Лев не умрет!

      – Минуло шестнадцать лет. Все это время Кути продолжал совершать предписанный Учителем ритуал.       И однажды Лила-Намешха вернулась.       Ее тело было окутано туманом; казалось, она находится не совсем здесь. Все же можно было заметить, что живот у нее раздут, словно на сносях.       «Простите меня, – тихо произнесла она, – но я должна проститься с вами… Теперь Тьма – это я, а я – это Тьма. Первооснова зовет воссоединиться… Я прощаюсь, но не ухожу. Часть меня, часть моей души… останется здесь… с вами…»       Когда она говорила это, туман, что окружал ее, почти рассеялся. Кути, подойдя к ней, понял, что она вправду беременна и вот-вот родит.       И она родила девочку, которой суждено было стать предводительницей племени и моей прабабкой. После чего тело ее вновь облеклось туманом и как бы растворилось в нем. Налетевший ветер унес туман, оставив Кути вместе с новорожденным дитя.       Лила-Намешха ушла, окончательно став Тьмой, но часть ее осталась в нас, ее потомках. Я – тоже ее потомок, и, стало быть, в какой-то степени я есть она, а она есть я. Каждая представительница моего рода, рода потомков Не Знающего Страха, сберегала и приумножала знания и опыт, доставшиеся ей от предшественниц. И теперь все, что они знали, все, что умели – во мне, последней в роду… Это тяжкий груз; но я готова нести его – чтобы отомстить виновнику наших бед…       – Постой! – прервал ее повествование Никтос. – Разумеется, я хочу верить твоим словам; но магия – это не то, во что легко верится!       – Что ж, мне жаль, что я не смогла убедить тебя…       – Нет, постой, ты не так поняла! Мы – граждане Ксипии – верим в свою доблесть и отвагу, в боевое братство и силу оружия. А магия… извини, но магии здесь просто не остается места. Но, тем не менее, – продолжал он, – я уже убедился, что в этом мире немало такого, о чем не ведают даже мудрецы Авиполя. И мне хотелось бы побольше узнать о том, что ты называешь магией. Каковы возможности магии? всякому ли человеку она доступна? И связаны ли с магией те события, которым мы не так давно стали свидетелями?       – Охотно развею твое незнание, Никтос. Слабая магия может быть доступна всем, у кого хватит присутствия духа, но требует известной тренировки. К тому же занятия магией – даже слабой – почти всегда сопряжены с опасностью. Немало людей плохо кончили из-за того, что не сумели совладать с силами, к которым обратились. Но чтобы стать Великим магом, нужно родиться с высоким сродством к той или иной стихии. Такие люди рождаются раз в тысячу лет, если не реже. Насколько я знаю, в мире есть восемь великих магов, считая и меня. Сильнейший из них – Эбе́бу, Маг Света. Это страшный человек, одержимый мыслями о всеобщем уничтожении. Он единственный, кого я боюсь.       – Он настолько силен?       – Да. И это при том, что его магия – одна из самых слабых. Именно он убил… моего отца…       – Как это произошло?       – Когда дочь Лилы-Намешхи набралась опыта в использовании магии Тьмы, она стала учить этому искусству своих соплеменников. Это было рискованно; однако еще более рискованно было бы оставить эту силу при себе, ни с кем ею не делясь. Ведь именно ученики делают мага сильнее.       Тем временем ее племя продолжало скитаться по землям Империи; в этом странствии к нему присоединялись различные люди. Узнав о магии Тьмы, многие из них выказывали желание овладеть этой силой. Дочь Лилы-Намешхи не могла отказать им всем. Так у нее появились ученики за пределами племени.       К тому времени имя Данкуй-Хараша оказалось почти забыто; Шам-Марум всячески тому способствовал. Тем не менее, слуги Шам-Марума отнюдь не стали добрее. Страна стоном стонала от их бесчинств; лишь отсутствие лидера, каким был когда-то Данкуй-Хараш, удерживало людей от восстания. Все же царь понимал, что это, в общем-то, лишь вопрос времени. Чтобы успокоить недовольный народ, он казнил некоторых своих слуг, наиболее ненавидимых чернью. Чернь успокоилась; зато знать настроилась против царя. Ведь ранее, чем ближе находился человек к царскому трону, тем больше благ и льгот ему доставалось, и меньше была опасность, что на его голову обрушится гнев тирана или его слуг. Теперь же даже его ближайшие советники-визири не могли чувствовать себя в безопасности. Каждого из них по малейшему подозрению могли схватить, лишить всего имущества и званий; и те, кто был отправлен в тюрьму или в ссылку, могли считать себя счастливыми… Попытки убить или свергнуть царя потерпели неудачу; однако они не обошлись без последствий. Царь перестал доверять даже собственной челяди. Подозрительность, боязнь сказать или подумать лишнее стали постоянными спутниками жителей Империи.       В какой-то момент недовольные властью в Империи узнали о магии Тьмы и возжелали могущества и силы, которые она дает. Обратись они с этим к самой дочери Лилы-Намешхи, она, скорее всего, отказала бы им. Однако они говорили с ее учениками и учениками ее учеников, а те были только рады возможности считать себя учителями. Повсюду, где побывали ученики дочери Лилы-Намешхи, стали появляться тайные ложи культистов Тьмы. В каждой из них адепты создавали свое учение о Тьме, как правило, совершенно не соответствующее действительности; вдобавок ко всему, предписанные ритуалы они извратили до полной неузнаваемости. Тем не менее, они стали со временем серьезной силой, с которой нельзя было не считаться.       И все-таки им было далеко до потомков Лилы-Намешхи. К тому же они не умели действовать скрытно. Шам-Марум вскоре узнал о деятельности культов Тьмы и немедленно принял меры. Отыскав людей, обладающих сродством к магической силе, он обучил их, а самых способных, во главе с Эбе́бу, посвятил в Великие Маги.       Для культистов наступили тяжкие времена. Имперские маги выявляли их и предавали – в лучшем случае – смерти. Многие почитатели Тьмы покинули пределы Империи. Ты сам мог видеть, какое жалкое зрелище ныне представляют их последователи…       – Хочешь сказать, что те варвары… – Никтос содрогнулся от неприятного воспоминания, – на самом деле потомки культистов?       – Скорее просто варвары, которых культисты научили ритуалам Тьмы.       – Надеюсь, остальные культисты не такие…       – Поверь мне, они гораздо хуже. Если бы ты вошел в их владения, они так просто тебя не отпустили бы… Так вот, наше племя какое-то время успешно избегало столкновений с властями и стоящими у них на службе магами; однако все понимали, что так не может длиться долго. Старейшины приняли решение перебраться в дальние земли, до которых пока не добрались слуги Шам-Марума. Люди нашего племени отправились в дальний и опасный путь к Серым Горам.       Серые Горы – суровый край, где живут суровые люди с душами крепкими, как скалы. Здешние горцы добывают в глубоких ущельях руду, из которой затем получают металл, именуемый железом. Доспехи и оружие из железа Серых Гор известны далеко за пределами Империи. Ты видел сабли катафрактариев? На их клинках характерный узор, словно рябь на воде, или облака на ветру. Это «небесная сталь»; ее получали в одном-единственном горском селе Аствадпогпат. В окрестностях того села люди добывали мифридий – металл, из которого на заре времен боги ковали свое оружие. Добавление в сталь небольшого количества мифридия делало клинки из нее гибкими и одновременно прочными, способными легко разрубать и подброшенный в воздух шелковый платок, и медные прутья. Кузнецы Аствадпогпата ревностно хранили свою тайну, раскрывая ее лишь достойнейшим из учеников.       Увы, Шам-Марум добрался и сюда. Вскоре после того, как наше племя пришло к Серым Горам, в Аствадпогпат явились царские эмиссары. Они потребовали от жителей села раскрыть им секрет небесной стали. Старейшина местных кузнецов отказал им, и тогда к Аствадпогпату направились войска. Почти месяц горцы держали оборону на единственной дороге, связывающей их село с внешним миром; но в итоге Аствадпогпат все же был захвачен – из-за предательства старейшины, показавшего царским воинам тайный путь, по которому в село доставляли еду и воду. Все кузнецы были убиты; не было сделано исключения и для старейшины – ты уже мог слышать, как Шам-Марум относится к предателям любого рода. Вместе с кузнецами Аствадпогпата умер и секрет небесной стали. Остались лишь клинки, до сей поры считающиеся лучшими…       Империя Шам-Марума подобрала под себя даже вольнолюбивых горцев. Для нас самым скверным оказалось то, что караванные дороги через горы теперь оказались в руках людей царя. Горец, вызвавшийся показать тайные тропы, оказался шпионом и завел нас прямиком в руки стражников. Лишь благодаря моей бабушке люди смогли вырваться из этой ловушки.       Да, племя спаслось; но о том, чтобы перебраться на ту сторону Серых Гор, нечего было и думать. Нам оставался один путь – высоко в горы, туда, куда доселе не ступала нога человека. Нашей новой родиной стало плато у самой границы вечных снегов, в окружении неприступных отвесных скал и бездонных пропастей. Только горные козлы в поисках травы бросали вызов этим отвесным склонам, да иногда забредал снежный барс. Здесь постоянно дул пронизывающий ветер; единственным укрытием от него была расселина в скале. Завесив все щели шкурами и циновками, мы превратили эту расселину в относительно пригодное для жизни место.       Почва в горах была скудна; только чахлая трава могла здесь расти. Ниже почвы были несколько плодороднее; там росли съедобные коренья и даже невысокие деревья. Но чтобы набрать еды и дров для костра, приходилось спускаться и подниматься по узким скальным карнизам, нависшим над бездонными ущельями, карабкаться по отвесным скалам и перепрыгивать через пропасти, рискуя сорваться вниз или попасть под камнепад. Голод, холод, разреженный воздух делали свое дело, лишая нас сил. Чтобы выжить, нам приходилось… убивать слабых и больных… и есть их мясо… Не осуждай нас; иначе мы не смогли бы выжить! Зато… здесь не было Шам-Марума и его слуг. Им не дотянуться до нас – так мы думали…       …Это произошло, когда моя мать уже была беременна мной. К тому времени в нашем поселении уже народилось второе поколение людей, не видевших жизни там, за горами, знавших о ней лишь по рассказам матерей и отцов (которые, в свою очередь, слышали о внешнем мире из рассказов своих матерей и отцов). Однажды вернувшиеся в поселение охотники рассказали, что видели стаю драконов (в Серых Горах драконы не водятся). Мой отец, возглавлявший племя, встревожился; он не забыл рассказов о том, как восседавшие на драконах наймиты Шам-Марума приносили нашим предкам мечи и стрелы – для смерти, плети и цепи – для рабства. По его приказу дозорные-добровольцы стали наблюдать за небом, тщательно следя, не приближается ли к плато нечто подозрительное. Из дальних закоулков были извлечены старые щиты, копья, тронутые ржавчиной мечи – оружие, хранимое еще со времен Не Знающего Страха. Теперь все мужчины племени, от мала до велика, должны были учиться владеть этим оружием.       И все же Шам-Марум сумел застать нас врасплох.       Едва драконы Изумрудной Гвардии появились в пределах видимости дозорных, как над плато с грохотом вырос огненный шар – и тут же распался на мириады искр. Дозорный едва успел подать сигнал тревоги – огненная волна тотчас накрыла его.       Не все успели укрыться в расселине – некоторых коснулись пылающие капли, прожигающие кожу и мясо до костей. Последними уходили, прикрываясь щитами, мужчины-воины во главе с вождем. Пока остальные, прихватив раненых, отступали в глубину – воины встали у входа, готовые защищать своих родичей до последнего вздоха.       Но слуги Шам-Марума не пожелали вступить в честный бой с наследниками Не Знающего Страха. Вместо этого они расстреляли защитников нашего последнего убежища из луков. Их стрелы пробивали щиты, раня и убивая воинов. И лишь когда последний из них упал, истекая кровью – только тогда царские гвардейцы высадились на плато.       Войдя в расселину, они принялись сечь и колоть саблями тела мертвых и еще живых. Так велик был их страх перед наследниками Данкуй-Хараща, что они не успокаивались, пока не убеждались, что те действительно мертвы. Однако они напрасно думали, что женщины и дети, оставшиеся без защиты, сдадутся так просто! Ибо пока гвардейцы добивали раненых и глумились над убитыми, на их пути уже достраивали завал из камней и мусора.       Тем временем в пещеру вошел человек без оружия, судя по одежде и внешнему виду – не гвардеец и вообще не воин. То был маг Огня, ученик Исаату – одного из Великих Магов. Оружие не было ему нужно – он сам был грозным оружием.       «Оставьте в покое эту падаль! – сказал он гвардейцам. – Нам еще предстоит разобраться с их пометом. Если здесь еще осталась какая-то скверна – ею займется Великий Эбебу, да продлит Бог-Светоносец его дни!»       Столпившиеся перед баррикадой гвардейцы расступились, и маг вышел вперед. Вытянув руки перед собой, он нараспев принялся читать заклинание. Из пальцев его полились тонкие струйки огня. Пламя протекло меж камней завала, растеклось по углам пещеры; от него занялись шкуры и циновки…       В это время мать моя лежала на циновках в дальней части пещеры. Она была на сносях, и готовилась вот-вот родить.       Пещера начала заполняться едким дымом от сгоревших шкур. Раздались крики, полные страха и боли. Приподнявшись, мать увидела ужасную картину: люди сгорали заживо от пламени, сжигавшего их как бы изнутри. Вопль несчастного еще не успевал затихнуть, а то, что оставалось от него – обгоревший костяк – рассыпалось пеплом.       Моя мать не удивилась – Учитель предупреждал ее о том, что провидицы на царской службе уже нашли их пристанище, и наймиты Шам-Марума скоро будут здесь. Она не сомневалась, что все они обречены. Единственное, чего она боялась – это то, что ее дочь (а она знала, что у нее должна родиться дочь, как и у всех женщин из рода Лилы-Намешхи) тоже погибнет, и Данкуй-Хараш останется неотомщенным.       Надо было спешить. На ее глазах в пепел превратились две девушки, которые должны были принять у нее роды. Вопли боли и предсмертного ужаса отзывались жутким эхом на планах Тени Мира…       – Тень Мира, говоришь ты? – прервал Никтос Черную Деву. – Мне приходилось слышать о чем-то похожем. Во время одного из последних на сегодня конфликтов с леонидийцами мой отряд проходил через деревню, где обосновался некий безумный пророк. Он говорил о тени мира, в которой скрывается безымянное зло. По всему было видно, что он сумасшедший; тем не менее, в его речах было нечто притягательное, что заставляло его последователей идти за ним. В конце концов он пообещал сотворить некое чудо, но так и не смог, после чего был растерзан теми, кто еще недавно ему поклонялся.       – Думаю, этот сумасшедший вполне мог где-то услышать о Тьме, конечно, не из первых, и даже, мне кажется, не из вторых уст. Может, он оттого и обезумел, что рассудок его не смог охватить это знание… Кстати, имей в виду – тебя тоже может постичь подобная судьба, если ты в своей жажде знаний зайдешь слишком далеко. Я не пугаю тебя, а только лишь предупреждаю…       – Я не боюсь. В конце концов, я солдат и привык к риску.       – Дело не в этом. Тьма меняет человека; даже если он всего лишь узнал, что Тьма – есть, жизнь его уже не будет прежней. Возможно, мне вообще не стоило посвящать тебя в эти тайны – хватит и того, что ты столкнулся с Тенью Мира, когда спас меня!       – Так значит, то чудовище, растерзавшее моих легионеров, и было Тенью Мира?!       – Нет, Тень Мира – это место, где это чудовище обитает. К слову, оно не самое страшное и не самое опасное среди ее обитателей. Столкнувшись с Тьмой, ты оказался отмечен ею; и возможно, для тебя разумнее было бы воздержаться от всякого упоминания о ней…       – Что ж, у нас не принято прятаться от того, что тебе угрожает!       – Хорошо. Я полагаюсь на твердость твоего духа… Когда предмет освещают, он отбрасывает тень. Точно так же, когда этот мир был озарен небесным Светом, появилась Тень Мира – место, где укрылось то, чему Свет чужд. Тень Мира состоит из множества планов; чем глубже расположен план, тем сильнее там власть Тьмы, и тем больше он напоминает то, каким был наш мир до прихода Света. Верхние планы погружены в вечный бессолнечный сумрак. Здесь обитают странные существа, чья пища – людские мысли и чувства. Даже время течет здесь иначе. То, что в нашем мире кажется законченным и постоянным – на верхних планах предстает зыбким незавершенным наброском, который вот-вот исчезнет. То, что в нашем мире лишь тень, иногда смущающая сердца чувствительных людей – на верхних планах облачено в плоть. Но именно здесь начинается путь к обладанию великой силой. Именно здесь действуют все магии, за исключением магии Света…       Чем глубже спускаешься в Тень Мира, тем темнее вокруг становится. Там царит вечная мгла; там обитают монстры, один вид которых может лишить рассудка. Но также там сплетаются нити прошлого, настоящего и будущего.       Еще глубже мир окончательно перестает походить на наш. Планы сминаются, рвутся, пересекаются; Тень Мира становится похожа на лабиринт, где нарушаются все законы природы. Там можно увидеть свою спину; там можно наткнуться на собственную метку, которую тебе еще предстоит начертить – и если ты не сможешь оставить ее, то навсегда окажешься заперт в ловушке ненаступившего будущего. Я была там один раз; и не уверена, что когда-нибудь решусь вновь отправиться туда.       Когда моя мать поняла, что смерть уже близка, она обратилась к одному из верхних планов. Тотчас же по пещере повеяло холодом; пламя погасло, словно его задул порыв ветра, и у самой земли из-под завала потекли струйки черного тумана. Гвардейцы встревожились; но еще больше встревожился маг – он-то знал, что это такое.       Однако было уже поздно. Каждая тень в пещере стала вратами в мир вечных сумерек, и оттуда вылетели рои существ, похожих на аспидно-серых бабочек. То были таат-адирту, Пожиратели Горя. Эти существа обитают на верхних планах Тени Мира, питаясь горем и скорбью. Их крылья подобны лезвиям, острым настолько, что когда стая Пожирателей Горя садится на камень, они проваливаются сквозь него, как сквозь воду; и если их достаточно много – камень разваливается на кусочки от множества разрезов.       Точно так же разрушился завал, закрывавший вход в пещеру. Крылья Пожирателей Горя одинаково хорошо резали камень, бронзу, сталь и человеческую плоть. Распавшиеся на куски доспехи падали с тел царских гвардейцев вместе с кожей и мясом. Последним погиб маг. Он попытался окружить себя огнем, но обжегся и непроизвольно ослабил защиту.       Когда вопли мага затихли, моя мать покинула убежище и с трудом добралась до выхода. К ее радости, вождь племени, отец ее ребенка, был жив, хоть и тяжело ранен. Его можно было спасти – однако это было связано с серьезным риском.       Дело в том, что Тьма – не где-то там, в недрах Тени Мира. Она – здесь, в сердце человеческом, ибо мы созданы из Света и Тьмы. И когда человек перестает контролировать растущую в нем Тьму – последствия оказываются ужасными. Ты сам видел таких людей там, в стойбище варваров…       – Вот как? – в голосе Никтоса звучала тревога. – Если Тьма настолько опасна – стоит ли иметь с ней дело?       – Тьма опасна ровно в той же мере, что и Свет. Тебя ужасают несчастные варвары, принявшие Тьму, как иные безумцы принимают дурманящее питье из мака; но поверь мне, отвергнувший Тьму Эбебу ничем не лучше их, а возможно, и хуже. Безумные тьмопоклонники опасны главным образом для себя и, возможно, для ближайших соседей; Эбебу же готов истребить всех людей за то, что они – уже в силу своего существования – осквернили Свет Тьмой…       – Только для себя, говоришь ты? Но разве не они призвали эти черные тучи, скрывшие свет солнца?       – Нет, не они. Их силы вряд ли хватило бы даже на то, чтобы воззвать к самым верхним планам. Иначе бы вы не ушли оттуда живыми. Это делает очень, очень сильный маг. Странно, что я о нем ничего не знаю; если только… – Черная Дева осеклась.       – Что?       – Ничего. Так вот, моя мать обратилась к тем планам Тени Мира, где сумерки окончательно уступают место тьме. Вокруг нее потемнело; из мглы выступили неясные тени, со всех сторон послышались шепоты – то были призраки событий, которые свершились или могли свершиться. Мать не стала вслушиваться в этот шепот – она знала, что это опасно. Совершая руками пассы, она творила заклятие над телом умирающего. И вот – раны вождя затянулись, прерывистое дыхание стало ровным, а губы порозовели. Вождь вздрогнул и открыл глаза.       «Что… это… – пробормотал он; затем, взглянув передсобой, узнал свою жену. – Это ты?.. Ты в порядке?..»       «Да, со мной все хорошо».       «А наш ребенок? Он еще не родился? »       «Еще нет. Но время уже… ох!.. оно подходит…»       «А что с другими? Кто еще выжил, кроме нас?»       «Мы остались одни, милый. Все погибли… Ты сам был почти мертв; но я обратила время твоей смерти и спасла тебя».       «Что ты наделала… Зачем ты спасла мне жизнь, да еще и такой ценой, в то время, как другие…» – Вождь заплакал.       «Нам всем спасла когда-то жизнь Лила-Намешха… Она обрекла нас на существование с открытой раной вместо сердца – только ради того, чтобы наши потомки увидели смерть Шам-Марума. Ты должен помочь мне – даже не ради меня, ибо от судьбы бесполезно спасать – но ради нашей дочери, которая, может быть, будет счастливее нас… Возможно, на плато остались драконы, на которых слуги Шам-Марума прилетели сюда…»       «Нет там драконов. Гвардейцы, едва прилетев, отослали их назад. Наверное, надеялись, что их заберет подкрепление…»       «Подкрепление?»       «Да, их маг что-то такое говорил… Что сюда придет Эбебу… и очистит это место от скверны».       «Эбебу?!»       Разумеется, моя мать никогда не видела Эбебу, но много слышала о нем. Этот достойный слуга жестокого тирана жил в башне, выстроенной специально для него. Там он проводил дни в медитациях и изучении философских трактатов, покидая свое жилище только для того, чтобы принять участие в очередном очищении от скверны. Как правило, в результате каждого такого очищения людей погибало и становилось калеками больше, чем могло бы погибнуть по вине культистов. Однако Эбебу даже не пытался просить прощения у выживших. Если он и сожалел о чем-то, то только о том, что не уничтожил всех.       Шам-Марум мог позволить себе поиграть в милосердие, когда это ему ничего не стоило; для Эбебу же милосердие было синонимом непростительной слабости. Он убивал людей – своих, чужих, просто случайно оказавшихся рядом – так легко, словно давил блох. И жизни – людские и блошиные – он оценивал одинаково низко.       «Прости, дорогой, – сказала мать отцу, – но Эбебу должен погибнуть, чего бы нам это не стоило. И если нам придется пожертвовать самым дорогим, что у нас есть…» И она с силой прижала ладони к груди вождя.       Вождь закричал, почувствовав, как по жилам его течет Тьма. Его мускулы вздулись так, что кожа на них готова была лопнуть. Во рту появились огромные клыки, а на голове – рога. Тот, кто был вождем, теперь сделался косматым чудовищем огромного роста, лишь отчасти напоминавшим человека.       Когда Эбебу с подкреплениями высадился на плато, там все уже было затоплено эманациями Тьмы. Рогатый монстр, в которого превратился вождь, был не один: его сопровождали анапи-амиту, созданные из мертвой плоти и Тьмы подобия людей. Ни сабли, ни стрелы не способны были их остановить. Высадившиеся первыми солдаты царя были тотчас же изрублены сумрачными воинами, а их тела, как и тела их ездовых драконов, поглотила Тьма, пополнив ряды анапи-амиту.       Теперь они могли летать. На гвардейцев, подлетающих к плато, бросались монстры с крыльями черными, как глубина Тени Мира. Они ломали драконам кости, сбрасывали их седоков в пропасть. Бывший вождь хватал драконов в воздухе, швырял их оземь и топтал ногами, превратившимися в подобие копыт.       Вдруг над окутанным Тьмой плато вспыхнули молнии. Драконообразные чудовища рухнули вниз, превратившись в бесформенные комья. Бывший вождь взревел от боли и ярости. К плато направлялся дракон с рогами, выкрашенными в белый цвет. На его спине был закреплен небольшой паланкин. То был дракон самого Великого мага Эбебу. Из паланкина выглянул высокий беловолосый мужчина с повязкой на глазах…       – Постой! – перебил Черную Деву Никтос. – Неужели Эбебу слеп?       – Насколько я знаю, нет. Просто он дал обет не осквернять свое зрение несовершенством этого мира. Так вот, Эбебу ухватился одной рукой за стойку паланкина, а другую руку простер перед собой. Его ладонь сияла светом ярче тысячи ламп; под этим светом Тьма таяла, словно горный снег в тепле. Анапи-амиту падали вниз, рассыпаясь на лету. Связь с Тенью Мира заметно слабела.       Бывший вождь вышел вперед. Выпустив длинный язык-щупальце, он ухватил дракона за шею, рванул на себя и ударил о землю. Изувеченный дракон забился в конвульсиях; паланкин слетел с его спины. Анапи-амиту сомкнули кольцо вокруг Великого мага…       И тут с того места, где был Эбебу, по всему плато разлился неземной свет, изгоняющий Тьму и сжигавший анапи-амиту. Бывший вождь успел лишь вскричать от нестерпимой боли и ужаса подступающего небытия; а затем свет уничтожил его без следа. Моя мать поняла, что проиграла; силы покинули ее, она шагнула назад… и упала в пропасть.       Она, конечно же, не погибла. Сам Учитель спас ее, приняв облик огромного орла. Он перенес ее через горы и оставил в тихой роще, пообещав напоследок, что позаботится о ее дочери до тех пор, пока она не вспомнит свое предназначение.       Последним, что слышала моя мать в этой жизни, был крик ее ребенка. Мой крик…       Мне осталось совсем немного, и спасибо богам, а то времени у нас мало. Меня подобрала и выкормила лисица, приняв за своего потерявшегося детеныша. Я жила в лисьей норе, вела себя по-лисьи, думала как лисица и считала себя лисицей. И, конечно, не могла вспомнить свое предназначение.       Позднее меня подобрал охотник. Он научил меня говорить, ходить на двух ногах и прочему, что должен уметь человек. Но он обращался со мной жестоко; и однажды я подожгла его хижину, а сама сбежала в деревню, что находилась неподалеку.       В деревне меня приняли хорошо, приютили, обогрели. Я зажила обычной, казалось бы, жизнью. Однако вскоре я начала видеть кошмарные сны – то мое предназначение напоминало о себе. А затем… затем начались кошмары уже наяву… Меня начали бояться; и наверняка испуганные селяне однажды расправились бы со мной, но в это время на деревню напали степняки. Всех мужчин перебили, а женщин (и меня в их числе) забрали в рабство. Не буду докучать тебе рассказом о том, через что мне пришлось пройти. Скажу лишь, что именно в рабстве у степняков я, наконец, вспомнила свое предназначение…       Очередной хозяин решил меня продать заезжему купцу из Середины Мира. К тому времени я уже окончательно вспомнила, кто я, и кто были мои предки. Решив, что в Середину Мира я вернусь не рабыней, но победительницей, я украла лошадь и сбежала. Они ничего не заподозрили, так как знали, что я до этого не имела дела с лошадьми; но они не знали, что моя прабабушка была неплохой наездницей.       В конце концов, меня подобрал предводитель крупной орды, Тариал.       Тариал был богат и силен, однако старость и его не миновала. Когда он решил, что в его возрасте разумнее будет сохранить завоеванное, а не тратить силы на новые захваты, его вассалы использовали это как предлог для восстания, обвинив своего сюзерена в старческой немощи. Тариал, желая доказать всем, что его еще рано объявлять немощным, лично повел своих воинов против восставших. Непослушные вассалы были наказаны, но и сам Тариал был серьезно ранен…       Еще будучи в рабстве, я много слышала о разбойнике Фарлаке, который, собрав себе орду из таких же, как он, безродных лихих рубак, поклялся Отцом-Небо, что умрет либо в бою, либо на царском троне. Со своей ордой он стал наводить ужас на караванщиков, везших ценные товары из Середины Мира. Несколько раз объявляли о его гибели; и всякий раз оказывалось, что вместо Фарлака погиб кто-то другой, а сам Фарлак выжил. О нем рассказывали легенды одна другой удивительнее – впрочем, его подлинные похождения выглядели не менее невероятными.       Я посоветовала Тариалу заключить взаимовыгодный союз с Фарлаком. Поразмыслив, тот согласился – при условии, что я сама отправлюсь к Фарлаку для переговоров. Не все были в восторге от того, что их предводитель обменялся шапками с безродным головорезом; особенно резко был настроен старший сын Тариала, Тариул. Тем не менее, в итоге даже он был вынужден признать, что от этого союза выиграли все. Тариал, уйдя от жизни завоевателя, наслаждался покоем среди своих обширных владений; Фарлак же, из простого разбойника превратившийся в фактического вождя орды, наводил страх на недругов. По моему совету Фарлак взял к себе на службу выходцев из Середины Мира, в прошлом служивших в войске Шам-Марума. Они и их ученики в итоге стали основой для элитной гвардии катафрактариев – ты сам видел их в деле…       – Так значит, – воскликнул Никтос, – это благодаря тебе Фарлак стал великим?!       – Да… – В голосе Черной Девы звучала скорбь. – Я хотела сделать Фарлака союзником и вместе с ним вторгнуться в империю Середины Мира, дабы принести Шам-Маруму возмездие за все, что он сотворил… в том числе и с моей семьей… Прости… – Она опустила глаза.       – За что? За то, что Ксипия получила потенциального союзника? – Никтос, взяв Черную Деву за плечи, повернул ее лицом к себе. – Теперь я вижу, что ты и впрямь послана нам богами!       – Богами? Может быть; но… Прошу, дослушай меня!.. До ставки Фарлака стали доходить слухи о странном народе полулюдей, придерживавшемся крайне странных, вызывающих ужас обычаев. Я сразу догадалась, что этот народ – потомки тьмопоклонников. Надеясь узнать о них больше и, быть может, привлечь на свою сторону, я отправилась в края, где слухи о странном народе были наиболее распространены… и попала к ним в плен.       – Но почему ты не применила против них свою магию?       – Неужели ты и впрямь считаешь, что я не отдаю себе отчета в том, насколько эта магия опасна? Я всячески старалась избегать ее применения… без особых нужд. К тому же они напали неожиданно, так что я не успела ничего сделать. Меня и моих спутников ранили дротиками, смазанными одурманивающим ядом. Потом их убили, расчленили и съели на моих глазах… Я бессильна была сделать что-либо… Мне постоянно давали дурманящее питье, так что в себя я пришла только после того, как вы освободили меня… И все-таки кое-что я сумела увидеть и услышать. Их язык напоминал язык моего племени, поэтому я немного понимала их речь. Они говорили, что скоро мир воссоединится с Тенью Мира, и Свет будет навеки изгнан… Не принявших Тьму в сердце своем ждет в лучшем случае мучительная смерть; те же, кто ее принял – переродятся, сбросят человечьи оковы и станут чем-то иным – я так и не поняла чем; но догадываюсь…       – Но это же ужасно!       – Поэтому я и говорю тебе: будь осторожен! Почти все, кто связал жизнь свою с потомками Лилы-Намешхи, закончили трагически. Я не хочу, чтобы и тебя постигла та же судьба.       – Понимаю. Но почему ты считаешь, что я могу связать свою жизнь с тобой? – Никтос по-прежнему старался выглядеть невозмутимым, однако дрожь в его голосе была заметнее, чем ему бы хотелось.       – Неужели ты не хочешь мне признаться? – Черная Дева с грустью взглянула в глаза стратега.       Никтос растерялся. Он чувствовал, что Черная Дева читает его как книгу, раскрытую именно на тех страницах, которые он больше всего хотел скрыть от нее.       В это время дверь распахнулась, и в комнату вошел Гемас в походном облачении.       – Господин! – громко произнес он, обращаясь к Никтосу. – Пользуясь своим правом паредра, я собрал таксиархов на совет. Идем, нас уже ждут!       – Ты созвал Совет? – удивился Никтос. – Что-то случилось?       – Это долгий разговор, к тому же не при свидетелях. Идем, я объясню все по пути.       Утро уже вступило в свои права. Внутренний двор ярко освещало поднимающееся над стенами форта солнце, однако значительная его часть все еще была погружена в тени. Никтос вспомнил рассказы Черной Девы о Тени Мира, и по его спине прошел холодок.       Внутренний двор форта был почти безлюден; только у стены, в тени, стоял человек, облаченный в плащ. Завидев Гемаса, он кивнул в знак приветствия, на что Гемас ответил взмахом руки.       – Так что же случилось? – обратился к нему Никтос. – Что за причины созвать совет таксиархов, не спросив меня и даже не поставив в известность?       – Как раз сейчас я и хочу поставить тебя в известность. Я считаю, что твое решение – отложить выступление войска – неверно и отдает гибельной глупостью; и я намерен оспорить его перед таксиархами, требуя выступать немедля.       – Немедля? Ты безумен, паредр! Солдаты устали…       – Так пусть они отдохнут в дороге! Истинный воин больше всего устает от безделья – разве не этому нас учили? Пусть лучше мы прибудем раньше намеченного срока, чем опоздаем!       – Ты сам слышал, что у нас еще семь дней в запасе…       – Я слышал то, что мне перевели ты и Черная Дева. Но насколько это было близко к тому, что в действительности говорил ордынец?       – Ты меня в чем-то подозреваешь?       – Увы, нет. Это не подозрения, это однозначные бесспорные доказательства. – С этими словами Гемас подал знак стоящему в тени человеку в плаще (Никтос не без удивления узнал в нем раба-переводчика) и принял из его рук тряпичный сверток. Никтос, предчувствуя неладное, во все глаза следил за действиями паредра.       – Что это?! – спросил он.       – Доказательства твоей измены, – суровым тоном ответствовал ему Гемас. – Я сказал тебе, что мой раб-переводчик занемог, но на самом деле он спрятался под столом и подробно записал на этих восковых дощечках, о чем ты и Черная Дева в действительности говорили с ордынцем…       – Так ты шпионил за мной!       – Да, шпионил. Но благодаря этому я смог получить доказательства того, что ты пытался вступить в изменнические переговоры с ордынцами. Не хочешь ли взглянуть на эти записи?       Развернув ткань, Гемас достал из свертка одну из исписанных дощечек. Никтосу было достаточно бросить на нее взгляд, чтобы понять – его паредр все знает.       – Что ты собираешься с этим делать? – помертвевшим тоном произнес стратег       – Смотря что собираешься делать ты. Если ты скажешь на совете, что передумал и принял решение немедля выступать – обещаю уничтожить эти записи и больше не напоминать о них.       – Ты шантажируешь меня, паредр!       – Совершенно верно. Конечно, я знаю, что поступаю дурно. Как истинный сын Ксипии, мужчина и воин, я должен был бы обличить тебя перед таксиархами в измене и предательстве… Но я не забываю нашей дружбы. К тому же я понимаю, что ты действовал, исходя из благих намерений… вот только мы все хорошо знаем, что обычно мостится такими намерениями!       – Скажи мне хотя бы… Что с Черной Девой?       – Я распорядился отвести ее в тюрьму при форте. Так каков твой выбор, стратег? Я должен поступить как друг, или как честный воин?..       На совете Никтос сидел на своем месте белее мрамора и, казалось, совершенно не слушал, что говорят его военачальники. Когда же ему предоставили слово, он встал и произнес следующее:       – Простите… Я был неправ, считая, что нам… нужна передышка… Теперь я вижу – промедление недопустимо… Мы выступаем… сегодня… И вот еще что, – добавил он, – на днях я подхватил лихорадку. Нет, целителя мне не надо; я думаю, это пройдет… Свои полномочия и жезл я временно передаю своему паредру. Я закончил.       Когда Никтос вновь вышел во внутренний двор, солнце уже поднялось высоко. Стратег поднял глаза к небу, и сердце его заныло от предчувствия беды.       Рядом с солнцем по небу плыла небольшая туча, по форме похожая на уродливую рогатую жабу, разинувшую пасть, чтобы проглотить небесное светило. Обращал на себя внимание цвет тучи – не белый и не серый, а черный, будто туча состояла из сажи.       …Гемас не позволил Никтосу увидеться напоследок с Черной Девой. Вскоре после окончания совета легионы Ксипии – теперь уже под командованием Гемаса – покинули форт, направляясь к границе с Леонидией.       Солдаты из обозных отрядов уже вовсю обсуждали историю о том, как ордынская лазутчица вскружила голову стратегу; а когда ее изобличили – бедняга заболел с горя. Большинство обозников осуждали стратега: ведь у настоящего ксипита может быть только одна любовь – смерть…