Только мне в глаза не смотри

Целая неделя проходит без происшествий – своеобразный рекорд. Чимин намеревается и дальше развивать это достижение, не давая смотрителю ни малейшего повода донимать его или Чонгука. Особенно Чонгука. Помогает и то, что остальные шахтеры будто намеренно игнорируют то, как проводит он свое свободное время, пока начальства нет поблизости. Парень сам не знает, с чем это связано, но предполагает, что они побаиваются его нового друга. Для него очевидно, что оборотень не разорвет свои цепи и не бросится на расправу, но и то, что никто не осмеливается над ним подшучивать, тоже вполне устраивает. Пока горняки тратят перерывы на обычный трепот, он просто уходит к Чонгуку. И как будто бы все остаются в выигрыше. Но, конечно, вселенная находит способ омрачить Чимину существование. И способ наиболее неприятный – в виде Хёну, отчего-то устроившегося за обеденным прилавком, в то время как повар выдает шахтерам привычный обед. Что бы ему там делать? Чимин чувствует на себе его взгляд еще в самом хвосте очереди и даже подумывает малодушно развернуться и уйти, но это будет слишком глупо. Ему нужно регулярно питаться. И нельзя давать еще один рычаг давления на него. Он равняется со смотрителем, помогающим повару наполнять и раздавать миски, и чуть хмурится, замечая у того пренеприятную ухмылку на лице. Молодой шахтер старается не тушеваться под неприязненным взглядом, однако прерывает зрительный контакт, чтобы забрать протянутую ему порцию. Он почти подхватывает емкость с на редкость наваристым бульоном, как Хёну дергает повара за рукав и заставляет отвести руку в сторону. - Этого не кормим, - бросает смотритель и с деланным сожалением качает головой. Почти убедительно. - Тот, кто делится обедом с дикой скотиной – и это несмотря на мои многочисленные предупреждения, – приносит себе свою еду. Вот с ней будешь распоряжаться по своему усмотрению. - Я давно не даю ему еду, - шипит Чимин. Разговоры горняков вокруг него и позади стихают, и все с любопытством наблюдают за новым представлением. Чимин чувствует, как у него вспыхивают щеки. - Какой же ты бессовестный лжец, Пак, - вздыхает Хёну с упреком. - А три дня назад? О, ты думал, я не узнаю? Чимин краснеет еще гуще, изо всех сил стараясь не обернуться на остальных. Значит, кто-то на него все-таки донес. - И что же мне сегодня работать с пустым желудком? - Не провоцируй его, - шепчет Тэхен ему на ухо и пытается утянуть от раздачи. Но Чимин уже не может сдержать своего раздражения и негодования. - Что за дурацкие наказания? Может, еще в угол меня поставите до окончания перерыва? - Раздай еду всем остальным, а с этим я разберусь, - смотритель похлопывает повара по плечу и довольно лыбится, жестом призывая парня следовать за ним. Тому отчаянно не хочется этого делать, но он все же отходит за начальником в сторону. - Ты сможешь поесть, если будешь вести себя хорошо. Хёну говорит негромко, но, учитывая разносимость звуков по туннелю, наверняка его слышат все. - Это как? - Будешь обедать под моим присмотром. - Нет. На этот раз Чимин не переступает через себя и разворачивается, намереваясь убраться подальше. Он пойдет к Чонгуку, вытерпит еще шесть часов тяжелейшей работы на пустой желудок, но не будет играть в эти игры. - Да, Пак. Или твоя псина тоже не будет есть. Совсем. Парень замирает и прикусывает губу от разочарования. Рычаг давления на него все-таки находится. Совсем не хочется, чтобы Чонгук расплачивался за его несговорчивость. Чимин сверлит смотрителя полным ненависти взглядом, но молча кивает. Настал тот день, когда он точно не посетует на слишком короткие обеденные перерывы, что выдаются шахтерам. Хёну посмеивается, приносит тарелку похлебки и направляется к подъемнику. Чимин быстро оглядывается по сторонам, но лишь убеждается в своих подозрениях – наверху Чонгук, очевидно, он только недавно поднялся со своей вагонеткой, груженной углем. - Не отставай от меня, - ворчит Хёну. - На поверхности холодно, - пытается спорить Чимин. - Уж не холоднее, чем в туннелях. Шевелись. Парень мысленно обрушивает на плечи смотрителя десятки ударов киркой и все же следует за ним. Но как бы по-детски его поведение ни выглядело, совершенно не торопится. Смотритель притормаживает у входа в туннель и оборачивается на него. Его внушительная фигура, очерченная еще ярким осенним солнцем, выглядит довольно грозно. - Да знаю я дорогу, - ворчит Чимин, проходя мимо и противясь желанию толкнуть руководителя, когда их плечи едва не соприкасаются. - Конечно, знаешь. Но кто-то должен присмотреть за тем, чтобы ты следовал только правильным путем. Юный шахтер резко разворачивается на пятках и чуть не врезается в смотрителя. Солнечный свет оказывается куда более резким, нежели масляные фонари в туннелях, так что ему приходится прищуриться и растерять толику раздражения и грозности. - Избавьте меня от ваших недобрых намеков, сэр, - шипит Чимин. - И отдайте уже мою тарелку. Я всеми днями долблю антрацит, уж ее точно смогу удержать самостоятельно. Хёну игнорирует его и лишь указывает на один из каменных столов со скамьями, установленными на границе шахты и огромной каменоломни, раскинувшейся перед ними. Смотритель устраивается сам и похлопывает по свободному месту подле него. - Сядь. - Да не надо меня... Парень уже было собирается присесть, но поднимает голову и забывает о своем возмущении, которое хотел выразить. Чонгук. Оказывается, оборотень сидит совсем неподалеку, привалившись к вагонетке, и неотрывно следит за ними. - Нет, - решительно отказывается Чимин. Он собирается обойти стол и устроиться на скамье напротив, но Хёну ловит его за локоть и заставляет замереть на месте. Хватка не особо крепка, но мужчина вкладывает в этот жест достаточно силы и напряжения, чтобы передать им предупреждение. Чимин сглатывает и все-таки садится, куда было сказано. Но не может не бросать взгляды на Чонгука каждые три секунды и не проверять его настроение. Взгляд волка неизменно прикован к его руке, и это лучшее напоминание о том, что смотритель так и не отпустил его. Парень пытается отдернуть руку, но начальник совершенно не понимает намеков. - Что вы делаете? - сквозь зубы цедит Чимин. Хёну слишком близко наклоняется к нему для ответа. - Экспериментирую. Давай-ка посмотрим, насколько большая у тебя власть над дикой тварью. - Вы садист. - Пальцы смотрителя сжимаются на руке, впиваясь в плоть, но парень встречает его самодовольный взгляд лишь кривой улыбкой. - И вот очередное доказательство. Хёну все-таки отпускает его, но что-то подсказывает, что лишь за тем, чтобы провернуть нечто похуже, чем словесный ответ на дерзость подчиненного. Затем он подтягивает к себе тарелку Чимина и посматривает на Чонгука. - Как думаешь, он оценит такое зрелище? Как я дам тебе еду? Я слышал, что для оборотней поделиться с тобой едой – все равно, что признать тебя частью стаи, это очень много значит для их... звериных инстинктов. - Возможно. Но, думается, вы путаете суть подобной связи, - морщится Чимин и взмахивает пальцами между собой и Хёну. - Есть разница между тем, чтобы поделиться от души и заставить принять что-то против воли... Когда смотритель поднимает руку, парень думает, что он ударит его. И не только он, если брать во внимание то, как дергается на своей цепи оборотень. Но Хёну только медленно проводит большим пальцем по подбородку Чимина, и этот жест при желании можно даже спутать с проявлением внимания или заботы. На деле же это не больше, чем способ вывести волка из себя. И он срабатывает. Чимин может поклясться, что слышит утробное рычание. - Если он сорвется и кого-то ранит, - шипит он, - клянусь, я расскажу всем, что это вы его спровоцировали. Смотритель смеется и похлопывает его по щеке, прежде чем взяться за чужую еду. - Да кто ж тебя послушает, Чимин? Простой мальчишка, каких горбится на шахте десятки. Никому нет дела до того, что ты там болтаешь. Чимин молится, чтобы в этот момент Чонгук не следил за ним, и наклоняется к Хёну ближе. - Инспектор будет слушать. Кажется, он довольно щепетилен в вопросах безопасности на шахте. Парнишка не стал бы отрицать, что убийственный взгляд, которым награждает его смотритель, весьма пугающий. Хорошо еще, что проклятый Хёну не слышит набата его учащенно стучащего сердца. - Не лезь во взрослые дела, щенок. «Не заставляйте меня лезть», - собирается сказать Чимин, но сдерживается. Однако в чем-то начальник прав. Ему не справиться с ним в одиночку. Чтобы разобраться с ненавистным смотрителем и вытащить нового друга из этого ада, ему нужна поддержка. Самого Чонгука в первую очередь. Но не одичавшего, а способного внятно рассказать об отвратительном отношении и издевательствах человеку, который не только выслушает, но и будет иметь достаточно влияния, чтобы помочь. Чимину нужен Намджун. * * * В течение нескольких дней Чонгук видит Чимина только в те моменты, когда смотритель притаскивает его в поле зрения на время обеда. Его волк воет от тоски, а раны и ожоги на руках снова открываются без помощи добродушного человечка. Он жаждет укусить каждого шахтера, приближающегося к нему или его вагонетке. Мечтает разорвать надсмотрщика на мелкие кусочки и порадовать этим Чимина. А затем в шахту спускается незнакомец, совсем не похожий на горняка: в красивой городской одежде и без налета антрацитной пыли на благородном лице. Он спокойно беседует со смотрителем в то время, как тот, наоборот, кипит раздражением и раскидывается нервозными ответами. После этого мужчина так же спокойно и без признаков паники подходит к Чонгуку. Внимательно изучает его лицо и на некоторое время задерживается взглядом на его цепях. Вздыхает, жестом указывает Хёну следовать за ним, и они вместе покидают туннель. Чонгук не понимает происходящего, но на всякий случай решает, что ничего хорошего этот случай не сулит. Однако стоит уловить чувствительным слухом звук легкого хриплого дыхания и перевести взгляд, как он видит Чимина, успокаивающе кивающего ему из-за угла, и становится ясно, что все с ним будет хорошо. Или, по крайней мере, его человечек сделает для этого все необходимое. Так оно и выходит. На следующий день перед оборотнем возникает ухмыляющийся шахтер с дымящейся тарелкой еды. Они в довольно заброшенном забое, но Гук ждет, что смотритель нарушит их уединение с минуты на минуту. Зато Чимин преспокойно уплетает свой обед и не выказывает никакого беспокойства. - Как дела, Гукки? - только улыбается и садится совсем близко. Он уже делал так несколько раз с тех пор, как Чонгук перестал напрягаться при каждом его движении. Его волк едва ли не мурлыкает от непосредственности паренька. - Что такое? Думаю, я на время отделался от Хёну, - добавляет тот шепотом. - С помощью моего друга-доктора. Оборотень заинтересованно склоняет голову набок. - Ладно, может, и не друга. Знакомого? Но клянусь... - Чимин замолкает, закашливаясь и морщась, но продолжает улыбаться. - Он бы тебе понравился. Я рассказал ему, что смотритель тебя провоцирует, так вот Намджун провел выборочную проверку состояния шахтеров. - Парнишка лукаво подмигивает. - И твоего особенно. Помнишь того парня, который вчера к тебе подходил? Это он. Здесь он говорил с Хёну, а на поверхности с господами Ли. - Снова кашель со срывом на более надрывный. - Он им сказал, что слышал о сложностях с тобой, и что тебе лучше, когда я рядом. Серьезно, волчонок, я никогда бы не подумал, что это сработает, но, кажется, все знают о... ну, о нас. Забавно, что и знать-то нечего, просто ты основной объект для сплетен. Чимин отводит взгляд и утыкается в тарелку, а затем протягивает ее Чонгуку. Тот издает глухой рокот и не торопится принимать еду. - Владельцы шахты в некоторой степени ценят мнение Намджуна. Они сказали, что если я могу успокоить тебя, то смотрителю пора завязывать со своими придирками, - Чимин поджимает губы, недоуменно поглядывая на незаинтересованного едой волка, и опускает тарелку между ними. - Вероятно, прям так они не говорили, но идею ты понял. Усердно работать ты не можешь, если не контролируешь себя. Так что вот он я. Ох, как же Хёну будет беситься. Чимин заливисто смеется, но тут же закашливается и приваливается головой к деревянному боку вагонетки. Гук подталкивает тарелку к нему. Даже в тусклом свете масляного фонаря он видит темные круги под глазами парня, которые только подчеркиваются общей бледностью изнуренной мордашки. - Да я не голоден, Гукки. А ты поешь. Чонгук снова нетерпеливо подталкивает тарелку, но наталкивается лишь на безмолвный отказ. Его волк трясется от воодушевления при мысли о том, что он всегда будет рядом с Чимином при возможности, и так бы хотелось поделиться своим счастьем, но это невозможно, потому что тот выглядит уставшим. Гук тяжело сглатывает, глубоко вздыхает и старается игнорировать панику внутреннего зверя по поводу того, что он собирается сделать. - Ч-ч... Голос такой хриплый, что оборотень не уверен, что он не смахивает на рычание. Он хоть помнит, как складывать слоги в слова? Широко распахнувшиеся глаза Чимина ему нисколько не помогают: вполне возможно, что его удивление – это реакция на очень пугающее рычание. - Ч-чи... - повторяет волк. Паренек падает перед ним на колени и нетерпеливо дергает его на себя. - Да? Что такое? - тараторит он. - Что, Гукки? Ты хочешь мне что-то сказать? Чонгук качает головой. На любого другого он бы уже рассердился за то, что его перебивают, но энтузиазм Чимина, побуждающий его слегка подпрыгивать на коленях, зарождающаяся надежда в его глазах, – все это заставляет Гука пытаться еще. - Ст-та... - Господь милостивый, да о чем ты толкуешь, волчонок? - снова беспардонно вмешивается неугомонный шахтер. Глаза Чонгука вспыхивают алым пламенем ярче, хотя он прекрасно понимает, что Чимина это не впечатлит и не испугает. - Ста-я... Чимин. Кажется, парень все-таки теряет дар речи, если судить по его разинутому рту и замершей позе, а оборотень надувается от гордости. - Чонгук... - наконец шепчет Чимин и растерянно моргает. - Чимин. - Ему до безумия нравится, как звучит это имя, даже в его хриплом исполнении. - Ешь. Парень зажимает рот ладонями и сдавленно хихикает, но глаза его сияют ярче обычного и кажутся влажными. Он плачет? Оборотень тянет носом, но не улавливает запаха боли или дискомфорта – его человечек пахнет только своей привычной болезнью. - Хорошо, Гукки, - кивает Чимин послушно. Снова смеется, но за смехом слышится отчетливый всхлип. - Я поем, раз уж ты так хорошо просишь. Он вылавливает из похлебки кусочек мяса и подносит ко рту. Но притормаживает и ухмыляется Гуку, снова забывая об обеде. - Поверить не могу, что даже в наш первый полноценный разговор ты указываешь мне, что делать. Волк только вздыхает и наблюдает, как еда все-таки исчезает во рту человека. * * * Чимин и не ожидал, что его накроет таким восторгом от разговора с Чонгуком. А теперь он снова и снова прокручивает в голове два коротеньких слова. Хочется сбегать к Намджуну и рассказать о таком значительном прогрессе, хочется поделиться с отцом, но что-то останавливает. Это был их момент - только его с Чонгуком. - Давай позаботимся о твоих ранах от этой волчьей отравы, - предлагает Чимин на следующий день. - Хорошо? Он с замиранием сердца ждет, что оборотень снова ответит ему – хоть пару слов, – но тот просто кивает. - Ты можешь поговорить со мной еще раз, если хочешь. Мне понравился твой голос. Слегка грубоватый и хриплый, но не настолько глубокий, как вообще Чимину представлялось. Да, вероятно, вся хриплость исходит от длительного молчания Чонгука или его полуобращенного состояния. - Мой... мой голос? У Чимина колет сердечко, но он старается держать невозмутимое выражение лица. «Сохраняй спокойствие, - мысленно напутствует он себя, - не реагируй так остро, не выставляй себя дураком». - Да, Гукки, твой голос. Мне он нравится, - он отрывается от ран и ожогов и поднимает глаза на Чонгука. - Я был бы счастлив, если бы ты рассказал что-то о себе. Не сегодня, может... однажды, когда будешь готов. В любом случае, мне просто нравится слышать, как ты говоришь. Чимин покашливает и возвращается к его запястью, стараясь отодвинуть кандалы с покрасневшей кожи. - Говорить. - Ага, - рассеянно кивает парень, переворачивая его руку и касаясь кончиками пальцев тонкой кожи на внутренней стороне. - Поговорим, - настаивает оборотень. Чимин переводит взгляд и с удивлением отмечает, насколько их лица близко друг к другу. Вероятно, он ловит галлюцинации, но с такого расстояния можно рассмотреть, что глаза Чонгука не полностью затоплены алым пожаром. Радужку окружает тонкая коричневая кайма – очевидно, что от природы у волка карие глаза. - Чимин. Говори. Чимин моргает, с трудом отрываясь от глубоких горящих очей, а затем подмигивает Гуку. - А ты любишь покомандовать, да? Ну, хорошо. Дай-ка подумать, о чем я мог бы тебе рассказать... - О себе. Тон Чонгука не оставляет простора для других вариантов. - Ладно, как скажешь. С чего бы начать монолог? Хм, у меня есть папа. Он проработал здесь всю жизнь, пока несколько лет назад не попал под завал. Так что теперь он вообще не может работать. Я тоже уже трудился в шахте, когда это случилось, хотя и не... - у Чимина встает комок в горле, и он на мгновение замолкает, а Гук принимается тихонько скулить. - Прости, я не люблю вспоминать тот день. Меня не было с ним рядом в момент обрушения. Я и узнал-то о случившимся только в конце дня. Отец мог погибнуть, а меня никто и не оповестил. С тех пор прошло три года, но боль не притупилась и по сей день. - Наверное, я ужасный человек, но в тот день... Кроме страха за отца, я почувствовал и отчаяние. За себя. Пришло осознание того, что мне никогда не выбраться из этих туннелей. Поверь мне, Гукки, никто не хочет здесь горбатиться. В наших краях другой работы особо и нет, но раньше у меня была какая-то надежда. - Грустная улыбка растягивает полные губы парня, когда он встречается глазами с волком. - Я мечтал продолжить дело мамы, уверен, ты будешь смеяться, но она разводила коз. Мы держали несколько в загончике, знаешь, таких красивых, с длинной густой шерстью? Ангорские. Мама выращивала их ради шерсти, мы их не убивали. Честно говоря, я бы никогда не смог убить козу. Они такие ласковые и милые... Чимин усмехается и рассеянно вычерчивает неясные узоры по руке Чонгука, не обращая внимания на его горящий, полный заинтересованности взгляд. - Конечно, ты в этом со мной не согласишься. Ты же волк. Но вернемся к моей маме. Она обрабатывала шерсть, вязала из нее одежду или ткала ковры. Много денег это не приносило, но нам всегда хватало. В любом случае, выручка была побольше, чем у меня на шахте. Мама научила меня заботиться о козах, а потом... Потом она умерла от болезни, а всех коз мы продали. Ну, кроме одной, самый последний козленок, она родилась за пару дней до смерти мамы. Парень успевает утереть глаза прежде, чем одинокая слезинка сорвется с ресниц. Он ни с кем еще не делился своими старыми мечтами. Разве что папа был в курсе, но они старались не касаться этой темы. - Думаю, тебе бы понравилось у нас в загончике для коз. Вот где тепло в отличие от этой проклятой шахты. В детстве я часами там просиживал, гладя коз. И им это нравилось. А знаешь что? Однажды я вытащу тебя отсюда и познакомлю с Вьюшкой. Грудной рык Чонгука отчетливо напоминает хихиканье. - По-твоему, это не самое изощренное имя для козы? - возмущается Чимин, но тоже не удерживается от смеха. - Я назвал ее так, когда мне было тринадцать. Накатывает уже привычная усталость, и парень прислоняется к вагонетке и обнимает себя руками. В последние дни еще и холод одолевает его сильнее обычного. - Думаю, это вся моя история. Ничего интересного. Чонгук осторожно придвигается к нему, будто боясь спугнуть. Его палец – строго без выпущенного когтя – едва ощутимо тычет Чимина в плечо. - Ты. - Что я? Я рассказал тебе все, что смог припомнить. Гук снова тычет его. - Нет. О тебе. - А ты настойчивый, волчонок. Ладно, что ж... Начнем с очевидного: я люблю милых зверушек и ненавижу шахту. Впервые я увидел ее еще ребенком и испугался на годы вперед. Слишком тут холодно и мрачно. Я был бы счастлив никогда больше сюда не спускаться. Что еще? Думаю, я неплохо готовлю, - парень легко улыбается своему верному слушателю и чуть понижает голос. - И я питаю слабость к одному оборотню. Чонгук реагирует именно так, как и ожидалось – простым кивком. Но затем ведет себя совершенно неожиданно – резко подается вперед и пластает ладонь по груди Чимина. Тот понятия не имеет, что это может значить и что ему с этим делать. Это какая-то традиция оборотней или что? Нужно ли ему ответить тем же? - Больно, - бормочет Гук. - Мне? Нет, Гукки, мне не больно. - Чонгук рычит и дергает завязки на его рубахе. На этот раз посыл довольно ясный и, поскольку у Чимина вещей не сказать что много, он спешит распустить ворох. - Ладно, давай я покажу тебе, что цел и невредим. Приспущенная рубаха обнажает острое плечо и часть груди, и приятного в этом мало – прохладный воздух подземелья тут же атакует покрывшуюся мурашками кожу. Чимин начинает дрожать, и легкий кашель не заставляет себя ждать. Чонгук смотрит на него так, будто только что победил в каком-то споре. - Не цел. Больной. - Ну, можно и так сказать. Вот на этой позиции ты бы сошелся с Намджуном. Чимин замирает, когда теплая ладонь Гука снова ложится ему на грудь, уже не прикрытую дешевой тканью рубахи. Дыхание буквально перехватывает, пока кончики грубоватых пальцев ползут вверх, касаясь шеи. - Чимин страдает. Парень собирается яростно отрицать обвинения и сыпать доводами в доказательство своего превосходного самочувствия, но энергии хватает только на то, чтобы закатить глаза. - Ты драматизируешь, Чонгук. Как и Намджун. Можешь себе представить, что он поставил мне диагноз – острый силикоз? Невероятное везение. Можно ли поверить, что у меня в двадцать три года легкие, как у старого шахтера, списанного за выслугу лет? Вот и я не верю. У меня просто сильный кашель, и все. И сильный приступ кашля скручивает его незамедлительно. Как, собственно, и всегда, когда он хочет похвастать своим отменным здоровьем. Его организм – чертов предатель. Чимин бы упал, если б не рука Чонгука, по-прежнему покоящаяся на его груди. Когда судорога чуть-чуть отпускает горло, парень понимает, что вторая рука оборотня придерживает его голову, видимо, чтобы он ни в коем случае не приложился о вагонетку. - Просто сильный кашель, - повторяет он и бессильно улыбается. - Больно? - Нет... Если не придавать значения тянущему ощущению в груди и сорванному горлу, то действительно никакой боли нет. А тем временем Чонгук успевает совсем освоиться и запустить свою руку уже и под рубаху Чимина, беспардонно ощупывая его. - Эм... Чонгук, это уже слегка неприлично, - пытается пошутить парень, - не то чтобы я был против, но... Ох! Его неожиданно переполняет странное чувство, будто вся его боль испаряется без следа под чужими прикосновениями. - Что происходит? - растерянно шепчет Чимин. - Как ты... Он пытается отодвинуться и перехватить руку оборотня, но тот не отпускает. Его горящий взгляд не отрывается от лица человека. - Тихо, - приказывает Чонгук. - Больно? - Нет, это не больно, но ты... - Чимину требуется немного времени, чтобы по-настоящему осмыслить происходящее. Впервые за несколько месяцев у него ничего не болит. - Это какие-то фокусы, которые умеют только оборотни? Гук кивает, и внутри Чимина поднимается волна надежды. - Так ты... ты можешь лечить болезни? Ты как лекарство? Алые очи волка туманятся печалью – или жалостью, Чимин затрудняется сказать наверняка – и он опускает голову. Сердце человека тоже опускается куда-то с привычного места. - Нет. Только забрать боль. На время. Чимин прикрывает глаза, борясь с неожиданными слезами. Какой же он наивный дурак – очевидно же, что никто не сможет исцелить его простым прикосновением. Чонгук избавил его от боли, а это уже немало. - Спасибо, - шепчет парень. Он накрывает ладонь оборотня своей. Какое-то время они так и сидят в тишине и покое, а затем Гук снимает другую свою руку с чужого затылка и тычет указательным пальцем в один из своих клыков. - Это лекарство, - тихо заявляет он. - Твой укус? - Да. Чимин слышал и раньше об укусах оборотней и обращениях, хотя искренне считал подобные росказни детскими сказками. До недавнего времени. И он понятия не имеет, как реагировать на слова Чонгука. Он предлагает ему свой укус? Если да, то какое решение ему принять? Если да, то обратится ли и он в волка? На что будет походить такая жизнь? Чимин не знает, что сказать, так что лишь крепче прижимает ладонь Чонгука к своей груди. Скорее всего, Чонгук уже прекратил вытягивать из него боль, но он по-прежнему чувствует себя превосходно. Человек придвигается ближе и улыбается, когда оборотень неосознанно тянется к нему. * * * Поначалу Чонгук боится прикасаться к Чимину, потому что не хочет его напугать. Но как только становится ясно, что человек нисколько не боится контакта с ним и даже ищет его, между ними как будто обрушивается стена. Волк в Чонгуке жаждет обернуться вокруг парня, заботиться о нем и принять на себя всю его боль. И Чонгук следует инстинктам. Но осторожно и постепенно. На то, чтобы начать действовать, у него уходит несколько дней. Он дожидается, пока Чимин присядет возле, чтобы обработать раны, и дюйм за дюймом наклоняется к нему, чтобы обнюхать шею. Человек даже не напрягается – ему всегда удается сдержать большую часть своего удивления от поведения оборотня – но его сердцебиение хаотично учащается. Чонгук легко улавливает это и собирается отстраниться, но спокойный голос Чимина останавливает его. - Все в порядке, Чонгуки. Волк в нем взвизгивает от восторга, и Гук и дальше подчиняется инстинкту, который нашептывает ему глубже втянуть пьянящий аромат и обнюхивать всего человека. Он ведет носом от шеи до челюсти, затем скользит к местечку за ухом. Чимин вздрагивает и резко выдыхает, откладывая лечебный крем в сторону. Отчасти Чонгук ждет, что он оттолкнет его и сбежит. Но парень, напротив, склоняет голову, открывая лучший доступ, и его каштановые пряди щекочут оборотню нос. Тот удовлетворенно рычит и зарывается лицом в мягкие волосы. Вероятно, он действует слишком поспешно, потому что Чимин покачивается на коленях и начинает дышать все тяжелее и тяжелее. Волк в Чонгуке упрекает его за порывистость и нетерпеливость. За потерю контроля. Нельзя нанести человеку вред, нельзя слишком сильно давить на него связью. Однако Чимин хихикает и садится поудобнее, зачарованно глядя на своего необычного друга. Мягкий свет масляного фонаря отражается в этих дивных глазах. Теперь, так близко познакомившись с запахом человека, Чонгуку отчаянно хочется снова почувствовать и его кожу – мягкую, гладкую, не скрытую под грубой холщовой рубахой – как тогда, когда он вытягивал из него боль. Но и сейчас ему все нравится. Принимая на себя чужую боль, Гук не мог гладить и утешать своего человечка так, как ему хотелось. Все-таки слабость от волчьего аконита сказывалась на могучем организме, и приходилось как следует сосредоточиться, чтобы хоть на время справиться с затяжной болезнью. Это было непросто. Чонгук решается поднести руку к лицу Чимина, но то и дело прислушивается к его сердцебиению. На время ладонь зависает в воздухе, давая уйти от прикосновения, но парень этой возможностью не пользуется. Наоборот, пугает оборотня, хватая его за руку и, разок уверенно кивнув, опускает ее на свое лицо. Длинные пальцы щемяще нежно касаются скулы, ползут вдоль воображаемой линии на щеке и пытаются стряхнуть серо-бурую пыль с кожи. Увы, слоев угольной взвеси слишком много на очаровательной мордашке, но Чонгука это нисколько не смущает. Он гладит Чимина по подбородку, тянется пальцами ко рту, замирая над уголком полных губ. Они выглядят чарующе мягкими и сохраняют свой естественный цвет, несмотря на то, что и на них угольная пыль явно пыталась осесть. Чимин прикрывает глаза и подставляется под прикосновения. - Это... это связь? - шепчет он. - Да. Собственный голос кажется оборотню слишком хриплым и грубым, и он совершенно не понимает, почему человека он не пугает. Не понимает, почему открывшиеся глаза Чимина внезапно вспыхивают, как пламя в темноте ночи. - Могу я тоже установить с тобой связь? Чонгук кивает, не задумываясь ни на секунду – иначе волк взвоет в нем от разочарования. - Да, укрепить, - хрипит он. - Как у товарищей по стае. - Товарищи по стае... В отличие от осторожного и деликатного оборотня, Чимин особо не церемонится и обхватывает его лицо ладонями, быстро оглаживая нос, подбородок, нахмуренные брови. На острой морщинке между ними пальцы начинают неуверенно дрожать. - Тебе неприятно? - Нет. Прикосновения только дарят тепло и успокоение. Чонгуку стоило давным-давно подпустить Чимина ближе. Он чувствует себя счастливым, купаясь во внимании своего человечка. Его подступающий кашель он улавливает за секунду до самого Чимина, возможно, из-за его резкого вдоха или легкого подрагивания груди. Гук ничего не может с этим поделать. Придется дождаться, пока приступ пройдет, а после оказать всю возможную поддержку. Чимин отдергивает от него руки, чтобы прикрыть рот и попытаться заглушить грохот кашля. Едва мучительные позывы заканчиваются, он утыкается лбом в плечо Чонгука, а тот спешно обнимает его, и это кажется таким естественным, будто они находили утешение в объятиях друг друга всю жизнь. Чимин висит на нем, и Гук чувствует, как чужие слезы мочат его рубаху. - Прости, прости... - с трудом выдыхает парень. Он цепляется за оборотня, будто за спасительную соломинку в окружающем его бурном океане, а тот скулит и пытается прикрыть его спину руками, мечтая свернуться над ним и никогда не отпускать. Чонгук старается дышать только ртом – в ином случае в нос ударит сгущающийся запах смерти. Он не хочет даже думать об этом. Чимин дрожит под ним и бессознательно прячется в крепких объятиях. - Останься, - просит волк почти жалобно. Чимин сползает головой на его колени и умудряется выдавить слабую улыбку, слегка отдышавшись и успокоившись. - Так момент нашего единения еще не закончился? Чонгук переплетает их пальцы, но в этом порывистом жесте столько нежности и заботы, что ему самому становится страшно. - Никогда не закончится. * * * Чимин притормаживает, чтобы утереть пот со лба и осмотреть свод над своей головой и длину от одной стены туннеля до другой. Он слишком быстро выматывается – на это уже нельзя не обращать внимания, как и на холодный пот, струящийся по его спине как минимум последний час работы. - Эй! - подает он голос, пытаясь перекричать звонкие удары кирками о спрессованные пласты породы. Двое его товарищей отрываются от работы, недоуменно поглядывая на него. - Что такое, Пак? Парень кивает на стены. - Мы вышли за стандартную ширину. - И что? Таков приказ, - пожимает плечами пожилой шахтер. - А теперь возвращайся к работе, пока... - он быстро оглядывается через плечо и шипит. - Просто возвращайся к работе. - Что тут происходит? - недовольно тянет Хёну из-за их спин. По взглядам товарищей Чимин быстро понимает, что объясняться с начальством придется ему. Что ж, он сам навлек на себя эту невзгоду затянувшейся враждой. Он покашливает и поворачивается к смотрителю. - Туннель слишком широк, сэр. Хёну окидывает его недовольным взглядом с ног до головы и складывает руки на груди. - Это еще кто сказал? - Ну... Если смотреть в целом, то так гласят правила и техника безопасности. Если нужна конкретика, то я так говорю, - поясняет парень, смахивая со лба вновь проступивший пот. - Еще бы, уж ты всегда найдешь, куда влезть. Двое горняков принимаются стучать по породе усерднее, вероятно, чтобы дать смотрителю понять, что к разговору они не прислушиваются. Чимин только возмущенно фыркает на такое показательное малодушие. - С каких пор ты печешься о правилах, Пак? - Правила призваны сохранить нам всем жизнь. Мой отец работал в туннеле с недопустимо высокими сводами. Мы оба знаем, чем это закончилось. - То было в другой части шахты, менее стабильной. Здесь порода крепче, уголь качественнее. Хватит отлынивать от работы, щенок. Чимину хочется ударить его и разразиться гневным криком. Но он давит в себе ярость и коротко кивает. - Как скажете, сэр. - Так-то лучше. Хотя нет... - задумчиво добавляет Хёну, когда он уже собирается вернуться к работе. - Я пришлю сюда кого-нибудь тебе на замену. Твоя псина чего-то беспокоится и не хочет тащить свою вагонетку. Ступай пока, глянь, что с ним не так. Сложнее всего не сорваться на бег под взглядами других шахтеров и смотрителя. Успокаивает Чимина только то, что он не слышит ни шума, ни криков, ни чего-либо необычного. Возможно, Хёну пошутил так, чтобы посмотреть, как спешно он сорвется к оборотню? Но стоит только погрузиться в подозрения, как парень получает подтверждение тому, что никаких уловок нет. Чонгук действительно беспокойно расхаживает перед вагонеткой, порыкивает и натягивает цепи, напрягая мышцы. И Чимина обдает волной волнения. Что, если Гук вернулся к своему полностью дикому состоянию? Неужели после стольких недель прогресса и связи между ними все придется начинать сначала? - Чонгук! Оборотень мгновенно оборачивается к нему. В своем волнении он мечется по всем сторонам, игнорируя человека, что явно говорит о наивысшей степени его тревоги. Но когда он встречается глазами с Чимином, в его горящем взгляде нет ни тени удивления, только облегчение. Значит, Чонгук знал о его присутствии и, вероятно, искал что-то или кого-то еще. - Что случилось, Чонгуки? Снова когтистая рука втягивает его в крепкие объятия, а лицо оборотня утыкается ему в шею, жадно втягивая запах. Гук пытается что-то сказать, но ничего внятного не получается, только утробный рык. - Я не понимаю, Гукки... Что такое? - Неправильно-неправильно-неправильно... От тебя неправильно пахнет. - Эй, я только вчера купался, - пытается отшутиться Чимин, но Чонгук явно не в настроении. - Страх. Он прижимается носом к яремной ямке парня и глубоко дышит. Этого ему кажется недостаточным, так что он падает на колени и тянет его за собой, сжимая за плечи. - Страх? Ты говоришь загадками. Ты чего-то боишься? - От тебя пахнет страхом. Чимин приоткрывает рот, а затем захлопывает его и хмурится. Если Чонгук смог почувствовать запах его страха с приличного расстояния, то что он вообще может унюхать вблизи? Что он уже чувствовал от него раньше? - Чимин? - Да, хм... Я в порядке. И мне не страшно... - Неужели он испугался? Его действительно беспокоила проблема с небезопасным туннелем, но он и не предполагал, что настолько. - Я немного волнуюсь, но в этом нет ничего такого. Никто не причинил мне никакого вреда. Чонгук смотрит на него с сомнением. - Хорошо, ты мне не веришь? - Чимин выпутывается из объятий, высвобождая руки, обхватывает ладонями лицо Чонгука и поглаживает его щеки большими пальцами. - Поверь мне? Клянусь, при малейшей опасности я унесу ноги. Ну же, Гукки, веришь? - Нет. Несмотря на грозный облик полуобратившегося оборотня, Чимину кажется, что он надувает губы. Как бы там ни было, Чонгук напоминает ему сейчас обиженного ребенка. - Нет? Не вредничай, волчонок, так не пойдет. Чимин осторожно обнимает его и улыбается, когда Гук зарывается носом в его волосы. - Верь мне. Мне всегда удается выбраться из любых неприятностей. * * * На каком-то животном уровне Чонгук все-таки доверяет Чимину – его волк доверяет. Но не во всем. Он знает, что доверять нельзя в вопросах, касающихся непосредственно Чимина, особенно если речь идет о том туннеле, о котором шахтеры спорят уже несколько дней подряд. Сначала они все ворчали на Чимина, хотя Чонгук и видел по их глазам, что и для них проблема была так же очевидна, как и для их юного товарища. А затем ворчать начали и между собой и даже водрузили дружно на головы каски, которых отродясь не носили. Оборотень чувствует их напряжение. Вокруг же Чимина тревога и вовсе плывет густым облаком. Он не признается, что напуган – упрямец, но советует волку держаться как можно дальше от проблемного туннеля во время обеденного перерыва. Поэтому Чонгук счастлив, когда Чимин приходит к нему. Он тут же обнимает его и прислушивается к каждому щелчку, отслеживает малейшую вибрацию пространства. Оборотень чувствует себя обязанным во что бы то ни стало уберечь своего хрупкого человечка. Чимин, кажется, не понимает природы его порывов: стоит только Гуку раскинуть руки, как он прижимается к нему и едва не тает. Чонгук не знает, как это еще можно описать. Однажды Чимин даже засыпает в его объятиях. Впрочем, оборотень и не возражает. Его волк и вовсе гордится этим фактом – значит, что их связь действительно крепка и эффективна. - Чонгук? Взгляни-ка сюда, - мурлычет Чимин, покачивая в воздухе кусочком мяса и пытаясь привлечь его внимание. Кроме того, как изредка засыпать на его руках, парень время от времени кормит его с рук. На самом деле это даже вынужденный шаг. В последнее время Чонгук так сосредоточен на окружающей обстановке и на Чимине, что забывает о всех остальных потребностях. - Ешь, - ухмыляется Чимин. Расставаться друг с другом становится тяжелее день ото дня. Даже на несколько часов. Каждый раз Чимин так отчаянно цепляется за Чонгука и в то же время убеждает их обоих, что ему пора идти и что нельзя опаздывать в забой. - Еще один кусочек, и я уйду, договорились? Ты даже не представляешь, как мне хочется остаться... - доверчиво шепчет парень на ухо оборотню. - Я постараюсь принести тебе немного своих теплых вещей завтра. Знаю, что ты всегда при своей личной печи, - он обводит в воздухе все тело Чонгука, - но все говорят, что скоро выпадет снег. Не знаю, правда ли, но будет только холоднее. Ненавижу это место. Чимин поднимается на ноги в конце своей небольшой тирады, все еще что-то бормоча и стряхивая пыль со своих штанов. Никто не поверит Чонгуку, но в такие моменты Чимин его особенно умиляет. Эта его оживленная жестикуляция и эти черты очаровательной мордашки, что оживают с каждой эмоцией и не таят никаких скрытых помыслов, – все это успокаивает оборотня. Чимин неожиданно поворачивается к нему, и его глаза ширятся в удивлении. - Это что такое, Гукки? - тычет он в чужое лицо. - Ты улыбался мне? Чонгук подносит пальцы к уголку губ, а затем качает головой в ответ на свою глупую реакцию. - Нет-нет, у тебя самая потрясающая улыбка, - заверяет Чимин, склоняясь над ним и опуская пальцы именно туда, где секунду назад была рука Чонгука. - Конечно, улыбка делает эти клыки еще более впечатляющими, но... да, волчонок, думаю, мне она нравится. Чонгук собирается снова улыбнуться ему, надеясь, что это не будет выглядеть так, будто он хочет его куснуть. И в этот самый миг его уши улавливают отдаленный гул где-то в глубине шахты. Чимин тоже слышит, если судить по его резко поднятой голове и распахнутым в ужасе глазам. - Что... Снова грохочет уже ближе – слишком близко. Внезапно стены начинают двигаться вокруг них. И схлопываются.