When countries die

Здесь подозрительно сильно можно было прочувствовать запах цветения черешни, хотя он точно помнил, что умер зимой. Эти небольшие белые скопления цветов ему носили дети по весне, оторванные прямо с ветками или отдельными, небольшими гроздями, а под вечер приходилось собирать их уже увядшие и совсем никакие, идти в сторону мусорки под раковиной на кухне и выкидывать. Запах накатывал только иногда, волнами и с разных сторон, словно это ветер дул. Запах был приторно ароматным, отчего хотелось выдохнуть его, а потом снова медленно и осязаемо вдохнуть полной грудью, прочувствовать. Приятных запахов не бывает много и у него почти не получалось ими насладиться. Толи это просто невозможно, либо грузность русской души не позволяла. Он считал, что после смерти ничего нет и не будет, но не сказать, что реальность оказалась краше. Перед ним действительно ничего, кроме белого пространства и курительной трубки в нижнем кармане не оказалось. Забавно получается, что ни бога он после смерти, ни дьявола, ни рая - не увидел. Теоретически, если он попал в такое пространство не один - тот же, например, Российская Империя - ой как негодует. Он помнился ему набожной страной, которую только свет видел, Советы был готов поклясться, но ровным счётом настолько же не уверен в собственных воспоминаниях. Его медленная, но в своей мере скоропостижная смерть наступила внезапно, как умер сам старик в свое время. Коммунист ждал ее, предчувствовал еще во второй половине 1980-х годов, но не думал, что все пробежит так жалко. Полным началом перестройки считается 1987, когда на январском пленуме ЦК КПСС, она была объявлена направлением развития территорий. Идея коммунизма почти сама себя изжила конкретно в его руках, а сверху додумали кризис для справочки. Ссср помнил это неприятное обострение разве что двумя годами в 1932, когда весомая часть его детей тоже пострадала от голода. Еще во время войны и после было, когда приходилось не только для своих, но и немцам муку с хлебом перевозить, а в 80-х дефицит считался больше искусственным и людям всего хватало. Он, хотя бы, не отрицал, что весь мир на коммунистический лад переделать не получится, но все равно было досадно от того, что всё в один момент так пошатнулось. Дети, которые хотели себе полноценные, личные флаги и урвать земли кусок тоже навели беспорядок. Дым после курительный трубки не выдохнул, а после и вовсе непроизвольно сглотнул. Предпочитая курить именно не в себя, это было больше привычкой, Союз остановился и добротно закашлялся, тонкое удовольствие от процесса быстро смыло. И распался ведь аккурат под новый год, испортив его как минимум своим детям, пускай формально страны и отказывались праздновать что-то подобное. Исключением были редкие дни рождения с круглой датой, когда появлялась возможность не только поздравить, но и сделать подарок. А ему ведь и самому до круглой даты оставалось буквально чуть-чуть Настолько стало досадно от этих мыслей, что Союз мысленно чертыхнулся. Он потушил трубку и вытряхнул остатки в сторону от себя, а потом полез во внутренний карман за тампером. Стало совсем досадно, когда привычной, незамысловатой вещи там не оказалось, а плотного пакетика с табаком тем более. Советы опять чертыхнулся на месте и убрал трубку в карман с другой стороны. Совсем вдалеке, когда небо и земля сходятся в горизонт, он смог заметить по летнему яркую, зелёную корку. Она была чистой и единой, размытой. Он припустил шагу, на ходу поправляя пальто. Лицо чуть вытянулось, прищурил глаза, пытаясь рассмотреть то, что было впереди. Это, конечно, может и не трава, но точно что-то новое. По мере приближения полоса стала толстеть, сделалась более четкой. Не сказать, что до этого было заметно, что с воздухом вокруг что-то не так, но разница в свежести при приближении дала это понять. Ссср сделал глубокий вдох и немного торопливо припустил вперёд, на ходу поправляя верхнее пальто. В полной и не тронутой до его появления тишине было очень хорошо слышно шаги настолько физически крупной страны не смотря на то, что после смерти ментальная тяжесть абсолютно всех территорий сбросилась на ноль. Все ощущалось легче обычного, просто проще и как-то спокойнее. Территориальный вес при жизни был важной вещью касательно политики, эта самая небольшая деталь, за счёт которой под себя можно продавить, но как стало понятнее - больше это ему уже не пригодится. И наверное такое даже к лучшему, даёт шанс на простодушие и спокойное пребывание. Если это аналог человеческого рая со своими нюансами для стран - есть ли здесь обратная сторона медали для тех, кто особенно выделился? Политика то место, где невозможно обойтись без лжи, оттуда никто никогда не выходил чистым. Стандарты мерок могут быть передвинуты в другую сторону, но он больше склоняется к выводу, что сюда попадают все, без разбора и на покой, но вот только где их конкретно искать? Возможность встретить кого-то ещё предполагает вариант буквально кого угодно. Даже его. Здесь были деревья и трава, очень чистый воздух, а в стороне текла река, уходящая извилистой, длинной линией. Он видел горизонт, как тот сходится с верхней белой границей пространства где-то далеко, но большую часть обзора закрывал плотный слой качающихся от слабого ветра деревьев. Ссср замер на открытой границе. Это место было ему абсолютно не знакомо, он не видел такой светлости даже летом в солнечный день уже очень давно. Ему ничего не препятствовало, когда нога весомо наступила на ровный ковер из травы, послышался характерный и соответствующий звук. Ссср перенял туда весь вес тела второй ногой и под шелест направился к ближайшей яблони в десяти шагах в стороне, что росло к краю напротив журчащий реки. Вдыхая воздух полной грудью, он даже невесомо постучал по дереву кулаком, ощущения были на уровне с настоящими. Семьдесят лет жизни - круглое число, не маленькое для людей, но для страны, что не подвластна старости это по прежнему ничто, так что к такому времени физические черты и чувства никак не меняются сами по себе. Внешне Ссср смотрелся так же весомо, был виден возраст, но его зрение и обоняние не пострадало. Только перед распадом это все ухудшилось биологическим образом, от конкретных черт до постоянного состояния здоровья, тело буквально раскалывалось от боли, зрение и обоняние потеряли изначальное состояние. Сейчас он ничего такого не чувствовал в полном совершенстве и в кои-то веке боль не тревожила, а ноги держали весь вес тела. Условная "почва" под ногами ощущалась нормально, под сапогом ни камушка, только трава насыщенного цвета. Делая каждый шаг - он постоянно в этом убеждался, чувствуя себя по непривычному нормально и хорошо физически. Просто интересная мысль, в каком то смысле, что ему и спешить больше уже некуда, будучи предоставленным только самому себе. Ссср издал короткий кашель куда-то в рукав. Сейчас его интересовало дерево, так как на нем висели вполне крупные и красные, настоящие яблоки. Глаза пробежали кривой овал, оценивая, есть ли рядом что-то похожее на еду. Цепляясь взглядом за плотно стоящие к друг другу деревья в метрах десяти от себя, зрение позволило неожиданно приметить торчащие, лишенные коры доски, сделанные на лад строения, словно показывался именно угол здания, как сарай, достаточно не высокий и миниатюрный. Не дойдя до той яблони буквально метр, Ссср сменил направление в левую сторону, вдоль реки, трава под ногами стала шелестеть более отчетливо. Чего-то похожее на мост не было видно вплоть до конца горизонта. Приподнимая пальто над неглубоким уровнем воды, чтобы не намочить ткань, он сделал несколько шагов вперёд, чувствуя воду сквозь сапоги не очень плотного материала. Следя за ней и смотря в пол, с опущенной головой, уши уловили шорохи, копошение листвы и тут же рядом раздалось. —Для таких przypadkach есть мост, klub. Голос неизвестный или давно забытый, с потертым временем акцентом, но молодой, вперемешку с польскими словами заставил его поднять взгляд и застыть, вскидывая брови. Перед ним, из густых, зелёных листьев, виднелось забытое, хмурое лицо. Польша. Если еще точнее - копия, период, которая деление пережить не сумела. Ссср, не то чтобы как то вообще злорадствуя, криво усмехнулся. Не ожидал увидеть его лицо вновь спустя столько времени, особенно в таком натуральном, действительном и живом виде. В том, что это действительно он сомнений нет. Небольшой, лицо проницательное, те же забытые сквозь годы физические очертания. —Польша?—Нужно было уточнить, для приличия, просто для самого себя и собственной уверенности. —Конечно.—Коротко кивнул, слабо прикладывая правую руку ближе к пояснице, не сводя взгляд.—А я думал, что узнаешь. Я тебя вообще по шагам узнал. Так никто из местных не ходит. —Местных? Значит, что они тут не одни. Да и формулировка "местных" больше подходит тогда, когда этих самых местных много, хотя бы около десятка. Если вспомнить, сколько стран успело "отойти" на тот свет, то это звучит даже правдоподобно. —Пошли, расскажу. Мост там. Конечно же, если ты не собираешься продолжать торчать здесь.—Он немного ухмыльнулся, смотрясь от этого эксцентрично и своеобразно. Польша кивнул головой в левую сторону, не отводя взгляда своих пристальных глаз с его лица. Ссср почувствовал себя несколько неуютно, даже коротко оглянулся и сухо сглотнул. Поляк выглядит достаточно живым, уверенным в себе.