When countries die

Странно, но на нем нет его традиционной формы. Скорее всего, просто рубашка и брюки, может быть из того же набора. Немец не особо стал церемониться. Просто позволил себя увидеть, стоя на пороге, а затем считай в наглую пересёк его сплошным шагом, расстояния между ними сократилось где-то на пол метра, осталось около двух. Лицо у него уверенное, серьезное, словно ситуация для него и намеков для того, чтобы напрячься не делает. Есть правда кое-что, один жест. Не то чтобы это относится к "Опростоволосился по полной", но кое что значить всё-таки может. Прошел и не закрыл дверь, хотя с такой погодой стоило бы. —Ты что, не рад мне?—Тот ухмыляется, делает потуги играть ситуацией, словно действительно думает, что Ссср не помнит, что тот никогда не был приверженцем такого диалога. —Дверь закрой, раз пришёл. Чего надо? Голос звучал грубовато и сухо. Сейчас, смотря на его арийскую морду со всей своей исключительностью, Союз просто понимает, что не злится. Не на что больше злиться, толку нет и смысла, в принципе, тоже. Сейчас это скорее крепкое такое равнодушие в его сторону, пусть порадуется. Имей он более "молодую" и подвижную оболочку, то определенно мог бы дать в морду. В человеческих мерках, страны, республики, прочие субъекты, обычно выглядит от восемнадцати до тридцати лет. Его оболочка, в лучшем случае, смахивает на возраст лет тридцати пяти, не меньше. Немец за секунду отмер, двинулся и прикрыл дверь с характерным звуком, не особо поворачиваясь спиной к нему, заходя с другой стороны. По первому развороту видно, что это скорее интуитивное сохранение собственной шкуры, чем что-то иное. Рейх, в принципе, всегда смахивал на более военную страну с этими своими мелкими заморочками и тараканами в голове. Дальше он сразу повернулся к нему уже лицом, придерживая руки где-то в районе поясницы, скорее всего каким-нибудь закрытым. Наверняка он сделал это исключительно из-за того, что считает такой жест психологически открытым для диалога. Ну и бредятина всё-таки. Если послать, то в морду могут что так, что так дать. —Пришел навестить alt знакомого.—А тоном таким ехидным-ехидным, что Ссср внутри едва не перекосило. Казалось, что тот даже булькнет "Друга", но видимо, всё-таки не решился заходить в такие крайности. Было бы куда, мог бы - сплюнул. Звучит как какой-нибудь Америка, только тот иногда затирает нечто подобное вполне серьезно, еще и улыбается во все лицо. Их английско-французская семейка определенно стоит друг друга. Союз даже не знает, кто из них хуже, но ходы такого типа явно не совсем в стиле нациста. Тот хотя бы не был настолько в этом...Слащавым, что-ли. Сейчас от его сбитого тона голоса слегка воротит. Рейх выглядит намеренно нагло. Это отличается от того, что можно было увидеть к самому концу войны, когда его била нервная дрожь и малые зачатки истерики. Даже взгляд не поднимал от пола. Сам Ссср не мог этого увидеть, но был наслышан. Удивительно, как странам в такой период разрухи вообще хватило времени распускать слухи любого рода, будь то лживые или другого типа. —Завязывай со своими играми, мне сейчас не до твоего театра. Зачем пришёл? И вроде бы, даже сработало. Третий слегка нахмурил брови, перестал улыбаться как какой-нибудь дружелюбный человек из Америки, который родился где-то на начале 70-х годов. Только окинул его взглядом, словно с высока, если так вообще можно выразиться с учётом разницы в росте. Небольшая, но она всё-таки присутствует и совсем не в пользу немца. Если не присматриваться и не приукрашивать, то сказать можно приблизительно два слова: Тонкая палка и серая, злая мышь, если не крыса, в самом деле. Хотелось бы задуматься, но сейчас этого не позволяла обстановка. В воздухе витает небольшое напряжение, скорее всего абсолютно не одностороннее. Рейх смотрится слегка зажато телом, плечи вскинуты, но на лицо пытается тянуть раскрепощенность. Может быть, было бы по другому, если бы тот не мялся практически напротив, на месте, то и дело избегая зрительного контакта. Может, Союз бы действительно поверил. Нацист замер, у него слегка дернулись губы, словно он уже собирался что-то сказать, но не знал, как правильно это преподнести. Ладно, Ссср терпеливый, подождать может, но пусть тот соображает быстрее. —Ich..Brauche узнать кое-что о реальном мире. А, ну да, конечно, это ведь Рейх. Нужно ему, значит. Может быть в голове что-то щелкнуло, или он сам принял какое-то не такое выражение лица, но немец поспешил добавить ещё слов. Можно было заметить, как у него слегка дернулись брови, на пару миллиметров, тот едва тревожно не моргнул. —Не просто так.—Он что, думает, что ему ничего не расскажут просто из вредности и личной предвзятости? Последнее, может быть, имело важность в таком случае, но факт не сейчас. —И что ты можешь предложить? Ссср слегка нахмурил брови, медленно встал с кровати и выпрямился. Немец, который ниже где-то на полголовы, кажется, едва ли шаг назад не сделал, по крайней мере выражение лица было похожим на напряжение. Он слегка поджал губы, что было очень заметно. —Табак.—Значит, что знает и помнит. Если судить так, то навряд ли у самого нациста его много, ибо тот точно не курил, да и сигареты у себя намеренно производил достаточно хреновые и противные, чтобы как-нибудь снизить уровень зависимости среди людей. Скорее всего он просто возьмёт у кого-нибудь, а сам Союз может сделать точно так же, только откровенно и напрямую. С другой стороны - это можно сделать проблемой исключительно самого Рейха, а тот пусть ищет пути и договаривается как захочет. —Заманчиво. Ну и что ты хочешь знать?—Ссср сделал несколько шагов до стола, окинув нациста хмурым взглядом. Тот слегка помялся на месте, внимательно следуя взглядом за чужой спиной. —Politik.—Политику, значит. Он сделал шага два вперёд, держась на мелком расстоянии и приблизительно с правой стороны. Рук из-за спины все ещё не убрал. —И не все ли равно тебе теперь?—Рейх глянул так, явно намекая, что его это точно не касается. —Политику моих детей.—Тот ещё больше нахмурил брови. Политику детей, а может быть исключительно своих бывших территорий. Чем именно интересуется немец не совсем понятно. У Гдр и Фрг все шло к соединению земель как ни крути, никто не смог помешать им сделать это вечно. Остаётся только думать о том, как они будут делить один кусок на двоих. —Детей? Может быть территорий?—Звучит совсем не очень, конечно, но вопрос больше пытается уточнить, о чем рассказывать подробнее, чем пытаться кого-нибудь подстегнуть. Не то чтобы он тут собирается распинаться о каждом событии, но все же. —А это не твое дело. Что ж, Союз в такой реакции с его стороны даже не сомневался. —Существенная разница в населении, территориях, промышленных мощностях и так далее, что ты и сам отлично понимаешь.—Можно было заметить, как немец сразу же прислушался, едва ли не замер, смотря очень внимательно. Сам Ссср не был заинтересован в содержании этого региона и был согласен на объединение Германии, при условии их нейтралитета, как неприсоединение к каким-либо военным блокам. В итоге это случилось на не очень выгодных условиях лично для него. —Мне было не очень выгодно за этим присматривать, так что в случае нейтралитета я даже поддерживал эту идею. Сначала отказы поступали от оккупационной администрации Англии, Франции и США, которые скорее всего опасались распространения коммунизма. Потом Фрг, кажется, этого испугался, отказавшись с какой-то там странной причиной. Ссср замолчал, потому что в горле пересохло. Нужно было всё-таки набрать в тот раз с родника. Рейх заинтересовался ещё больше, смотрит своим выжидающим взглядом чуть ли не в самую душу. —Und? —Да объединились они, дальше не интересовался. Третьего октября, тысяча девятьсот девяностого года.—Он снова замолчал на пару секунд, следя за реакцией Рейха.—А спустя приблизительно год я отошёл. —Куда?—Третий опустил вскинутые брови. —Сюда. Ссср характерно повёл бровью. Заметно, что немец слегка стушевался после ответа. Кажется, он хотел бы спросить что-нибудь ещё, но не стал. —И что б табак мне в течении пары дней принес.—Не то чтобы кончается и очень хочется покурить, но и упускать свою часть сделки он определенно не собирается, не лыком деланный. —Ja, ja, natürlich. Немец, не иначе, отозвался слегка лениво, неохотно. С одной стороны, в случае того, если Рейх его откровенно "обует" и ничего не принесет, то навряд ли у него есть хоть какие-то права что-нибудь предпринять против. Не силой же из него табак выбивать, да и слишком мелочно это для такого подхода. Дальше Третий просто встал на месте, иногда моргая глазами. С начала монолога он толком не двинулся с места. —Чего встал? Больше мне нечего сказать. Все, иди. Go, go, faster. Тот словно отмер и развернулся, двинулся к двери, ничего не говоря. Под ногами громко заскрипела та же доска, двигался немец не очень быстро, скорее обдумывая чужую политику в тех общих чертах, которые он в принципе теперь знает, а для более глубокого погружения в такую тему это практически...Ничего. Одна крупица из целого, здорового облака, которая успела произойти за все это послевоенное время. Когда дверь открылась, то шум капель дождя был слышен особенно ярко на фоне практически полной тишины этого места. С крыши лило уже не настолько сильно, стало еще более характерно пахнуть свежестью, "запах" которой сразу стал чувствоваться в доме. Даже на расстоянии метров трёх видно, что крыльцо все улито водой, слегка поблескивает. Немец вышел, торопливо её прикрыл, даже не оглядываясь. Где-то в небе сразу что-то очень громко прогремело, словно гром, но какой-то намного более глухой, а если судить по окну, в котором бы точно светануло - без молнии. То, к слову, выходит прям в сторону реки, приблизительно параллельно. На фоне такой погоды она смотрелась как-то совсем мрачно, отдавая из-за освещения каким-то темно синим. Ссср уже собрался подойти ближе, чтобы взглянуть подробнее, но с улицы услышал отчётливый такой звук громыхания, словно что-то достаточно массивное об что-то навернулось. Союз сразу развернулся, решил проверить, дверь приоткрыл медленно и аккуратно, слегка, а то ещё собьёт ей кого-нибудь, а потом начнутся жалобы. Да, это действительно был нацист. Он уже стоял в самом концу пары ступенек, с абсолютно мокрой рубашкой на спине, которая буквально прилипла к телу. Тут уже сразу стало ясно, что он конкретно упал, ибо по другому так намочить заднюю часть тела за несколько секунд под простыми каплями просто странно. Причем не только рубашка, но и на брюках тоже этот след видно, даже несмотря на то, что они черные: Мокрый след от самой задницы до чуть выше колена, где сгибается нога. Нужно будет запомнить, что доски на крыльце очень плотные, вода сквозь них проходит не особо желанно, стекая в траву по боковым частям, так что падать здесь самое то. —Что за грохот? Упал?—Так и хотелось спросить простое и емкое "Наебнулся?", но Ссср не стал делать этого хотя бы ради приличия. Немец что-то зашипел недовольным голосом, причем даже не на него, а куда-то себе под нос, но достаточно громко. Он только бросил в его сторону взгляд глаза в глаза, причем такой, словно эта ситуация полностью унизила его от и до в глазах Союза. Затем нацист быстрым шагом, тоже не оборачиваясь, достаточно быстро направился куда-то к себе, после чего скрылся за горой. Ссср почувствовал себя так, словно выгнал под сильный дождь какую-нибудь собаку, не то чтобы это хоть как то намеренно оскорбляет самого немца или типо того. Да тот вообще под дождем стал снова похожим на какую-нибудь злую, серую, но мокрую мышь, которая бежит куда-нибудь в нору. Странные мысли. Коммунист ещё спустя пару его шагов в ту сторону собрался прикрыть дверь, но потом просто задержался на его движения три, после чего всё-таки прикрыл за собой, скрипнул досками и отошёл к окну. После разговора осталось достаточно странное ощущение, на которых Союз не стал сильно заострять внимание. В доме установилась нормальная, средняя температура. В печке периодически потрескивали мелкие остатки дров, нужно бы подбросить.