В пределах разумного

— Ну же, Джин! — Ким разводит руками, топая вслед за парнем в сторону ворот. — Просто выслушай меня… Джин! Намджун подбегает к нему, прям на самом выходе за пределы территории школы. Если говорить совершенно откровенно, то Ким достаточно верующий во все «знаки судьбы» и бла-бла-бла. Их третья встреча была такой же случайной, как и две до этого, и с того самого дня он не теряет попытки объясниться перед Сокджином. Но, кажется, Вселенная совершенно не хочет того. Что ж, Джун достаточно упертый, с этим может и пободаться. — Что, — Джин поднимает раздраженный взгляд на букет каких-то веточек с ма-а-аленькими белыми бусинками-цветочками. — Тебе, — челюсть сжимается, Ким наконец может разглядеть в полной мере воодушевленный, волнительный взгляд парня напротив. — Нужно? — Ну...Ты все не-... — И убери это от меня, у меня аллергия на цветы, — Джун будто чувствует потерянность. Надо ж вот, впервые за столько лет он не знает что делать, зачем, для чего. Вообще-то, он и не должен был вылавливать учителя вечерами у ворот, покупать непрошенный букет и умолять выслушать. Но вера в судьбу не отпускает, так почему его «судьба» столь не мила к нему? Джин обошел его и вот в широкую, ровную спину устремлен взор Кима. Учитель такой же взрослый, рассудительный человек. Он не нуждается в Намджуне так, как от чего-то стал нуждаться в нем тот. От осознания всего становится просто смешно. «Будто ребенок бегу за уходящей мамы с площадки, будто щенок несусь к хозяину. И все, пока не потопят» Ким дергает плечами и вновь бежит, обгоняя Сокджина. — Слушай, мы взрослые люди, давай просто все обсудим… — Джун убирает букет себе за спину, нервно встретив все такой же взгляд Кима. — И быстро разойдемся — Нам нечего обсуждать, — вдыхает полной грудью Джин. — Между нами не произошло ничего, что можно было бы обсуждать — Может тебе и нечего, но мне надо! — Намджун хватает его за запястье, абсолютно бестактно сжимая руку под пальцами. Они знают, что у друг друга под кожей, узнали за ту ночь, но ведут себя будто незнакомцы. В их жизнях толком ничего не изменилось, кроме случайных, незначительных моментов: в своей ученицы Джин пытается разглядеть его черты, Намджун ожидает возвращения Кима в его магазин в каждом звонке колокольчика. Из раза в раз, изо дня в день. Но кто-то старательно игнорирует это, а кто-то больше не может мириться с неудачами. — Хааа… — учитель лениво осматривает улицу и поднимает лицо к небу, затягивающемуся тучами. — До того, как придет автобус, я готов тебя слушать Наверное, Намджун ожидал иного: не такую позу, не это выражение лица. Скорее: заинтересованные глаза, чуть приоткрытые губы, придающие ему детскую наивность, и букет цветов, которые так долго выбирал Ким, был бы в его руках. Вытянутый перед автобуса уже показывается на повороте. — Черт, это… Слушай, это моя сестра, я не врал тебе, документы показать могу, — Джун оборачивается к себе на бок, но сумки там не оказывается, — Она… — чуть тормозит парень, явно растерявшийся тут же из-за такой мелочи. А из подъехавшего транспорта уже вываливается пачка людей, спешащих домой, к семье. Намджуну некуда спешить, а Джину, видимо, есть. Брови ползут вверх, голова чуть склоняется к плечу. Джун забывает, что вообще-то он должен что-то еще сказать. Губы напротив, которые ему так хотелось целовать, сжимаются в тонкую полоску. Учитель кивает, и ступает на первую, пустую ступеньку. Нет, он не может вновь оказаться так недосягаемо далеко! — Она от второго брака мамы.! — Нам хватает его вновь, а Ким дергается, как струна дорогой музыканту гитары. — У нас разница большая из-за этого, я не врал тебе… — Вы заходить будете? — раздраженно фыркает водитель. — Да-да, сейчас..! — Джин. — Отпусти, Намджун. — но тот, кажется, и не планирует вовсе. Ким заглядывает внутрь, натыкаясь на недовольные лица людей, и со вздохом спускается обратно на землю. Двери за ним автоматически закрывается и с характерными звуком транспорт отходит. — Я понял, хорошо? Ты все сказал? А теперь отпусти, мне идти далеко — Давай я подвезу…

***

— Почему ты был не на машине? — Намджун отвлекается от дороги лишь на мгновенье, чтобы глянуть на слушающего радио парня. Сейчас он уже знает, что Джин немного старше, он классный руководитель его сестры и, вообще-то, они виделись разок до этого. На новогоднем утреннике, когда Джин был еще пугливым «мальчиком с дипломом», а Намджун делал что угодно, чтобы не вылететь с института в первый же учебный день. У обоих, кажется, пошло все через жопу в тот день: оба умудрились потеряться в чертовом театре и решить, что выбранный путь — совершенно не их призвание. Но Джин так и остался учителем, а Намджун пошел строить бизнес в музыкальном магазинчике своего друга-однокурсника. И вот, спустя столько лет, младший везет Кима до дома, вечером, после работы. — Она в ремонте, — он даже не поворачивается на Намджуна, но зачем-то уточняет. — В поворот не вписался… Притормози здесь — Здесь? Но тут остановка и жилые дома далековато. — Я к друзьям заехать хотел, поэтому просто высади меня Намджун тут же предлагает подвести Джина туда, куда ему надо, чего же тот молчал, но Ким отказывается от столь великодушного предложения. — Стой-стой-стой! — Да что еще? — цокает Ким, разворачиваясь в сторону музыканта. — Давай прогуляемся завтра… суббота как раз, ты будешь свободен и я. Познакомимся. Странный тип этот, Ким Намджун. Очень странный. Ведет себя, как ребенок, конечно по скромному мнению парня. Улыбается доверчиво и смотрит… нет, смотрит он все же не так, или Джин уже воспринять его попросту не может. При взгляде в глубину его глаз всплывают отголоски той ночи, когда все черты казались ему иными, голос бархатистее и манера речи… у парня загораются щеки, вот так «беспричинно» и не вовремя. Он машет в свою сторону ладошкой, отводя подозрения. — Я занят, Джун. — Правда занят..? Прям совсем? — К-конечно совсем, что за вопросы?! На лице музыканта проглядывает понимающая улыбка, раскусил он Джина, да продолжает подчиняться правилам его игры: — Если все накроется медным тазом, то выходи сюда в шесть вечера, я буду ждать — Представляешь?! — отпивает пива из банки Джин, продолжая лепетать о музыканте. Самому себе все это время признаваться трудно было, а тут как-то… Юнги с Хосоком все еще остаются верными друзьями Джина. Они не те, кому будет Ким писать каждый день. Они же и не те, кто будут сами писать ему, договариваться о встрече. Юнги с Хосоком из того типа друзей, с которыми связь не угаснет, даже если ваше общение заглохло на время. Джин всегда мог поговорить с ними после длительного перерыва, совершенно не страшась своих мыслей и высказываний, мог прийти в эту самую квартиру и излить собственную душу. Точно также ему писал и Хосок, писал за них двоих и все переживания на показ выставлял. Но все же есть некоторое отличие, между ними: Юнги с Хосоком есть друг у друга, а Джин одинок. У старшего есть работа, премия, хорошая квартира, машина и глубоко любимый племянник. А у них «однокомнатка» на окраине города и работает только Хосок. Хах, и все же парни счастливее его… Под алкоголем Джин, по обычаю своему, возвращается в прошлое, многократно прокручивая пластинку памяти в голове, пытаясь найти, где все пошло не так. Когда он стал угрюмее, более задумчивым, более отстраненным от людских потех и начал посещать малоизвестный гей-клуб? А Юнги с Хосоком и не изменились даже толком. Эти двое сошлись на музыке, были интересны друг другу, как творцы! Потому и съехались, мол присутствие второго прибавляет энергетики. Когда они стали парой? Ким, наверное, так того и не понял: как это, найти и понять своего поистине любимого. Потому им может только позавидовать. Маленькая комната общежития сменилась их личной небольшой квартиркой, которую полностью оплачивал Чон со своих зарплат в ресторане в центре города, пополнялось помещение всякими безделушками уже из кармана Юнги. Абстрактные картины на стенах, дорожный знак, обклеенный стикерами, пустые баллончики краски в углу: это место наполнено хаосом, таким родным и правильным. Личным беспорядком их двух, их внутренней бурей. И вон та гирлянда на стене еще с наступления шестнадцатого года, и шарф на старой люстре эпохи классицизма. Рядом с кроватью, напротив которой сидел Джин, широкой кроватью для одного, но на которой спят они втроем: Хосок, Юнги и его гитара, стоит огромный комод — основание почти пизанской башни. Но что самое интересно, на его краю стоит террариум с синей лягушкой. Откуда они ее взяли? Оттуда же, откуда и мягкий подсолнух-пират, наверное. Каждую их встречу, когда звуки гитары Мина стихают, Хосок сворачивается калачиком с этим подсолнухом на кровати, погружаясь в свои утопические сны. Так спят они вчетвером? — Господи, Джин, — возвращается в комнату Юнги, выхватывая собственную банку из рук Чона. — Э, рыжий, а где половина?! — Какая половина? — наигранно удивляется Хосок, задорно поглядывая на старшего. — Какая половина? — вторит ему тот. Их перепалка — субботняя драма на кухне. И Юнги, на деле, не злится. И Хосок, быть честным, специально. И только друг для друга они такие, ни для кого другого. Мин в жизни не сможет посмотреть на кого-то также, как на Хоби: такого не сыграешь, не получится. И Чон тоже, он такой же. Просто… просто такой же. Простой, со своими неподдельными чувствами к парню. Они бы ни с кем другим не были также счастливы, как здесь вдвоем на окраине города в крохотной квартирке-барахолке. — В общем, ты сам загнал себя в состояние «завтра — я не вижу, сегодня — я не знаю, вчера — я не помню», — возвращает Джина из мыслей Юнги и посмеивающийся Хосок у его животика. Старший похлопывает парня по голове, пальцами в волосы загребается. Джин не знает, чем его цепляет эта деталь этого дня, но, наверное, ему тоже хочется, чтоб вот так. И трезвым он бы себе в этом не признался. — Дай пацану шанс тебе помочь — Вы уже чпокались, можно наконец и познакомиться, — мурлычет Чон от поглаживаний. — Какие же отношения начинаются так?! — Самые крепкие, твою мать. на нас посмотри.! — ворчит уже не выдержавший Юнги. — Джин, ты одинок не потому что «некрасивый», а потому что вредный, что пиздец! Искра внезапных воспоминаний тут же загорается во взгляде Чона, и он, как малый ребенок, тянет Мина за старую футболку. Парень поистине любит, и любое упоминание их отношений сопровождалось его воодушевленными разговорами о том, что было, есть и будет: — О, о! А помнишь, как ты меня с поезда встречал, помнишь? Ты тогда еще подарил мне ко… — Хосок вновь отбирает банку у Юнги и допивает ее в один глоток. Он еще о чем-то щебечет на фоне, радостно так. А Джин сидит и думает. Что, наверное, и правда, это он вредный, а можно как у них. решать, кто на работу на «камень-ножницы-бумага», ждать на платформе и бежать друг другу на встречу, хотя тебе уже давно за двадцать, и ты не «эмоциональный» подросток. Парень наклоняет голову вместе с жестяной банкой, но там уже тоже ничего не осталось. Как и, кажется, мысленного сопротивления Джина. Может он тоже хочет лягушку и странную мягкую игрушку из тира?

***

Алкоголь — депрессант, а Джин неустойчив даже к глотку с малым его количеством. Под его эффектом он постоянно принимает «невозможные» решения, путешествует в неизведанном пространстве, тем самым оказываясь у себя дома каждый раз. И все происходящее ночью забывается, как сон. Но, кажется, не до конца вышло из его организма губительное пойло, раз сейчас сидит он на твердой скамье остановки и выглядывает знакомую машину. — Ты опоздал на 23 секунды. — Но это все еще в пределах разумного. — усмехается Ким, опустив окно и поправив собственные черные очки.