться к Кацуки. Сейчас, узнав больше о его прошлом, Изуку стал еще решительнее в своем желании сделать своего омегу счастливым.

________________________________________

      Изуку вышел из кабинета в половине одиннадцатого, выключил свет и спустился в гостиную. Там он обнаружил, что свернувшийся на диване и обернувшийся в плед Кацуки уснул, а по телевизору шло что-то вроде состязательного кулинарного шоу. Изуку позволил себе улыбнуться, увидев, что Кацуки спал под его подарком — флисовым пледом из шерпы, с одной стороны черным и бархатным, а с другой — белым и пушистым. Перед тем как завернуть, Изуку постирал его и пометил своим запахом. От понимания, что колючему омеге плед понравился настолько, чтобы сразу его использовать, его сердце екнуло. Изуку решил воспринять это как знак, что все будет замечательно.       Комната уже пахла сандалом и корицей, их запахи смешались во что-то теплое и домашнее. С момента, когда Изуку открыл второй пакет с образцами запахов, он стал зависим. Все его органы чувств отреагировали на восьмой образец — запах корицы и омеги. У него всегда была плохая обонятельная и вкусовая чувствительность, поэтому ему нравились пряные специи и их способность воздействовать даже на его ослабленные органы чувств. Изуку всегда отдавал предпочтение конфетам вроде Red Hots и Hot Tamales, умеренно пряным, но в то же время сладким. И он всегда добавлял корицу в латте и горячее какао.       И сейчас этот сладкий аромат корицы был привязан к живому, прекрасному омеге, который к тому же был в его вкусе. К омеге умному и храброму настолько, насколько он был роскошным. К омеге, с которым он на самом деле мог видеть себя, проводить с ним время и веселиться. Изуку действительно был самым удачливым альфой на планете.       Дотянувшись до пульта, он выключил телевизор и повернулся к Кацуки. Должен ли он разбудить его? Донести до кровати на руках? Позволить ему спать на диване? Сложно было сказать, привык Кацуки ложиться рано, просто устал после долгого дня или, может, даже ждал, когда Изуку вернется, чтобы потом пойти спать. Пока Изуку стоял, обдумывая варианты, рубиновые глаза распахнулись и сузились, глядя на него.       — Ои, ботан, хватит бормотать.       — П-прости!       Кацуки сел, потирая глаза и потягиваясь, как кот. Изуку старался не пялиться на задравшуюся футболку, обнажившую напрягшиеся мышцы подтянутого живота и тончайшую талию, которую он когда-либо видел у мужчин.       — Вижу, тебе пришелся по душе подарок, — поддразнил Изуку, отвлекая себя.       Кацуки посмотрел на плед, схватил за уголок и потер ткань большим и указательным пальцами.       — Угу, мягкий.       Изуку почувствовал, как сжалось сердце от сонного голоса Кацуки и его открытого выражения лица. Эту его сторону он хотел — нет, ему было нужно — видеть больше.       — Я рад, что он тебе понравился! — ответил Изуку с улыбкой. — Ты готов идти в кровать?       — Сколько времени? — спросил Кацуки, зевнув.       — Почти одиннадцать. Ты хотел лечь позже?       — Не, устал, — ответил Кацуки, вставая и заворачиваясь в плед, как в плащ.       — Хорошо, тогда пойдем спать, — мягко сказал Изуку, выключая свет и поднимаясь в их спальню.       Перед тем как Кацуки переехал, Изуку собирался разместить его в свободной спальне, хотя бы на первые несколько дней, но он боялся, что так они только затормозят их график. То есть правительственный график. С завтрашнего дня у них было тридцать дней. Они должны были быстро привыкнуть к присутствию друг друга, и если будут спать вместе — или хотя бы рядом, — то смогут ускорить этот процесс. Так же, как и ежедневное покрытие запахом и обычное совместное времяпрепровождения.       Включив свет в спальне, Изуку подошел к комоду и достал несколько пижам, пока Кацуки, положив плед на свою сторону кровати, пошел в ванную. Когда он закончил, туда зашел Изуку и почистил зубы пастой и зубной нитью. Видеть еще одну зубную щетку и несколько гигиенических принадлежностей было странно. Странно, но здорово. Он сделал мысленную заметку освободить завтра для Кацуки место в аптечке. Ему стало неловко, что не сделал этого заранее. Он читал столько статей и блогов об обязанных парах и о пунктах, которые должен был сделать альфа перед въездом омеги в дом. Как он вообще мог забыть о чем-то подобном?       Вернувшись в спальню, Изуку удивился, что Кацуки уже лежал в постели, закутавшись в плед и под одеялом.       — Тебе одолжить пижаму? — спросил он, вспомнив о маленьких сумках, которые привез с собой Кацуки.       — Не, так норм.       — Хорошо. Обязательно подумай о вещах, которых нужно завтра купить. Половина комода и гардеробной твои.       — Думаешь, у омег полно одежды? — сонно спросил Кацуки. Из-под одеяла виднелись лишь пряди светлых волос.       Изуку неопределенно прогудел, выключая свет и забираясь на кровать.       — Мне не особо важно. Можешь использовать это пространство как вздумается.       Кацуки не ответил, только завозился немного, по всей видимости, устраиваясь поудобнее. Изуку поставил телефон на зарядку и растянулся на спине, накрываясь одеялом только до середины груди.       — Тебе холодно? — спросил он, осознав разницу в том, как они накрыты.       — Нет.       — Ладно, тогда сладких снов, Кацуки. Утром позавтракаем и пойдем по магазинам.       Кацуки какое-то время молчал, и Изуку было подумал, что он уже заснул, как вдруг с другой стороны кровати послышалось легкое шевеление.       — Мне никогда не дарили подарки в знак ухаживания или что-то мягкое, — донесся тихий, уставший голос. — Так что… спасибо.       Изуку не знал, стоит ли ему отвечать. Кацуки думал, что он уже спит? Как такое могло случиться, что за таким омегой никогда не ухаживали? Как, нет, почему у него никогда не было чего-то мягкого? Это ведь практически первое правило омежьих предпочтений: мягкое и теплое. Как можно построить приличное гнездо без достаточного количества мягких и уютных вещей? Изуку вернулся мыслями к маме Кацуки и очевидному пренебрежению, когда дело касалось ее сына. Он поморщился, сложив два и два: школа-интернат с низким рейтингом, пятьдесят семь парных встреч, настаивание на немедленной встрече здесь, в Осаке, едва ли через сутки после их первой встречи, отсутствие надлежащего или искреннего прощания, причина, почему Кацуки было грустно, но не настолько грустно. Будто он ожидал плохого, потому что уже испытал худшее. Будто сложившаяся ситуация была куда предпочтительнее, чем предыдущая. Да, теперь все определенно наделялось новым смыслом.       — Не за что, — ответил он наконец.       С другой стороны кровати послышалось мычание, а затем тишина. Изуку подождал, но больше ничего не услышал. В итоге он уснул, повернувшись лицом к Кацуки, сладко пахнувшему на расстоянии вытянутой руки.