Шах и мат, закон

      Как только Изуку закончил помогать Кацуки с разбором покупок и оба переоделись в домашнюю одежду, он поднялся в кабинет, чтобы сделать звонок врачу. Кацуки остался внизу намывать кухонную утварь и гаджеты, а загруженная первой партией новых одеял и полотенец стиральная машина уже крутила барабан.       Сев за стол, Изуку набрал номер своего врача. Обычно все встречи назначал секретарь, но Изуку не хотел, чтобы кто-то посторонний влезал в личные дела Кацуки. Самым ранним, когда можно было прийти на прием, оказалась пятница, поэтому он записал Кацуки на этот день. Цель визита указал четко — подбор средства контрацепции.       По государственным протоколам, участвующим в программе полагалось регулярно проходить осмотры в клинике. Изуку успел побывать там один раз, в который измерили необходимые параметры и получили прочие данные, включая несколько образцов его запаха. Согласно документам Кацуки, он несколько раз приходил повторно. К счастью, через более инвазивные процедуры и измерение узла или прохода полагалось проходить всего единожды. Изуку помнил, как включил тогда порно на телефоне и толкался в пульсирующий механизм, пока не набух узел. После этого слушать врача, рассказывавшего про количество и консистенцию полученной спермы, было… мягко говоря, дискомфортно. Изуку представлял, насколько ужаснее чувствовал себя Кацуки, из-за того что врач должен был присутствовать, чтобы вставить и надуть искусственный узел, а затем собрать образцы смазки. Одни мысли об этом вызывали ярость, поэтому пришлось задвинуть их подальше.       Сбежав по лестнице, он увидел, что Кацуки суетился на кухне, переставляя и перекладывая вещи.       — Слушай, отличные новости! Я записал тебя ко врачу на три часа дня в следующую пятницу, — сказал он, садясь на высокий барный стул.       Кацуки покосился на него и нырнул обратно в нижний шкафчик.       — Спасибо.       — Не за что!       Немного побарабанив пальцами по мрамору, Изуку встал и, перегнувшись через стойку, посмотрел на Кацуки.       — Нужна помощь?       — Ты уже достаточно сделал, — донесся резкий ответ.       — Эх, — выдохнул Изуку. — Все настолько плохо?       Красные глаза посмотрели на него снизу вверх, красивое лицо растянулось в ухмылке, и Кацуки язвительно заметил:       — На самом деле хуже. Твое барахло либо вовсе не распаковано, либо положено в самое нелогичное место. Кто хранит прихватки под раковиной?       — Ну, как бы сказать, когда я переезжал, на работе был завал и разложить все по местам не было времени, — объяснил Изуку, садясь обратно. — А когда все устаканилось, думаю, я просто… забыл вернуться к этому вопросу.       — Сколько ты здесь живешь?       — Пять лет.       Кацуки вскочил, вцепился руками в барную стойку и выплюнул:       — Ты прожил здесь пять гребаных лет и ни разу не использовал кастрюли и сковородки? Руки не дошли мало-мальски разложить все, чтобы хоть какая-то логика прослеживалась?!       — Я говорил, что особо не готовлю, — жалобно ответил Изуку.       — «Особо»?! Больше похоже на «совсем»!       — Прости?       — Тц.       Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Изуку обошел барную стойку и протянул руки.       — Ну ладно, загрузи меня работой. Позволь искупить грехи.       Кацуки закатил глаза и, казалось, хотел отказать в просьбе, но в итоге присел на корточки и начал передавать тарелки из одного из нижних шкафчиков.       Полная переорганизация кухни — так, чтобы Кацуки остался доволен, — заняла больше часа. После многочисленных столкновений бедрами и локтями Изуку был отправлен обратно на стул с заданием составить список ингредиентов, специй, предметов домашней утвари и предметов для хранения, которых им не хватало. На кухню его пускали только для задач, связанных с высоким ростом, когда Кацуки не мог дотянуться до двух верхних полок. Также он был тем, кто отправился наверх загружать новую партию в стиральную машину. Ему нравилось быть полезным, а особенно нравилось наблюдать, как омега раз за разом наклонялся.       Закрыв холодильник, Кацуки вздохнул и прислонился к нему спиной.       — Думаю, на этом все, — сказал он, отряхивая руки.       — Отлично! Когда ужин? — дразняще спросил Изуку и сделал снимок написанного в блокноте списка.       — Ха?! — вскрикнул Кацуки, злобно взглянув. — Умри, тупой ты…       — Шучу я! Шучу! Пожалуйста, не бей меня! — смеясь, Изуку поднял руки в знак капитуляции.       Подергивая бровью, Кацуки минуту смотрел на него, прежде чем расхохотаться. После долгого дня чувствовалась усталость и появилась какая-то дурашливость. Изуку только и хотел, что прижаться к омеге на диване и залипнуть в телевизоре. Что было странно, потому что телевизор Изуку смотрел редко. Обычно, когда у него появлялось свободное время, он тренировался в зале или работал. По словам мамы и друзей, работа занимала девяносто пять процентов его мыслей. Однако в последние дни ее место начало занимать кое-что другое. Вернее, кое-кто другой.       Стерев выступившие после слишком сильного смеха слезы, Изуку прошел к дивану и драматично плюхнулся. Его массивная фигура растянулась на половину секции, но угол он намеренно оставил пустым для Кацуки: каждый раз омега садился именно туда.       — Я вымотан. Давай немного отдохнем, — Изуку потянулся.       — Тц. Уже устал, Деку? — поддразнил Кацуки, но все же, подогнув под себя ноги, устроился на любимом месте.       — Угумс, — миролюбиво согласился Изуку и включил телевизор, сразу попадая на кулинарный канал. — Пойдет?       — Гм.       Когда Изуку уселся поудобнее, его телефон напомнил о себе.       — О, я тут кое-что вспомнил. Дашь мне свой телефон ненадолго? — попросил он. — Я подключу его к домашнему интернету.       Кацуки вынул телефон из кармана домашних штанов и бережно передал его. После настройки интернета Изуку настроил и синхронизацию календарей. Подумывал установить несколько приложений, которые могли бы понравиться Кацуки, но решил оставить это на усмотрение самого омеги.       — Держи. Все настроено! — прочирикал он, отдавая телефон. — Теперь можешь скачивать приложения, заходить в интернет и так далее. И я синхронизировал наши календари, чтобы ты знал мой рабочий график.       — Спасибо, — ответил Кацуки, уже погрузившись в исследование телефона.       Достав собственный, Изуку удивился количеству сообщений от мамы и отчима. Видно, такой шквал вызвала фотография тележки, которую он отправил ранее. Пролистав сообщения, он посмеялся над их взволнованными реакциями и смайликами мамы, однако из-за текста последнего он застыл и перевел взгляд на сидящего в метре от него Кацуки.       Мама: Я думаю, он тебе подходит.       Изуку был склонен согласиться с ней. Кацуки уже привнес в его жизнь новый смысл: вместо того чтобы концентрироваться на работе, он начал больше задумываться о собственной жизни и будущем, которое хотел бы для себя и Кацуки. Легко не будет — он это осознавал, но надеялся, что они продолжат ладить друг с другом, найдут больше общего и доберутся до той точки, когда построят настоящие — близкие и доверительные — отношения.       Вновь украдкой взглянув на Кацуки, Изуку слегка наклонил телефон и тайком сфотографировал его, с глубокой сосредоточенностью играющего во что-то на телефоне. В лучах вечернего солнца Кацуки походил, скорее, на картину, чем на настоящего человека. Изуку все еще не мог поверить, каким удачливым оказался. Кацуки был умным, целеустремленным и по-своему вдумчивым. До невозможности честным и, возможно, немного резким на поворотах, но это просто показывало его взрывную индивидуальность. Изуку не хотел бы видеть его другим.       Отправив фотографию, он ответил на сообщение.       Изуку: Я тоже так считаю.       Мама: О, Изуку, он прелестный!       Изуку: Знаю, и это даже не лучшее, что в нем есть! Мне очень повезло, мам.       Мама: Ему тоже.       Мама: Ты должен поскорее привести его на ужин. Мы хотим встретиться с ним!       Изуку: Хорошо. Я спрошу его.       Просмотрев остальные сообщения, он ответил на парочку, а затем отложил телефон. Следующие тридцать минут Изуку одним глазом смотрел передачу о производстве тортов, а вторым — наблюдал за омегой, решающим судоку. Он не привык к подобному. Когда приходили друзья, они всегда болтали и смеялись. Когда приходили коллеги или клиенты, говорили о жизни и бизнесе. Не разговаривать, а молчаливо делить пространство было ново, но также… здорово. Комфортно.

________________________________________

      Успешно решив четвертый судоку подряд, Кацуки отложил телефон и потянулся. После долгих походов по магазинам и переорганизации кухни он чувствовал себя уставшим, но довольным. Изуку был прав, когда говорил, что получится почувствовать себя почти как дома, после того как в нем появится больше его вещей — теперь его одежда лежала не только в комоде, но и в шкафу, а в ванной появились личные предметы туалета и стопка полотенец, подходящих по размеру омегам.       Кухню на данный момент он считал главным своим триумфом. Расставлять все в соответствии со своими предпочтениями было потрясающе. Изуку не оспорил ни одну перестановку. Что там говорить, он не возражал, даже когда Кацуки, матерясь, ругал его за отсутствие кулинарных навыков. Не то чтобы Изуку было безразлично — он просто плыл по течению, а высказывался или занимал твердую позицию, только когда считал необходимым. Например, во время их разговоров в торговом центре и после выхода из ресторанчика. Но даже тогда Изуку был вежлив, невзирая на перепады настроения и темперамент Кацуки. Их ссоры больше походили на те, что могли бы произойти с одним из друзей, но никак не с властным альфой вроде его матери.       Одна запись ко врачу о многом говорила. Изуку не устроил скандал или чего похуже. Кацуки даже не пришлось неловко напоминать ему или умолять. Альфа просто записал его. И через неделю Кацуки сможет взять под контроль то, что беспокоило его больше всего, — возможность забеременеть. К тому же Изуку поддержал его решение и ни на что не подначивал. Да, Кацуки определенно выиграл джекпот.       Он не заслужил такого альфу, но все равно воспользуется приобретенными преимуществами.       В телевизоре кто-то уронил торт и теперь кричал на коллегу. Кацуки повернулся к Изуку, чтобы прокомментировать это, но обнаружил, что альфа уснул. Чем-то этот диван был идеален для сна — вчера он и сам уснул на нем. Конечно, время было позднее, а не середина дня, как сейчас. Ох уж этот ботан.       Вернувшись к телефону, он решил разобраться с приложениями. Ранее Изуку открыл магазин, в котором Кацуки нашел несколько игр и не только, показавшихся ему интересными, и теперь он с любопытством стал открывать приложения, начав с тех, что были установлены изначально. Он тыкнул по одному из них и напрягся, стоило только увидеть на экране неприглядное выражение собственного лица. Какого черта? Потыкав еще немного, Кацуки понял, что включилась фронтальная камера. Он сделал фотографию себя с более привлекательного ракурса и собирался уже закрыть приложение, как взгляд его упал на Изуку. Альфа ведь не будет возражать, верно? Вытянув руку, он щелкнул спящего Изуку, мгновенно закрыл приложение и перешел к следующему.       В какой-то момент он оказался в интернете. У него был опыт, появившийся после школьного компьютерного курса, на котором научили печатать и искать базовые вещи вроде инструкций, рецептов и всего, что касается здоровья детей. Кацуки был уверен, что этот интернет был куда мощнее, но в данный момент ему не хотелось ничего искать. Потребовалось довольно много времени, чтобы пройтись по всем приложениям, и, к тому моменту, как он закрыл последнее, Изуку зашевелился.       — Прости, Кацуки. Я не планировал засыпать, — сказал альфа с зевком, садясь ровно и потягиваясь.       — Смотрю, ты любишь прикорнуть? — спросил Кацуки, запихивая телефон в карман.       — Ну, эм, обычно нет. Наверное, шопинг меня вымотал.       — Тц. Тоже мне альфа, — шутливо проворчал Кацуки.       — Не беспокойся, сейчас я отдохнул и бодр как никогда! — заверил его Изуку, нахально ухмыльнувшись.       Наверху зашумела сушильная машина, и Кацуки взмахнул рукой:       — Отлично, тогда иди и позаботься о белье.       — Конечно-конечно! Для тебя что угодно, дорогой, — с этими словами Изуку подскочил и направился к лестнице.       — Ои, не зови меня так!       — Как скажешь, дорогой.       Кацуки бросил подушку вслед, но Изуку, бросившемуся вверх по лестнице, удалось увернуться. Вздохнув, Кацуки поднялся и легкой походкой отправился за подушкой, чтобы вернуть ее на диван. Глупый альфа.       Встав посреди гостиной, он подбоченился и оглянулся. Смотреть телевизор не хотелось. Проверил время — оказалось, почти шесть вечера. Он не был сильно голодным, но подумал, что как раз проголодается, когда закончит готовить. А уж альфа в любое время согласится поесть. У такого великана и аппетит должен быть соответствующим.       На кухне он заново просканировал взглядом холодильник и шкафчики с едой. Отчаянно не хватало бакалеи и некоторых специй и соусов, которые Кацуки предпочитал использовать, но для простого риса с карри продуктов было достаточно. Он начал доставать ингредиенты, уже досадуя, что финальное блюдо получится не таким острым, как он любит. Похоже, домработница, которую нанял Изуку, выбрала самые базовые и неострые варианты из доступных. Что ж, у него будет еще много возможностей впечатлить альфу своей стряпней. А пока обойдется.       Изуку спустился парой минут позже.       — Ну все, это была последняя партия. Все вытащено и готово к дальнейшему использованию.       Кацуки закряхтел в знак признательности, прилежно нарезая овощи для карри.       — О, ужин готовишь? — спросил Изуку, подходя и присаживаясь на один из барных стульев. — У нас все есть?       — Едва ли.       — Стоит сходить в продуктовый?       — Ага, завтра. Для ужина и завтрака хватит. Хоть ничего особенного из этого и не приготовить.       — Уверен, на вкус будет просто великолепно! Кацуки потрясающий повар, мне так повезло! — нахваливал его Изуку, наклонившись, чтобы вглядеться повнимательнее. — Ух-ты, и нарезаешь ты очень быстро!       — М? Все так нарезают, — ответил Кацуки, отодвигая нарезанный кубиками лук и переходя к моркови.       — Что? Где эти «все»? Даже по телеку не нарезают так быстро!       Сейчас, когда у него появился зритель, Кацуки ускорился.       — Тц. Любители. У большинства омег из моей школы в конечном счете стало получаться довольно неплохо. Но, разумеется, не так быстро, как у меня.       Изуку кивнул и снова уселся.       — Разумеется. Кацуки ведь неподражаемый!       — Ты чертовски прав.       Расправившись с морковью, он переключился на картофель и все время, пока нарезал и закидывал в воду, чувствовал на себе взгляд Изуку. Он бы хотел, чтобы итоговый результат получился лучше, хоть и знал наверняка, что и такой превзойдет любую дерьмовую еду на вынос, которую, скорее всего, планировал заказать альфа. Вчерашняя еда была хороша, но вряд ли они могли заказывать из одного и того же места каждый день.       — О, рис с карри, — пробормотал Изуку.       Кацуки обернулся и увидел, что тот держит в руке телефон и улыбается так, будто разгадал величайшую загадку мира.       — Ага, что еще это могло бы быть?       — Ну, не знаю. Я не то чтобы великий шеф…       — Очевидно, — прервал его Кацуки, поворачиваясь к кастрюле на плите.       — Как грубо, — заныл Изуку.       — Да-да. Умолкни.       Изуку усмехнулся и вытащил свой блокнот.       — Какие-то продукты мы уже записали, еще что-то нужно?       До конца готовки они планировали блюда на следующую неделю и узнавали о вкусовых предпочтениях друг друга. Оба не были привередливыми, а факт, что Изуку любит острое, дополнял идеальную картину. Мать Кацуки тоже любила острое, но в меньших масштабах, чем сам Кацуки. А в омежьей школе-интернате? Кучка нытиков, постоянно жалующихся, что его еда лучшая, но некоторые блюда слишком острые. Дети, что с них взять.       Как только ужин был готов, Кацуки подал его и они сели за стол. Изуку расставил тарелки и приборы и даже заварил чай. Было здорово готовить для заинтересованной аудитории. Раньше, когда Кацуки готовил, его мать чаще всего была занята работой в ноутбуке или просмотром телевизора. А в школе ему доводилось быть на кухне только во время соответствующих уроков. В остальное время они довольствовались едой из столовой, которая в лучшем случае была ненадлежащего качества.       — Это правда вкусно! — похвалил Изуку, съев большую ложку.       — Пресновато, — нахмурился Кацуки. — У тебя нет специй.       — Ой, мне жаль! — сказал альфа, потирая заднюю часть шеи. — Я попросил выбрать несколько основных специй для простых блюд, а более четких указаний не давал. Но это не страшно: завтра сможем выбрать, что нужно. Неподалеку большой продуктовый магазин и рынки с огромным выбором свежих продуктов, особенно по выходным.       — Окей.       — Кстати, как тебе телефон? Со всем разобрался?       Кацуки напрягся, внезапно забеспокоившись, что альфа попросит одолжить телефон и увидит фотографию, сделанную, когда Изуку спал.       — Э, угу. Мне нравится. И… спасибо типа.       — Да не за что! — защебетал Изуку. — Говори, если появятся вопросы или нужна будет помощь.       — Окей.       Разговор плавно перетек к торговому центру — к тому, насколько многолюдно там было, — и прочим банальным темам. Было спокойно и легко — Кацуки отметил это для себя.       После ужина Изуку предложил помыть посуду, а Кацуки пошел в ванную. Ту, что на первом этаже, он еще не использовал, поэтому, минув лестницу, пошел к ней. Ожидая простую уборную с раковиной и туалетом, он удивился, когда увидел небольшую душевую кабинку. Кому нужны три душа в доме? Особенно когда спальни наверху. Смахнув все на замашки богатых людей, он сделал все свои дела и, моя руки, уставился на свое отражение в зеркале. Постойте-ка, не стал ли он тоже богатым человеком? Он мог бы просто-напросто проводить большую часть дня за покупками барахла, которое ему на самом деле не сдалось, а Изуку был бы готов заплатить и за большее.       В браке, несмотря на то, что альфы и омеги оказывались в неравном положении, имущество было совместным. Развод обязанных пар, разумеется, строго порицался. И на альф, и на омег, разорвавших отношения после метки, смотрели свысока. Особенно на омег, которые, оставшись без пары, изо всех сил старались прокормить себя. Работу найти было трудно, равно как и доступное жилье. Если альфа в обязанной паре умирал или Пара разводилась, омеге предлагался вариант вернуться в программу, но во второй раз найти партнера было куда труднее. Если омеги были уже в возрасте или с детьми, то чаще всего до конца дней они жили в государственных домах, потому что большинство альф желали молодых, нетронутых омег. Для кого-то вроде Кацуки, которому и в первый раз было трудно найти пару, которой бы он приглянулся, пройти через это еще раз представлялось пыткой. И он бы лучше жил в доме с милым альфой, чем один в какой-нибудь дерьмовой государственной квартирке с еще меньшими правами и шансами, чем были у него сейчас.       Так что он действительно стал богатым, но по большей части просто зависимым. От Изуку, его альфы. И, если он хотел, чтобы так все и оставалось, он обязан был продолжать делать альфу счастливым.       Вернувшись в гостиную, он с удивлением заметил на журнальном столике еще один подарочный пакет. Изуку сидел на диване — сначала он выглядел чуть напряженным, но улыбнулся, когда Кацуки подошел ближе.       — Я тут подготовил для тебя еще один подарок, — объяснил Изуку, жестом указывая на пакет. — Ничего особенного, но я подумал, что было бы неплохо, чтобы у нас был, эм… более традиционный период ухаживания.       Кацуки так или иначе было плевать, но стоило признать, что получать подарки от своего альфы было приятно. Книги, фильмы и телешоу всегда романтизировали идею ухаживания, особенно в былые времена, еще до закона об обязанных парах. К тому же подаренный плед был теплый и высокого качества.       Он потянулся к пакету и, прежде чем открыть, присел на диван. Убрав подарочную бумагу, он достал маленький брелок со Всемогущим, прицепленный к сияющему новизной ключу.       — Он от дома. Открывает дверь в гараж и парадную.       Сейчас, когда Кацуки поразмышлял об этом, подарок казался очевидным, но он просто не ожидал. Зачем ему ключ? Ведь, если ему понадобится покинуть дом, Изуку будет рядом, чтобы запереть дверь. То же самое и с отпиранием замка: альфа просто сделает это для них обоих. Разум затуманился, и Кацуки даже не заметил, что какое-то время не дышал и не моргал.       — Кацуки, — тихо окликнул его Изуку. — Тебе не понравилось? Можешь поменять брелок, так и знал, что это слишком занудно и…       — Умолкни. Мне нравится, — рявкнул Кацуки, сжимая маленькую красочную фигурку супергероя в своей руке. — Я просто… не понимаю, зачем ты мне его даешь.       — А? — моргнул Изуку. — Потому что он тебе нужен. Когда я буду на работе, тебе, скорее всего, захочется прогуляться, или дойти до магазина, или навестить друзей, или, ну, много чего другого. С ключом ты сможешь делать это, когда пожелаешь.       Для такой маленькой вещи Кацуки чувствовал себя чересчур потрясенным. Он ожидал еще один плед или, например, шоколад. Но не символ свободы в прямом смысле. Мать никогда не выпускала его из дома одного. Он изо всех сил боролся за право получать почту на чертовом крыльце. В других случаях выход из дома означал выход с матерью и обязательно с запертым ошейником. Ошейником, от которого он был свободен вот уже почти двадцать четыре часа. Свободен…       Кацуки вдохнул с всхлипом, шокировав себя и альфу. Вскочив с дивана, он бросился наверх. Он вдруг почувствовал тревогу и ощутил себя очень-очень маленьким. Стены этого незнакомого дома затряслись вокруг него. Дом был слишком большим, слишком красивым, чересчур незнакомым. Не задумываясь, Кацуки оказался в шкафу гостевой спальни, в котором они хранили большую часть только что купленных и выстиранных вещей. Было тесно, но он втиснулся между задней стенкой и стопкой чистых одеял и полотенец. Он обнял стопку и зарылся лицом в пушистый оранжевый плед, лежащий на самом верху, и неосознанно начал оставлять на нем свой запах — горький запах корицы.       Сквозь звук своего бешеного дыхания, Кацуки едва мог слышать, как Изуку медленно поднимался по лестнице, а затем ходил по этажу в поисках. Кацуки накрыла паника, в глазах помутнело, а сердце забилось еще сильнее. Господи, он был чертовски глуп. Разве он не сказал себе быть хорошим?! Не хотел расположить к себе Изуку?! И вот к чему пришел: съежился в глубине какого-то дурацкого шкафа. Он плакал так сильно, что тело ходило ходуном, но он все еще мог различать шаги альфы. Они условились не торопиться, поэтому Кацуки надеялся, что альфа не будет злиться. Когда он провернул такое дома, мать была в ярости. Она выдернула его из шкафа в прихожей, где он спрятался, и заставила объясниться. Шел третий день, как он снова жил дома, и они только вернулись от врача, который проверял эластичность и размер его прохода. Мать была обязана находиться там и наблюдать наряду с медсестрой и самим врачом. Это было пугающе, больно и чертовски стыдно. Его тело взбунтовалось, будучи растянутым без запаха альфы и прикосновений, которые могли бы успокоить. Он всю дорогу проплакал в машине и окончательно сломался, как только они зашли в дом. Мать была так зла, что это напугало его еще сильнее. Блять. Блять! Изуку тоже будет зол. Каким же глупым он был. Бесполезным. Почему не мог нормально дышать? Почему казалось, что стены смыкаются? Почему все было таким пугающим? Это же просто ключ. Просто чертов ключ.       В конце концов Изуку вошел в спальню и остановился, прежде чем начать осторожно приближаться к закрытому шкафу. Кацуки напрягся. Его плач уже заглушался пледом, но он не мог заставить себя полностью затихнуть. Слезы не останавливались, легким не хватало воздуха. Свет не появлялся, но он все еще готовился к тому, что Изуку вытащит его и накричит.       — Кацуки, прости, — голос Изуку был тих и спокоен. — Я не хотел расстроить тебя.       Сжавшись, Кацуки попытался спрятаться за постельным бельем. Изуку не злился? Как?! Почему?! Кацуки был позором, а не омегой, он знал! Мать постоянно это повторяла! Да и некоторые учителя и одноклассники говорили то же самое. А вот Изуку чертовски хороший. Снова! Для Кацуки это было чересчур. Чересчур много, чересчур быстро. Изуку был альфой, посланным небесами, а Кацуки ни капли такого не заслуживал. Омеги и альфы не были равны. Ему вдалбливали это с тех самых пор, как он презентовался омегой. Он зарыдал еще громче, горло уже саднило, а плед пропитался слезами.       Послышался шорох, и Кацуки вздрогнул, но дверца не открылась. Запах Изуку был сильным и чистым — сандаловое дерево и запах альфы. Тело Кацуки расслабилось само по себе. Его внутренний омега узнал своего альфу и предоставленный им комфорт. Хныкнув, он еще сильнее уткнулся лицом в пушистый плед.       — Бьюсь об заклад, это ошеломляет, да? — спокойно начал Изуку. — Оставить школу и дом, чтобы жить с каким-то незнакомцем просто потому, что правительство так сказало. Незнакомец вываливает на тебя столько всего: новый город, новый дом, новые правила. И ничто не пахнет тобой или твоим домом. Затем таскает по общественным местам и ожидает, что ты будешь в порядке, несмотря на то, что все происходит слишком быстро и накладывается друг на друга. Маленькая старушка, от которой ожидаешь добра, наоборот, орет. А твой альфа-идиот даже не заметил, что ты брал уйму дополнительных кулинарных занятий и, вероятно, предпочел бы переехать в место с хорошо оборудованной кухней. Или что в общежитии ты жил один, поэтому тебе нужно больше личного пространства, как ты привык. Уверен, это тяжело. От нас ждут, что мы будем слепо следовать ожиданиям, но это тяжело. И это нормально. Мы вместе с этим справимся.       Кацуки позволил низкому, тягучему голосу альфы окутать себя. Он обращал внимание не столько на слова, сколько на мягкий тон. Альфа. Зажмурившись, он сосредоточился на замедлении дыхания. Плед, одеяла и полотенца в его руках и под щекой — такие мягкие. Все подарки — предоставлены охотно его альфой. Кацуки был приятно сыт едой, предоставленной его альфой. В защите и тепле в доме, предоставленном его альфой. И да, это пугало. И было невероятно сложно справиться со всем за один раз. И дома с матерью, и в дерьмовой школе он познал лишь маленький кусочек жизни. Изуку стал шансом увидеть и сделать намного больше. И хотя Кацуки все портил, Изуку так сильно старался ради него. Такой хороший альфа.       Изуку продолжал спокойно говорить, а Кацуки осознал, что ненадолго полностью отключился. Дыхание нормализовалось, а слезы перестали течь. Он больше не чувствовал себя маленьким — не в темном шкафу, за пределами которого альфа практически напевал ему в ровном ритме, разговаривая о том о сем, чтобы отвлечь и помочь успокоиться. Здесь он чувствовал себя в безопасности. И более чем глупо. Все из-за дурацкого ключа. Он был таким идиотом, снова и снова позоря себя перед Изуку.       — Прости, — пробормотал Кацуки, на миллиметр приоткрывая дверцу шкафа.       — Нет, это ты меня прости. Я был так взволнован, когда встретил тебя и когда мы стали обязанной парой. Я и забыл, как ошеломляюще все это должно быть. И продолжаю забывать, что тебе всего восемнадцать, к тому же полжизни ты провел в закрытом учреждении, спрятанный от мира.       — Взволнован? — спросил Кацуки, вытягивая верхний плед из стопки и оборачивая вокруг себя, оставаясь почти полностью скрытым за оставшимися.       — Да, с тех самых пор, как впервые открыл чудесный маленький ватный шарик. Но по прибытии в офис я понял, что дело не только в твоем запахе. В твоей улыбке и личности. В том, как ты говорил. Как держал себя. В том, что ты дразнил меня даже после всех встреч, на которых тебе приходилось страдать. В том, как ты смеялся над моими глупыми шутками и историями. В том, что твои глаза светились так же, как мои, когда мы говорили о Всемогущем и о том, как будем вместе исследовать мир. В том, что у тебя есть реальные цели и интересы помимо становления чьей-то парой.       Выбравшись из-за постельного белья, Кацуки еще немного приоткрыл дверцу. Изуку сидел на полу, скрестив ноги и спиной облокотившись о стену, и, смотря в потолок, говорил. Поскольку на него не смотрели, Кацуки осмелился немного выползти. Его тоже тянуло к альфе с тех пор, как он получил ватный шарик. Разжав пальцы, он взглянул на ключ и миниатюру Всемогущего в своей ладони. Оба немного впились в кожу, но не настолько, чтобы образовался порез и пошла кровь. С ключом и всем, что он собой представлял, по-прежнему было трудно справляться, но прямо в эту секунду это не казалось невозможным. Наоборот, Кацуки чувствовал, что у него есть кто-то, кто поможет разделить нагрузку. Кто-то, чья жизнь тоже сильно пошатнулась за последние несколько дней. Может, не в такой же степени, но довольно близко.       — Я тоже был рад встретить тебя, — промямлил он, окончательно вылезая и усаживаясь рядом с альфой.       Изуку улыбнулся и наконец взглянул на него.       — Я постараюсь сбавить скорость, хорошо?       Кацуки кивнул и вновь бросил взгляд на свою руку с ключом. Большая рука со шрамами дотронулась до нее, бережно согнула пальцы вокруг маленького сокровища и накрыла кулачок, даря тепло и комфорт.       — Если тебе когда-нибудь понадобится перерыв или время для себя, не стесняйся, понял? Просто скажи мне отойти, и я сделаю это без вопросов.       — Хорошо.       — Значит, договорились.       Они просидели так еще несколько минут, после чего Изуку встал первым. Он протянул свою руку, и Кацуки схватился за нее, позволив альфе без труда поднять себя. Он до сих пор немного дрожал, но плед спасал: пальцы лихорадочно терли мягкую ткань, и эти движения и текстура под подушечками успокаивали.       — Как насчет фильма? Можем устроить себе спокойный вечерок.       — Звучит здорово, — голос Кацуки был все еще хрип после недавнего плача.       — Отлично! Пойду все подготовлю, а ты можешь присоединиться, когда будешь готов, ладно?       Кивнув, Кацуки проследил за уходом альфы. Он продолжал крепко держать плед на плечах, когда закрывал шкаф и шел к мастер-спальне. Положив ключ в ящик своей прикроватной тумбочки, он взял плюшевого мишку с запахом шоколада, которого положил сверху. Прижав его к груди, он наклонил голову и несколько минут вдыхал успокаивающий запах. Он жалел, что не схватил его до срыва, но тогда он не мог ясно мыслить. Ему хотелось поскорее оказаться в каком-нибудь маленьком, темном, мягком и безопасном месте, и шкаф с постельным бельем был первым, что пришло на ум, когда он убегал от Изуку.       Вздохнув, он сел на кровать и погладил пушистую голову медведя, перед тем как посадить его обратно и пройти в ванную, чтобы сполоснуть лицо. С чувством свежести и тем, что стал больше похож на себя, он спустился вниз. Изуку возился с пультами. На столике стояли два стакана воды и две чашки дымящегося чая. Пустой подарочный пакет исчез.       Сев на облюбованное место на диване, Кацуки поправил плед, накинув его на ноги, чтобы была возможность дотянуться и взять ближайший стакан с водой. Выпив залпом половину, он поставил его на место и начал наблюдать за Изуку, выбирающим, что посмотреть. Кацуки не особо заботил фильм, поэтому он позволил Изуку выбрать что-то беззаботное, что звучало более-менее интересно.       Когда начались вступительные титры, они откинулись на спинку дивана. По ходу фильма они становились все ближе и ближе друг к другу, и в какой-то момент Кацуки заснул, склонив голову набок и положив ее на что-то крепкое и теплое.       Позже упомянутое крепкое «что-то» отнесло его в постель, укрыв двумя пушистыми пледами и уютным одеялом.