Только мне в глаза не смотри

Буквально спустя три дня после полнолуния в туннель, где трудится в поте лица Чимин, приводят необычного работника. Когда со стороны подъемника раздаются крики и шум, юный шахтер как раз разбивает слишком крупные куски антрацита на более мелкие и растерянно моргает, пока угольная пыль вьется вокруг и оседает на него. Оборотень. Чимин понимает это не сразу. В тусклом свете фонаря он сначала различает смотрителя Хёну, а только потом замечает, что тот массивной цепью приковывает к одной из груженных углем вагонеток темноволосого парня. Уже это само по себе странно. Горняк щурится, пытаясь рассмотреть незнакомца, а тот, словно почувствовав на себе любопытный взгляд, резко оборачивается и сверкает горящими кроваво-красными глазами. Глазами полуобратившегося альфы. - Эй, Тэ! Зачем тут этот зверюга? - шепчет Чимин товарищу, который замер подле него и точно так же не может отвести взгляда от настоящего оборотня. - Ты не слыхал? Кто-то растерзал охотника, работавшего на господина Ли. Похоже, это он. Сам знаешь, чем такие случаи заканчиваются. Чимин действительно знает. Любой оборотень, убивший человека, обязан отбыть наказание в виде принудительных работ. Продолжительность работ варьируется в разных пределах, но обязательно растягивается на долгие годы. Раз в вопросе замешано семейство Ли – а именно они владеют месторождением Мунгён и этой самой шахтой – этот оборотень вернется в свою стаю не скоро, если вообще вернется. - Но он кажется совсем диким, - напряженно тянет Чимин. - Это опасно. Тэ пожимает плечами. - И что с того? Ему всего-то надо целыми днями тягать вагонетку к подъемнику и обратно. Ничего мудреного. Не думаю, что ему представится случай сорваться с цепи. - Но почему он наполовину обращенный? - Да не знаю я, Чимин. Сходи да спроси его сам. О, Чимина обуревает огромное искушение именно так и сделать, разве что он слегка беспокоится о сохранности всех частей своего тела. Приближаться к дикому оборотню? Нет уж, спасибо. Кроме того, Хёну уже принялся покрикивать на шахтеров, чтобы те не отвлекались и возвращались к своей работе. Чимин разворачивается на пятках, намереваясь скрыться в одной из веток забоя до того, как начальство обратит взор и на него, но не успевает сделать и двух шагов, как его плечо накрывает тяжелая ладонь. - Не так быстро, Пак. Парень смиренно поворачивается к смотрителю, готовый выслушать пространную отповедь за какой-нибудь несущественный недочет. Впрочем, Хёну не всегда нужны поводы для того, чтобы отчитать любого из своих нерадивых и ленивых подчиненных. - Да, сэр? Смотритель сверлит его мрачным взглядом, и этот взгляд очень уж Чимину знаком. Ищет, к чему бы придраться. Но остается только осторожно дернуть плечом, выводя его из чужой хватки, и ждать расправы. - Вижу, кирка у тебя начала изнашиваться. Ступай-ка, возьми себе новую. Чимин подчиняется – чего не сделаешь, лишь бы оказаться подальше от вечно раздраженного начальства. С одной стороны, путь приходится прокладывать прямо перед оборотнем, что опустился на сбитый земляной пол и прислонился спиной к вагонетке. С другой – тяжелые цепи опутывают запястья, широкие плечи и неожиданно узкую талию парня-волка. Чимин нерешительно приподнимает руку, поравнявшись с ним, и надеется, что это сойдет за приветственный жест. - Эм, привет. Я... Его прерывает глубокое рычание, а также вид обнажившихся клыков. - Все понял, иду мимо. Шахтер спешит прочь, решая с этого момента держаться подальше от оборотня. * * * Он во тьме. Кромешной тьме. Сначала кровь, потом боль и смерть. И снова боль. А теперь непроглядная, давящая темень. Его волк спас его, помог справиться с болью. Он щерится при виде низкого свода туннеля, понимает, что его загоняют под землю, как зверя в ловушку. Слишком темно и слишком много шума. Слишком много людей. Запястья под цепями горят огнем, чувствительный нос улавливает смердящую вонь аконита. Дышать тяжело и едва удается сдерживать дрожь. Он скалится, стоит только человечку подойти слишком близко. Тот не кажется опасным и даже сбегает, как трусливый кролик, но доверять нельзя никому из людей. Его волк пытается уберечь его и велит быть начеку. * * * Хоть он клялся больше не приближаться к оборотню, Чимин чувствует к нему странную тягу. Возможно, потому что за острыми клыками, звериными чертами и горящими глазами просматривается совсем мальчишка, брошенный в темной и холодной шахте, возможно, потому что обвинен он, если верить слухам, в убийстве, которого не совершал. Конечно, доказательств у Чимина нет, но разговоры других горняков не остаются без его внимания. Сам он старается держать свое мнение при себе: если смотритель услышит гуляющие сплетни, то мигом метнется с доносом к владельцу шахты, а чем такие случаи заканчиваются, ясно без лишних слов. Не будет ни работы, ни денег, чтобы помочь искалеченному отцу. Старик Чимина в свое время работал в этой же шахте, а после обвала породы оказался под завалами в одной из веток забоя. С той поры он так и не восстановился и, конечно, не вернул себе былой работоспособности. Так что Чимин предпочитает держать рот на замке, но в особую кровожадность парнишки-оборотня больше не верит. В любом случае ему ничто не мешает завести разговор с альфой – ну, кроме здравого смысла, пожалуй. В качестве наилучшего момента Чимин выбирает время обеденного перерыва и, получив свою порцию похлебки, отходит к вагонетке, к которой бедолага прикован постоянно. Парень невольно морщится при виде ран, что наносят оборотню цепи, пропитанные каким-то ядовитым для него составом. Запястья покрасневшие, испещренные свежими и уже успевшими покрыться корками и рубцами ожогами. Чимина всей душой тянет перехватить свою кирку покрепче, да перебить эти проклятые цепи. Он украдкой оглядывается на остальных шахтеров, собравшихся вокруг нескольких масляных фонарей. Никому нет до него дела. Затем Чимин снова поворачивается к оборотню и медленно приближается к нему, стараясь держаться на безопасном расстоянии, но при этом выглядеть непринужденно. Волк вскидывает кровавый взгляд от собственной тарелки и неотрывно следит за крадущимся парнем, который осторожно садится поодаль. - Привет, э... оборотень. Прости, пожалуйста, я не знаю твоего имени. Легкое рычание оборотня звучит не особо обнадеживающе, но и не слишком агрессивно. - Я Чимин. Оборотень никак не реагирует, а Чимин не знает, что еще сказать. Спросить, как прошел день? Какие планы на вечер? Идеальные вопросы. Парень качает головой и со вздохом сосредотачивается на своем обеде. Для начала волка придется приучить к его присутствию. А разговоры оставить на потом. Пока шахтер жует почти безвкусную похлебку из смеси риса, редьки и пары кусков мяса, он замечает, что оборотень периодически бросает в его сторону взгляды. Направление красных глаз легко отследить в сумраке туннеля. Также Чимин обращает внимание на то, что его клыкастый сосед почти не ест. Он привстает на колени и вытягивает шею, опасно наклоняясь в сторону, чтобы рассмотреть содержимое его миски, но не оказаться в зоне досягаемости. Оборотень обнажает клыки, но любопытный парень слишком увлечен созерцанием еды, чтобы это увидеть. - Я бы тоже был раздраженным, потчуй они меня такой бурдой, - признает он, убедившись, что волку из похлебки достался только жидковатый бульон, редька да пара голых костей. - Вот, возьми мою. Сам Чимин почти расправился со своей порцией, но остатки выглядят все равно аппетитнее, чем едва ли не помои, которыми кормят волка. Он плавно подталкивает к нему миску, надеясь, что длины цепи будет достаточно, чтобы дотянуться до нее. Когда оборотень не реагирует на жест доброй воли, Чимин отважно подается вперед и снова подталкивает миску. Ближе к волку он еще не был. - Никаких резких движений, ладно? Не отрывай мне голову. Клянусь, мне не выжить, если ты меня пнешь, как свою вагонетку. Словно в подтверждение своих слов, Чимин внезапно содрогается от кашля и пытается приглушить резкий звук рукавом. Но оглушительное эхо уже разносится по туннелю. После приступа парень пытается утереть выступивший на лбу пот и виновато посматривает на оборотня. - Ты не думай, это не заразно. И еда тоже, - он оседает на сбитый пол и пятится обратно, пока не упирается спиной в стену. А затем неожиданно улыбается, очевидно, посмеиваясь над собственной глупостью. - Ох, я и забыл. У тебя же в любом случае волчий иммунитет. Оборотень склоняет голову набок и прищуривается. Впервые Чимин замечает, что в его алых глазах отражается любопытство, а не настороженность или угроза. И расценивает это как прогресс. * * * Человечек не перестает болтать. Но голос у него ровный и приятный, он никогда его не повышает и держится на приличной дистанции. Но его волк все еще насторожен, даже после того, как человек предлагает свою еду. Она не пахнет ни отравой, ни волчьим аконитом, и его внутренняя сущность довольна, но этого по-прежнему недостаточно для доверия. Но человеческий запах... он интригует. От него пахнет болезнью. И он чуть не валится на пол, разрываясь от кашля. И только тогда его волк расслабляется. Человечек – Чимин – определенно не представляет из себя угрозы. Он умирает. * * * Чимин с нетерпением дожидается каждого обеденного перерыва. Сказать по правде, он и раньше так делал, но по другой причине. Прежде чем в их шахту спустили оборотня, эти короткие полчаса были его единственной возможностью подняться на поверхность и увидеть солнце до его захода. Но теперь считать часы до обеда его заставляет перспектива встречи с волком. Хотя Чимин не уверен, что тому нравятся такие моменты так же, как ему. И все же из того, что оборотень до сих пор не откусил ему голову и больше не показывал клыки, можно сделать вывод, что он хотя бы не против. Сегодня Чимину хочется проверить кое-что. Он несколько дней потратил на собственное расследование, приставал ко многим своим коллегам и даже привлек внимание смотрителя больше, чем того хотелось, но, вероятно, вызнал то, что нужно. Имя и историю. Юный шахтер умолял повара бросить ему в миску на одну-две картошки больше обычного, и благодаря своевременному приступу кашля и обильному слезотечению получил даже три. И это тот редкий случай, когда Чимин не обижается на свои никуда не годные легкие. Он шустро шмыгает мимо товарищей и торопится в параллельный туннель, где его тут же встречают алые глаза. Всякий раз, когда он в них заглядывает, у него перехватывает дыхание, но все же парень гордится, что хотя бы мурашки по коже больше не бегут. Он улыбается оборотню, хлопается на пол чуть поспешнее, чем стоило, и стонет, ощутимо прикладываясь задницей. Оборотень приглушенно фыркает, и это отдаленно напоминает смешок, разве что Чимин совсем не разбирается в звуках, издаваемых волками-альфами. - Всегда рад развлечь тебя, - сухо комментирует он. Его клыкастый собеседник растерянно моргает, и это выглядит настолько забавно, что парень больше не может придерживаться своего обиженного вида. - Я шучу. Давай сюда свою миску. Оборотень настороженно посматривает на протянутую руку, а затем подает свою тарелку, сегодня полную откровенно испорченного варева. - Фу, болваны, - сетует Чимин, отодвигая вонючую смесь в сторону и выкладывая часть своего обеда. Непросто изо дня в день отказываться от доброй половины своей еды, но стоит только задуматься, что вечерами волк может получать что-то еще менее съедобное или вообще ничего, и становится легче. Чимин не сомневается, что поступает правильно. - Знаешь, - начинает он, от души набив рот картошкой, - я тут кое-что накопал... не в буквальном смысле, если ты подумал об угле... Он поднимает глаза и сталкивается с внимательным и выжидающим взглядом. - Это тоже было шуткой, мог бы и оценить, - вздыхает шахтер. - Ладно, я поспрашивал народ и... - он чуть наклоняется в сторону волка и отставляет миску. - Ты Чонгук? Чон Чонгук? Ответом ему служит низкий и болезненный рык. Кровавые глаза оборотня сверкают яростью. - Тише ты, тише... Так ты Чонгук, да? Мне сказали, что девчонка-бета из твоей стаи напала на охотника, а ты вмешался и убил его. Рычание Чонгука усиливается. Чимин испуганно сглатывает и на секунду прикрывает глаза, молясь, чтобы эти слова не были его последними, а затем снова придвигается к оборотню. - Но ты ведь не убивал? Просто мне так кажется... Да, поначалу ты выглядишь страшным и опасным, но я не верю, что ты мог бы... не знаю... Они замирают, глядя друг другу в глаза. И Чимина пронзает осознанное желание увидеть лицо Чонгука, увидеть его человеческие глаза. Отчего-то в голову приходит, что оборотень тоже никогда не видел его лица четко: во время работы на коже постоянно лежит толстый слой угольной пыли. Но зрительный контакт и все размышления снова прерывает болезненный кашель. Чимин грязно ругается и горбится на коленях, одной рукой цепляясь за земляной пол, чтобы не упасть, а другой – дергая удушающий ворот рубахи. Дыхания настолько не хватает, что парень забывает о близости оборотня и так и остается лежать с закрытыми глазами, хватая ртом спертый воздух. Его охватывает безмерная усталость – как физическая, так и моральная. Вот бы остаться в таком положении до конца дня, пока прохладный земляной пол остужает его разгоряченное тело. Чимин все-таки с трудом откашливается, приподнимает голову и едва не валится обратно на бок, замечая оборотня совсем близко. Единственная причина, по которой он не начинает истошно вопить, заключается в том, как Чонгук на него смотрит. Ему словно самому больно. А одна из его рук замирает в нерешительности над плечом парня, и в этом нет угрозы, это скорее какой-то оберегающий жест. - Я в порядке, спасибо за... - Пак, назад! Быстро! Чимин оборачивается и видит, как к ним приближается смотритель, грозно тыча в них пальцем. Хёну оказывается рядом куда раньше, чем он успевает подняться, так что Чонгук рычит и неожиданно подается вперед, закрывая его собой. Смотритель бьет его тяжелой дубиной и дергает цепи, стараясь оттащить и крепче приковать к вагонетке. - Шевелись, Пак! - рявкает он. - Постойте, перестаньте, со мной же все хорошо! Чимин вскакивает на ноги и ввинчивается между Чонгуком и Хёну, надеясь прекратить хотя бы шквал ударов дубинкой. - Прошу вас, он ничего не сделал! - кричит он, изо всех сил пытаясь сдержать оскорбления, что так и рвутся в адрес жестокого начальника. - А ты? - Я тоже ничего не сделал. Просто подошел поболтать. Смотритель подозрительно прищуривается, и железная хватка, которой он сжимает цепь, перемещается на запястье нерадивого работника. Чимин слышит, как Чонгук дергается за ними, и надеется, что тому хватит благоразумности, чтобы не наброситься. За нападение его убьют без суда и следствия. Но Хёну кладет конец всем кошмарным сценариям, что возникают в голове Чимина, отводя его подальше по туннелю. - Если ты думаешь, что я не вижу, как ты подкармливаешь эту псину, то ты ошибаешься! - Не называйте его так, - шепчет парень. Смотритель замирает как вкопанный, а его пальцы с такой силой впиваются в руку молодого шахтера, что тот не понимает, как до сих пор она не сломана. - Осторожнее, Пак... Не смей указывать, что мне делать. И не смей жалеть псину! - Вам-то какое дело? - Если бешеная тварь убьет тебя, это будет моей виной как твоего начальника. Чимин невольно оборачивается на оборотня. Его почти не видно в сумраке, если не считать горящих глаз, безотрывно следящих за ним. Как бы безумно это ни звучало, но одно осознание близости волка его поддерживает. Чонгук – не бешеное животное, каким его представляет смотритель. Он такой же, как любой из них, только еще и одинокий, потерянный и израненный. - Он не причинит мне вреда, - упрямо заявляет Чимин. Возможно, больше себе, чем своему начальнику. Мужчина хватает его за подбородок, заставляя отвернуться от оборотня. - Раз я говорю держаться от него подальше, то так ты и поступишь. Это приказ. Тогда Чимин подчиняется. Но только в моменты присутствия смотрителя. * * * Его волку нравится слышать его голос. Чонгук. Его действительно так зовут. И он никого не убивал. Так сказал человечек. Это успокаивает его волка и заставляет что-то щелкнуть внутри. Он не убивал охотника. Но охотник, он... Его волк рычит. Призывает не думать о неприятелях. И Гук подчиняется – он не будет думать о плохом. Он будет думать, как выбраться из цепей. Но рядом с Чимином он не может думать ни о чем. Его голос – приятная передышка от нескончаемого стука кирок по породе и криков шахтеров. Он не пахнет страхом, как другие. Но Чонгук знает, что человечек его не боится не только по запаху. Он видит это в его глазах. Его волку нравятся глаза Чимина. Красивые. В них столько нежности. И боли. Они каждый раз наполняются болью за секунды до того, как человек начинает давиться кашлем. Снова и снова. Но этот раз пугает Чонгука больше всех предыдущих. Даже его волк хочет оказаться ближе и избавить от боли. Он может вынести свою, но не его. Он цепенеет, боясь прикоснуться к нему. Это опасно. Каждое соприкосновение с людьми опасно и болезненно. Его волку хочется выть от горьких воспоминаний. Но Гука тянет к нему прикоснуться. Не успевает. Сердечный ритм человечка замирает, когда он видит его руку близко. Вероятно, дело в выпущенных когтях, но с этим оборотень ничего не может поделать. Хочет, но действительно не может. Он чувствует, что Чимин вот-вот закричит, но тот молчит. А затем улыбается ему. Когда улыбаются другие люди, он видит только демонстрацию зубов. Они будто бросают ему вызов, показывая готовность вцепиться ему в глотку. Но только не Чимин. Его улыбка полна спокойствия и мягкости. Полная противоположность этому другому человеку, который всегда хмурится и бьет дубинкой, кричит и насмехается. Он появляется из ниоткуда, оттаскивая Чимина, будто пытаясь подчинить его себе как омегу. Он не нравится Чонгуку. Запах его человечка отдает страхом рядом с этим другим. Гук мечтает перегрызть ему горло. * * * - Чимин? Давненько тебя не видел. Прошу, заходи. Все ли у тебя хорошо? Чимин проходит в кабинет местного доктора и кивает Намджуну. - Я в порядке. Мне бы лекарство для отца. - Конечно, конечно. Присядь покамест. - Да я... Достаточно одного строгого взгляда врача, чтобы парень замолк и покорно уселся на предложенный стул. Он надеялся быстро отвертеться: забрать лекарство, расспросить доброго дока кое о чем и отправиться восвояси. Да не тут-то было. - Когда я навещал твоего отца в прошлый раз, ты кашлял. - Да, но это со всеми шахтерами бывает. Ты же сам знаешь, пыль... - Ты слишком сильно и болезненно кашлял для того, кто провел в шахте всего три года, - снова прерывает его Намджун. - И ты выглядишь усталым, бледным. Чимин лишь улыбается и беззаботно пожимает плечами. - Ну так я всю свою жизнь провожу в туннеле, разумеется, я немного бледноват. Право, Джун, не о чем беспокоиться. - У тебя хронический кашель? - Да. Слушай, я либо простываю постоянно в шахте, либо страдаю обычным недугом всех шахтеров. Мы оба знаем, что действенного лекарства от этого нет. - Многих шахтеров поражает силикоз, но это случается после длительного нахождения в шахтах. В твоем случае все может быть иначе и страшнее. Чимин, мне будет спокойнее, если ты позволишь себя осмотреть. - Да, но... Я несколько стеснен во времени? Пожалуйста, просто дай мне лекарство для отцовских суставов и... Есть кое-кто, кому твоя помощь нужна больше, чем мне. - Это кому же? Парень внутренне сжимается, готовясь к отказу. - Оборотню. Ты же знаешь, что господин Ли сослал в шахту одного из них? К его облегчению, Намджун реагирует спокойно и внимательно его слушает. - Что же не так с этим оборотнем? - У него ожоги на руках, может, и под одеждой, потому что цепи по всему его телу. Он постоянно наполовину обращен и почему-то не возвращается к человеческой форме. - Волчий аконит, - кивает доктор. - Им пропитывают цепи, чтобы ослабить волка, ему не обратиться в таких путах до конца, но и не выжить человеком. У меня нет ничего, что могло бы его исцелить, если с него никогда не снимают цепей. Сердце Чимина бьется чаще. - А хоть немного облегчить его страдания? Намджун, я заплачу, если нужно. Джун с улыбкой качает головой, подхватывает со стола стетоскоп и подходит к парню ближе. - Терпение, Чимин. У меня есть крем, который сможет ему помочь. И если согласишься на осмотр, ты получишь его бесплатно. - Правда? Но зачем тебе помогать просто так? - Во-первых, я не согласен с тем, как господин Ли обращается с оборотнями да и обычными работниками. Во-вторых, если добрая душа желает помочь ближнему своему, я тоже сделаю все возможное, чтобы помочь ей. Чимин поджимает губы, посматривая то на стетоскоп, то на доктора. В целом у него нет причин для отказа. Зато есть довольно четкие представления о том, какой Намджун ему поставит диагноз. Парень начинает стягивать с себя рубаху. - Намджун? - делает он паузу на полпути. - Если состояние мое неважное, ты же не скажешь отцу? - Обещаю. * * * Несколько дней Чонгук почти не видится с Чимином. Два, может, три? Сказать наверняка непросто, потому что его волк ничуть не заинтересован в отслеживании времени. Нет, в целом он видит, как парень приходит на работу, слышит эхо его кашля из соседнего туннеля. Чимин всегда старается встретиться с ним взглядами, когда оказывается поблизости. Но они больше не едят вместе. Чонгук знает, что виной всему проклятый надсмотрщик, ненавидящий само его существование. Лишь накануне Чимин ухитряется подсунуть ему немного еды, а затем с поникшим видом торопится прочь. Чимин. Гук иногда пытается произнести его имя, шепча его в одиночестве и тишине ночи. Но речь уводит его слишком далеко от безопасного волчьего сознания и слишком близко к человеческой сущности. Оборотень поднимает голову и прислушивается к чьим-то быстрым шагам. Он и не заметил, когда туннель успел опустеть, а все шахтеры разойтись по домам. Чонгук в любом случае старается поменьше обращать на них внимания. Но стремительно приближающуюся к нему в сумраке фигурку узнает моментально. Чимин резко тормозит прямо перед ним и расплывается в широкой улыбке. - Привет! Чертов смотритель не отлипает от меня уже который день! - выпаливает он, приседая и слегка задыхаясь от быстрого шага. Чонгук замирает на мгновение, а затем садится на пол и готовится слушать. - Не знаю, сколько у нас времени. Один из туннелей пошел трещинами, так что скоро пожалует проверка и... - Чимин делает паузу, чтобы перевести дух. - Инспектор сказал, что у туннеля того слишком высокий свод и это опасно. Ох, видел бы ты лицо Хёну в тот момент... Чимин довольно злорадно ухмыляется. - Эй, у меня есть кое-что для тебя. Он вынимает из кармана небольшую баночку и открывает ее, протягивая в сторону Чонгука и позволяя ему почувствовать запах крема. Тот так и делает, чуть глубже втягивая воздух чувствительным носом и бросая скептический взгляд на парня. Его волк содрогается от отвращения. - Мне это доктор дал, - объясняет Чимин. - В составе пепел рябины и куча других ингредиентов. Растений разных. Этот крем должен тебе помочь. Стая Чонгука частенько пользовалась рябиновым пеплом для исцеления своих ран после неудачных столкновений с охотниками. Волк прищуривается, поглядывая на парня, а тот погружает палец в целебный состав и тоже нюхает с сосредоточенным видом, не замечая взгляда на себе. Так, значит, человечек не пожалел времени и нашел лекарство для его ран? Его волк снова дрожит, но на сей раз это уже восторженная реакция на человеческий поступок. «Здесь он твоя стая, - нашептывает сознание. - Он твой». Твой. Больше всего пугает то, что Гук начинает в это верить. Не хочет, но ничего не может с собой поделать. Он не хочет доверять ни добродушному человечку, ни кому-либо еще. Но начинает верить. Пока Чимин не дает ему повода усомниться. И прямо сейчас он тычет на его израненные руки. - Нанеси крем, пока никого нет, - советует парень и всучает ему баночку. - Ты можешь оставить его себе, но убедись, что никто не заметит. Чонгук честно пытается нанести крем на пальцы самостоятельно, но с губ срывается только разочарованное рычание. У него ничего не выходит с выпущенными когтями. Оборотень неловко ерзает на полу, чувствуя на себе смущенный взгляд Чимина. - Слушай... я мог бы помочь, если ты не против, - неуверенно предлагает тот. - Осторожно. Гарантирую минимальное соприкосновение. Волк Гука нисколько не протестует, хотя предполагалась именно обратная реакция. Он взвешивает все за и против и приходит к выводу, что если что-то пойдет не так, то когти у него по-прежнему выпущены. Чонгук пыхтит и садится поудобнее, протягивая одну руку к человеку. И ждет. Чимин громко сглатывает. Неуверенное касание покрытых кремом кончиков пальцев. Оно такое легкое, что почти не ощущается, но у Чонгука невольно напрягаются мышцы и, кажется, все волосы встают дыбом. Его волк протяжно скулит. Его веки прикрываются. Приходится напоминать собственным инстинктам, что это не враг. Это Чимин. С его лучистым взглядом и светлой улыбкой. - Все хорошо, - шепчет ему парень, - а будет тебе еще лучше. Воняет, конечно, знатно, но это не беда. Верно, Гукки? Гук отвлекается на мягкий голос, с запозданием замечая ласковое обращение, и возмущенно фыркает. Его бы засмеяли в стае, услышь кто-нибудь, как он позволяет себя называть. Оборотень открывает глаза. Он напугал человечка? Очевидно, что нет. Чимин смазывает его пальцы погуще, а затем переходит к поврежденной коже на запястьях, особо не колеблясь. - Тебе полегче? Очень на это надеюсь. Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы раздобыть эту вонючую смесь, - молодой шахтер драматично вздыхает. - Ладно бы Намджун ограничился изучением моего горла со всех углов да тычками мне в грудь и спину своим ледяным инструментом, но нет. Сколько ж нравоучений мне пришлось выслушать... Чимин замолкает, не забывая быстро обрабатывать раны, а Чонгук не знает, что ему помогает больше – снадобье или приятные, успокаивающие прикосновения. Он склоняет голову и пристально смотрит на человека, который полностью отдается делу и покрывает даже самые мелкие повреждения обильным слоем крема. Он заботится. Чонгук тоже хотел бы. Его волк знает, как это сделать, знает, как показать свою привязанность. Но оборотень не осмеливается двинуться с места. Что, если это напугает человека? Так что Гук остается в неподвижности и позволяет Чимину позаботиться о нем. * * * Учитывая ту ничтожность времени, что Чимину удается провести с Чонгуком, крем воистину творит чудеса. Как и предполагал Намджун, лекарственный состав не смог исцелить оборотня, пока тот находится в цепях, но по крайней мере, подлатал раны настолько, что те перестали кровоточить. Вдобавок Чимин все больше уверяется, что его клыкастый товарищ принял ситуацию и свое положение. Больше не кажется, что он вот-вот откусит ему руку или голову, а два дня назад он сам потянулся ему навстречу. Чимин всегда невольно улыбается, когда думает об этом. Как ни странно, думает он об этом постоянно: пока кромсает угольный пласт, пока готовит ужин для отца, пока ложится спать. Сегодня Чимин работает все в том же опасном туннеле, но мыслями он давно в конце дня, когда возможно удастся выгадать пару минут и провести их с Чонгуком. Впрочем, очень скоро парень убеждается, что буквально не может ждать. У него опять перехватывает горло и выступает холодный пот, заставляя рубаху неприятно липнуть к спине. Как же он устал – особенно дышать пылью. Чимин приостанавливает работу, прислоняясь к стене. Сил хватает только на то, чтобы обернуться через плечо и убедиться, что неразлучный со своей вагонеткой оборотень сидит вблизи выемки, где шахтеры хранят новые кирки. А смотрителя нигде поблизости нет. - Сейчас вернусь, - бросает Чимин остальным. - Мне пришло время сменить кирку. Хорошо бы подбежать к Чонгуку, чтобы выгадать еще несколько секунд, но у Чимина по-прежнему нет сил. И все же он улыбается по мере приближения, а волк приветствует его тихим рокотом. - Привет, - шепчет парень. - Как дела? - Еще один рык, более мрачный. - Да, я знаю, у меня тоже не очень. Слушай, я попробую подойти попозже, помочь тебе с кремом, ладно? Гук кивает, а Чимин так и замирает между ним и уголком с инструментами, улыбаясь как идиот. Он простоянно так делает с тех пор, как контакт между ними наладился. Ему просто нравится улыбаться Чонгуку – это кажется таким естественным. Внезапно алые очи оборотня вспыхивают ярче и обращаются к началу туннеля. Чимин ничего не слышит за царящим шумом, но он безоговорочно доверяет чужим инстинктам, так что быстро бросает свою кирку в кучку старых и подхватывает одну из новых. - Пак! Я отлучаюсь всего на две минуты и где же нахожу тебя по возвращении? Чимин на мгновение закатывает глаза, а затем поворачивается к начальнику с самым невинным видом. - Хм, возможно, там, куда все ходят за новыми кирками? - спрашивает он с довольно издевательской интонацией. - Что случается примерно раз в пять дней. Хёну хмурится и стремительно наступает на дерзкого подчиненного, очевидно, намереваясь его схватить и как следует встряхнуть за плечи. Чимин успевает отскочить в сторону, а вот Чонгук приходит в ярость. Оборотень рычит и натягивает цепи, бросаясь в сторону мужчины. - Нет, нет, Чонгук! - кричит Чимин. К счастью, длина цепей не позволяет Гуку как следует полоснуть когтями ненавистного смотрителя. К несчастью, ничто не может оградить его самого от неизбежной ярости. - Кидаться на меня вздумал, поганая тварь? Да я тебе покажу! Больше никогда не посмеешь меня тронуть! Хёну хватает ближайшую же кирку, и у Чимина сердце проваливается в пятки, когда он понимает, что у скованного оборотня не так-то много возможностей укрыться от удара тяжелым инструментом. Он решается на первое, что приходит ему в голову: перехватывает руку начальника. Паренек так и не понимает, специально ли Хёну его бьет или случайно заряжает локтем в челюсть, чтобы освободиться. Как бы там ни было, удар получается не особо-то и сильным, но Чимин покачивается и теряет равновесие. Отчаянно пытается замедлить свое падение, но задевает макушкой вагонетку и валится на пол. Над ним раздается рев. Он пытается сесть, но удается только приподнять голову. Вокруг него мельтешат ноги, кричат люди. Перед самым лицом появляется чья-то рука, протянутая, вероятно, чтобы вытащить его из самой заварушки. Еще один отчаянный рев, за которым следует звук тяжелого удара. Рука исчезает, но ее невидимый владелец наклоняется над Чимином, закрывая его и придерживая за плечо. - Ты цел? - шепчет Тэхен, тяжело дыша. - Давай, Чимин, надо выбираться... У Чимина большие сомнения в собственной целости, но он послушно кивает, пока кругом царит какое-то сумасшествие и парад оглушительных криков. - Все в сторону! - Оборотень одичал! - Он всегда дикий, болваны! Чимин прижимает ладони ко лбу и закрывает глаза, но даже так ему кажется, что все вокруг него вращается. С помощью Тэхена он пытается подняться на ноги, не обращая внимания на головокружение, однако попытка не венчается успехом: он слышит удивленный вскрик товарища, а затем чувствует крепкую хватку на плече, заставляющую остаться на месте, и слышит над ухом глубокий рокот. - Чонгук, - шепчет Чимин. - Чонгук, я в порядке, клянусь. Чонгук только фыркает, и в этом звуке слышится явственное «ну конечно». Чимин заставляет себя приоткрыть глаза и помахать рукой остальным шахтерам, знаком показывая им, что все в порядке и им лучше отойти. Очевидно, что их пристальные взгляды и неутихающий гвалт только взращивают беспокойство в оборотне. - Прошу, расходитесь, - старается он сказать как можно более ровным тоном. - Не собирается он меня есть. Конечно, желающих покинуть такое представление не находится и никто не двигается с места. Но именно этот момент Чонгук избирает для того, чтобы выдать очередной душераздирающий рев, и менее чем через две секунды пространство вокруг них освобождается. Так намного лучше, хотя уединение их довольно условное – даже Чимин по-прежнему слышит перешептывания по темным углам. Он закашливается и переворачивается на спину. - Спасибо, что поддержал меня. Не задумываясь, он похлопывает волка по руке, а затем мягко сжимает его ладонь. И замирает, запоздало понимая, что вряд ли это подходящее время для неосторожных прикосновений. Чонгук тоже замирает и медленно опускает взгляд вниз – туда, где их пальцы непроизвольно переплетаются. * * * Его волк рычит и щетинится, готовясь разорвать кого угодно, но тут же успокаивается, когда бешеное сердцебиение Чимина перекрывает все остальные звуки. Чонгук смотрит на него. Он что-то сделал не так? Он случайно поранил его? Он был так сосредоточен на сдерживании всех в стороне и на защите своего человечка, что едва ли обратил внимание на мягкое прикосновение чужих пальцев. Вернее, обратил, конечно. Но это было так осторожно и обнадеживающе, что Чонгук не реагирует на контакт поначалу и задается вопросами с запозданием. Может, не стоит идти на ответное прикосновение? Может, стоит убрать руки? И тут оборотня пронзает ужасающей мыслью. Его когти. Он спешно разжимает пальцы и раздувает ноздри, пытаясь уловить малейший запах крови. Но Чимин не отпускает его руку и только шире распахивает свои прекрасные глаза. Чонгука накрывает паникой. - Чонгук... - шепчет парень. Сердцебиение его человека возвращается к своему обычному ритму. А его глаза... Оборотни не склонны к сантиментам, так что Гук не знает подходящих слов для их описания. Но Чимин кажется счастливым, и его губы приоткрываются в нерешительной улыбке. Он тянет руку Чонгука к своему лицу. - Чонгук, посмотри. Посмотри на свои пальцы. Волк наклоняет голову, не желая отводить взгляда от лица человечка. И тот снова пугает его. Чимин поглаживает его пальцы. Кончики пальцев. Чонгук наконец решается взглянуть на собственную руку и с удивлением обнаруживает, что когтей нет. И он понятия не имеет, когда и как умудрился их втянуть, но Чимину не причинил ни малейшего вреда. - Это просто замечательно. Ты мой хороший волчонок. У Чонгука вырывается возмущенный вопль, но этот отголосок похвалы стремительно возвращает его к человеческой стороне. - Ты молодец, - добавляет Чимин. Гук чувствует напряжение за секунды до того, как чужая грудь сотрясается от сухого кашля. Чимин дрожит, задыхается, но только крепче переплетает их пальцы. - Эй, Пак? Ты жив там еще? - кричит кто-то. - Д-да, - слабо отзывается Чимин. И устало улыбается Чонгуку. - Мне надо идти. Волку отчаянно не хочется его отпускать, но и удерживать против воли и здравого смысла тоже не вариант. Гук уже собирается помочь Чимину подняться на ноги, как из тени выступает ненавистный смотритель. И в руках у него по-прежнему кирка. Чонгук рычит и подхватывает Чимина на руки, пытаясь уместить между собой и вагонеткой. И это оказывается на удивление непросто – человечек не такой уж и миниатюрный, как всегда мнилось оборотню. К тому же он протестующе пыхтит, но Чонгук никак не может оставить его беззащитным – только не тогда, когда проклятый надзиратель подбирается с каждым шагом все ближе. Волк скалит зубы и крепко сжимает своего человека за талию, надежно прикрывая его своим телом. Кончики пальцев ломит и покалывает, но Гук противится собственной природе и запрещает себе выпускать когти. Только не с Чимином в объятиях – он не причинит вреда единственному из людей, которого ему не хочется разорвать на куски. - Чонгук, - шепчет парень, испуганно цепляясь за рубаху оборотня. Он прекрасно понимает, что настоящая опасность висит не над ним, а над его безрассудным защитником. Если Чонгук продолжит в таком духе, его просто убьют. - Чонгук, прошу, отпусти, со мной ничего не случится. Оборотень оборачивается, кажется, завороженный его шепотом, а парень прижимается к его груди. Сердце против сердца. Гук замирает. Чувствует учащенное биение сквозь плоть, улавливает сдержанное хрипящее дыхание и задыхается от бессилия. Он мечтает освободить светлого и жизнелюбивого человечка от страха и болезненного состояния, но прямо сейчас ничего не может сделать. Смотритель все приближается, решив, что он не обращает на него внимания, и Чонгуку приходится снова затолкать человека себе за спину и выдать предупреждающий рык. - Знаю, знаю, - шепчет Чимин ему в шею, даже и не думая угомониться и сидеть спокойно за его спиной. - Я тоже хочу остаться с тобой, но они думают, что ты опасен для меня. Пожалуйста, Чонгук, я не хочу, чтобы ты пострадал. Чонгук усмехается. Никто ему не навредит, уж его волк такого не допустит. Но у Чимина нет звериной сущности, которая могла бы позаботиться о нем. - Чонгук... Посмотри на меня. Посмотреть на него – значит выпустить из виду смотрителя, но Гук не может не поддаться умоляющему тону. Даже волк в нем сдается, следуя лишь инстинктам и жаждая утешить того, кого признал частью своей стаи. - Вот так, Гукки. Слушай, я знаю, что ты им не доверяешь, но ты можешь доверять мне. Со мной все будет хорошо, веришь? Я буду рядом, пусть ты не будешь меня видеть, но ты же можешь меня почувствовать, да? - Испуганные глазищи блуждают по лицу оборотня, горя искренностью и отчаянно пытаясь его убедить. Чонгук им не верит. Чимин неожиданно улыбается и понижает голос. - Ну же, Чонгук, после того как ты почти оторвал Хёну руку, он больше не подойдет ко мне. Найдет еще кого-нибудь для придирок. Гук не верит этим увещеваниям ни на секунду. Звериное нутро подсказывает, что чертов смотритель уже не уймется и не оставит Чимина в покое. - Я встаю, ладно? Чонгук начинает выть. В этом крошечном укромном уголке между ним, вагонеткой и стеной Чимин в безопасности, чего нельзя сказать обо всем остальном мире. И все же он не может его заставить остаться. Оборотень расслабляет руки и выпускает его. - Эй, не смотри так грустно, - шепчет Чимин. - Я еще приду к тебе. Знаешь же, что от меня не так-то просто избавиться. Парень поднимается на ноги и едва отходит от волка на пару шагов, как его обступают остальные шахтеры, без умолку гомоня и осматривая с головы до ног, вероятно, на наличие рваных ран по всему телу. - Пак, да ты никак цел? - Он тебя не цапнул? - Но шишка у тебя здоровенная! - Да все со мной хорошо, - устало отмахивается Чимин. Он успевает бросить на оборотня последний взгляд, прежде чем толпа коллег утягивает его за собой. Чонгук остается наедине со смотрителем. Он даже не встает на ноги. Этот человек не пугает его. Однако стоит забою освободиться от лишних свидетелей, как Хёну подходит на расстояние вытянутой руки и направляет на волка тяжелое орудие. - Не слишком ли ты распоясался, а, пес? Присвоил себе мальчишку? Чонгук подавляет рвущийся рев. Это только привлечет обратно всех горняков и Чимина. - Давай-ка не скули мне тут, - довольно кивает мужчина. - Лично позабочусь, чтобы ты до него больше не добрался.