When countries die

Немец уткнулся взглядом в стол, не особо реагируя. Да и сам Ссср тоже предпочитал особенно не шевелиться. Радовало, что фриц, коего в слух навряд ли так назовут, ходит в этой своей отдельной, нейтральной одежде. Можно было бы спросить, есть ли у него ещё что-нибудь, кроме черных брюк и белой рубашки, которая в реальной жизни вроде бы вообще была кремовой, ибо белый - цвет парадный, а политическая деятельность Третьего с таким не ассоциируется. Сам Союз сидел в своей крупной, объемной и немного потрёпанной, темно-зеленой водолазке, ворот который настойчиво впивается в шею. Она, обычно, была уютнее, да и проблем с таким не было, так что он немного оттянул воротник двумя пальцами. Затем вернул правую руку на стол. —Пить со мной собрался, что-ли? —Ist es so schwer zu erraten?—Тот что-то по злому заворчал на тявкающем языке, Ссср даже не сразу понял, что конкретно, но потом сообразил, что намекают на его особую недальновидность. —Я просто уточнил. Последовала тишина. Немец ничего такого в ответ не бросил, только глянул этим своим очень недовольным взглядом, а потом отвернулся. Этого хватило, чтобы Союз без зазрения совести встал с места и выпрямился, на что получил ещё один цепкий взгляд, следящий за ситуацией вокруг себя. —Да не смотри ты так на меня. Не буду я на тебя кидаться. По крайней мере на этом свете уже точно. От фрица практически сразу отвернулись в сторону проема. В другой комнате, на одной из полок, где была коробка с табаком, были и граненые стаканы. Даже не ясно, что они здесь делают. Их сам, буквально из ничего, не создашь. Особенно так идеально, с четкими гранями, словно они на этот свет приехали с какого-нибудь завода. Он без проблем потянулся к ним и взял, слегка сжимая в собственных руках. Один поставил к нацисту прям под нос, а второй к себе. Выпивать с немцем спустя столько времени было забавно. Хоть и пили не на брудершафт, но дела сами собой обороты не набирали. Рейх что-то там пьяно ворчал, не перебирая с алкоголем чисто ради приличия и, скорее всего, недоверия в его сторону. Если самому Ссср теперь практически без разницы, с кем пить, ибо ему все равно никто, ничего сделать не сможет, то Третий, который сидит в этом месте десятки лет, доверять окружающим как-то не особо научился. Да и правильно делает. Делить один и тот же стол с нацистом, который в свое время попытался пройтись по чужим головам и убил много миллионов людей. Нехорошо это всё. Если факта того, что люди живые и все чувствуют - мало, то как минимум из-за того, что они были чужими, а во-вторых - их смерть приносит определенные страдания. С его характером это не особо удивительно и, был бы выбор, Союз желал бы видеть перед собой более дружелюбного собутыльника. Странам, конечно, так себя вести обычно не пристало, но какая теперь разница? Какими-то логичными предпосылками он всё-таки непроизвольно цепляется за "правильные" устои. —А чего именно со мной? Яи дала приказ отклониться?—Им бы разговориться немного, нацисту такое точно не помешает, а то не похож он на страну, у которой язык от алкоголя способен развязаться самостоятельно. В отличии от него, у Союза с него слетается нечто на грани оскорбительного и нейтрально-обычного. Рейх сидел за столом, на расстоянии около метра спиной к стене и боком к двери. Он первым скользнул на это место, а сам русский присел в центр, хотя мог бы сесть напротив, на тот странный, немного ободранный, деревянный стул, словно его сколотили и покрыли лаком, а по прошествию получаса хорошенько избили им кого-нибудь. Ликер не очень пьянит, но что есть, то есть. Немца уже начало немного клонить в разные стороны. Одной рукой, правой, он держал граненый стакан, а второй подпер голову, кладя ее на стол именно локтем и кулаком к голове. —Sie trinkt nicht.—Нацист малость вертляво, с хмурой физиономией повернул голову в его сторону, двинулся телом на стуле и посмотрел так, словно не сам пришёл, а его сюда притащили насильно. —Раз пришёл сам - говори по русски.—Ссср то понял, что не пьет она, но решил все-таки подстроить диалог под себя. Впрочем, не вышло. —Fick dich.—Слова звучали так, словно на углу кашлянула злая собака. Сравнение, конечно, притянутое, но немецкий звучит для русского уха достаточно грубо. В принципе, это наверняка взаимно, а для иностранцев что немецкий, что русский - звучат по злому, одинаково неприятно, словно кто-то постоянно между собой ругается. Краем глаза можно было хорошо заметить, как у Рейха скользнул локоть по столу, из-за чего тот слегка покачнулся и вернул его на прежнее место. —Ну-ну, всё, всё.—Не смотря на то, что его, державу, только что послали на хер, Союз смог себе позволить пожурить нациста средним, около-пьяным, около-мягким тоном, каким обычно говорил с младшими детьми у себя дома. Не пьяным конечно, но сдержанным, что иногда свидетельствовало о его "мягкости" в таких вопросах. Третий делал больше потугов в разговоры, а Ссср просто подхватывал и иногда слушал. Голос у него звучал немного сбито, словно он сюда пришел от какой-то безвыходности или болезненной скуки. Сам по себе, в обычном состоянии тот звучит как-то рычаще, как у истинной страны-агрессора. Рейх таковым и является, но сейчас больше выглядит вяло и равнодушно. Уселся без горделивой осанки, уткнулся взглядом в стол и что-то там ворчит не то на немецком, не то на русском. —Hur с тобой. Мне что интересно...—Начал Третий более мирным голосом, подпирая голову уже открытой ладонью, из-за позиции с локтем на столе находясь к нему излишне близко лицом. Вроде сидит, а чувство такое, словно по пьяни рука в белой рубашке соскользнет и тот с хорошим звуком из ряда "Дерево о дерево" приложится лбом в стол. Нацисту вроде ещё далеко до такого состояния, но морда кислее и кислее с каждым сопровождающим взглядом на его ворчливые бормотания.—Почему конкретно ты умер? Из-за чего? —Смотрю, всю вежливость ты здесь растерял.—Ссср уже хотел перейти к другому вопросу, но немец среагировал быстрее. —Я был вежлив не потому что мне так хотелось.—Недовольным голосом, наверняка привлекая к своим словам внимание, чтобы запомнили. —Понимаю.—Затем выдержал небольшую паузу, чтобы сместить разговор к теме о собственной смерти.—Ну, так, какая разница то? Умер и умер. —Действительно.—Пока Третий выговаривал это слово, то на секунду заметно оскалился, не скрывая своего мелкого раздражения. —Из-за революции. Люди всё никак определиться не могут, видимо. Да и большей части моих республик захотелось отколоться в свободное плавание. Не могу осуждать их за это.—Сказал бы "Детей", но нет, брякнул "Республик" и совсем не потому что держит на них за это зло или типа того. Это больше привычка. —Я думал, что ты протянешь больше.—Рейх не то чтобы взъелся на что-то в ответ. Ему, наверное, просто нравится так разговаривать. —Как же невежливо, Третий.—Ссср, не спрашивая разрешения, подлил себе еще немного ликера в стакан, говоря как-бы осуждающим тоном.—Мало ли, что ты там думал. Я, может быть, тоже так думал. Он почему-то замолчал, с равнодушным видом, безучастно рассматривая полупустой стакан с ликером. Не пьет ведь толком. Ощущение такое, что пришел просто ради того, чтобы поговорить, а бутылочку выпить принес для повода, что-бы подумали и сразу не выгнали. —Откуда ты это вообще взял?—Хорошо конечно, но странно как-то всё-таки. Ликер обычно состоит из ягодного и фруктового сока, с добавлением чего-нибудь пряного, ещё есть сахар. Можно попробовать приготовить его и в таких условиях, но бутылку то откуда взяли? Странная, даже блатная, с неестественной и старой, потрепанной этикеткой без букв. —Von Preußen. У него много чего есть.—С учетом происходящего - действительно есть. Правдоподобно звучит. —А Пруссия это откуда берет? —Ich weiß es nicht.—Немец нехотя пожал плечами, не отводя взгляд от стакана. Королевство Пруссия, судя по Мировой истории, торчит здесь уже очень давно. Он из века совсем не прогрессивного, так что наверняка умеет выкручиваться и заниматься подобными вещами самостоятельно, без посторонней помощи, собственными руками. —Это вы с ним, получается, родственники?—При таком раскладе у самого Ссср тоже тут может быть кое-кто. Правда не факт, что подобное воплощение вообще существовало. Уж больно это было давно. Да и не то чтобы самому Союзу хотелось бы пересекаться с настолько далекой от современности страной. —Ja. Скорее всего. Родственные wurzeln у нас есть.—Немец пробубнил это тем же отстраненным голосом, вставляя парочку своих, родных слов. —Кем конкретно тебе приходится Германская Империя?—Иногда произносить имена Империй в русском языке немного не удобно, ибо падает на женский род, а они все, обычно, оказываются мужиками. Можно было бы сократить на "Ги", но слишком уж не лаконично, да и вдруг фриц как-то не так поймет. —Не то чтобы мы прямые родственники. Навряд ли Ich можно назвать его сыном вообще. Это сложно объяснить. Да и увидел я его впервые по нормальному только здесь. Мы даже почти не разговариваем. Пруссия и то признал меня больше, принял радушнее, без особых вопросов. Совру, если скажу, что настаивал. —В внуки тебя записал?—Союз почувствовал слабую тяжесть в плечах и пояснице, так что перестал напирать рукой в стол, немного выпрямил спину и размялся. Третий настороженно зыркнул на него краем глаза, но почти сразу отвёл взгляд обратно в стакан. —Ja. Может быть. На это есть причины, но все равно звучит очень странно. Ссср мог подумать только о том, что реакция на слова у Рейха очень хорошая. Он буквально переводит это все у себя в голове всего за пару секунд, переводит вариант ответа и отвечает. У самого Союза реакция на такое и то медленнее. Еще немца можно описать как страну дотошную, занудную, местами настойчивую. Иногда он собирал и отчетливо показывал все свои сомнительные черты поведения. Навряд ли их можно ровнять на характер, ибо тот, объективно, практически всегда у него разный. Было видно, как фриц слегка поерзал на стуле, кашлянул в не то кулак, не то ладонь. По крайней мере именно это Ссср и чувствует, вспоминая, как тот сначала торопливо уходит подальше по дождю, а потом нагрянул утром, походкой сквозь холодную росу, с бутылкой в руке. Это выглядело неловко, Рейх смотрелся с этим своим недовольным лицом даже как-то робко. Ну, это бы достигло апогея, если бы немец не начал хмуриться, морщиться и намеренно что-то бурчать в его сторону. Какой же он всё-таки ворчливый. —Du bist so и будешь молчать? —Ну, хочешь поговорить - скажи что-нибудь. Заведи какую-нибудь тему для разговора. Я ведь тебе не традиционный европеец, чтобы без повода щелкать "Are you okay?" каждые десять минут.—Даже по лицу стало понятно, что Рейх собрался начать ворчать. Может быть произношение поправить, что сейчас вообще не к месту. Может вставить свои пять копеек. Общается он так. —Но они так и не делают! —Великобритания так делает.—Ссср и сам толком не знает, почему мысленно так прицепился к этой своеобразной личности. Уже который раз в голове всплывает.—И вообще - это был простой пример. Не надо воспринимать настолько буквально. —Да дался er тебе.—Фриц немного повел плечами, от стола отлип и сделал пару глотков из полупустого стакана, поморщившись. —Вспомнился как один из самых отчетливых примеров. Не особо приятный тип. Да и дела со своей Францией творил примерно похожие, как у тебя. Творили, пока родственники не прижали. —Не вчера родился, в курсе. В политике и в истории разбираюсь.—Третий на него недовольно зыркнул, а потом долил себе ещё немного ликера. Стакан был не то чтобы пустым, но тот, очевидно, решил позаботиться о себе заранее. —В этом я не сомневаюсь.—Ссср даже чуть головой повел, чувствуя, как внутри теплеет из-за выпитого ранее алкоголя. Для ликера такое слово звучит как-то громко, но он всё равно причислен к этой группе. —Знаю, что они нечто подобное вытворяли, а на меня потом смотрели так, словно я что-то настолько выходящее вон сделал. Рейх, скорее всего, имел кое-что другое, но у Союза невольно на лице растянулась лыба. Именно так, улыбкой это не назовешь. Устроил Вторую Мировую и говорит об этом "Словно я что-то настолько выходящее вон сделал". По сути, сделал. Нет, ну, в принципе - войны в мире не редкость, а вот мировые - другой разговор. Смысл в ключевом значении и количестве участников. —И что это за улыбка?—Немцу такое, конечно же, не понравилось. Его обычно вообще что-то такое очень раздражает. Такое можно либо понять, либо очень быстро вспомнить. —Ну, ты как бы войну устроил, а так да, ничего такого, абсолютно. Даже не знаю, что сказать. Это же такая мелочь.—Ссср в своих словах какой-либо натуральной желчи не слышал. Да и не должно её там быть. Это он так, просто прикалывается. Взрослая страна, может себе позволить и такое. —Ja, ja, лучше не продолжай. А ведь утро так спокойно начиналось. В принципе, он даже рад, наверное, что так получилось. Из множества альтернатив, просто посидеть, выпить в компании того, кто тебе не противен и за жизнь понимает - просто приятно. Бывают моменты, когда понимаешь, что собеседник перед тобой не особо умный или просто в что-нибудь из важных аспектов не смыслит. Здесь такого не было. Политические зачатки у него, конечно, были дикие, но, возможно, имели небольшие шансы на успех. Вспомнить бы и углубиться подробнее, что Рейх там разрабатывал, кроме экспериментов над людьми, потугами в космос и разработок оружия. Много чего там было и всё растащили. —Предполагал я, что так будет. Ссср и сам чувствует, что ему ситуация язык развязала. Замолчать бы лучше, но как-то не выходит. Да и не хочется совсем. Фриц на это совсем взъелся, спину выпрямил, от стола отлип и посмотрел по злому. Вот хмурится сидит, а глаза красивые такие. И не то чтобы Союза хоть как-то нервирует эта мысль. Если красивые - значит красивые. И всё. —Навряд ли ты про жизнь на том свете, так что лучше замолчи, Miststueck. —Сам ты сука.—Практически без злобы, но навряд ли сам немец считает так же. Слово относится к мату и переводится должно как-то так.—Огрызаешься сидишь, при том так нехотя. Для чего? Сам ведь пришёл. Третий молча задумался. Не похоже, что разговор подходит к концу, если это можно таковым назвать, но бутылка всё-таки медленно становится пустой. Такими темпами разговаривать будет не о чем, да и станет скучно. —Тс.—Сначала забавный звук, какой-то змеиный, немецкий, потом короткое молчание.—С тобой и не поговоришь нормально. —Так ты ещё приходи, выпить принеси, может получиться что-нибудь. Сказать откровенно - это настоящее приглашение. Рейх, кажется, смекнул, сначала по странному посмотрел, но ничего не сказал. —Наверное, я лучше пойду. Допью и пойду. Разговор у них всё это время клеился слабо, одно наслаивается на другое и чувство такое скомканное, едва ли не неловкое. К какой-то единой теме прийти не вышло, бутылку практически опустошили. Единственное, из особенно понятных чувств - внутри приятное тепло от выпивки. Ссср даже чувствует слабый комфорт - ему удобно сидеть в своей потрёпанной водолазке и иногда цедить ликер, "ругаясь" с немцем. —Иди. Союз пожал плечами, опустошил стакан до конца и приподнялся со стула, задвигая его под стол. Инстинктивно пошарив по груди, он цыкнул и отошёл к кровати, где лежало пальто с внутренними карманами. Поверхность ткани немного грубая, в одном месте чувствуется соответственный бугорок с курительной трубкой. Ссср глянул одним взглядом на Рейха, потом обратно. Нет, ещё перхать и кашлять начнет. —Потом покурю, сначала тебя спроважу. —Mmh, wie süß.—Немец протянул это скептичным голосом, после чего встал с места и вытянулся в плечах словно по струнке. Союз непроизвольно заметил, как на чужой рубашке расправилась каждая прошлая складочка и появилось несколько новых. Осанка у немца прямая, хорошая, тот её показательно и отлично держит даже сейчас. Значит, что либо он все ещё нормально соображает, либо у него такие привычки. Из этого можно сделать ещё один весомый вывод. На фоне окна с этим бледным светом и мрачной погодой фигура у Рейха кажется совсем темной, видно мелкую талию и бедра, совсем немного. Было бы окно от пола до потолка - можно было так же судить о ногах. Те у него все равно достаточно длинные, этого не отнимешь, но разница в росте имеется. Сантиметров где-то двадцать, двадцать пять, наверное. Немцу, если смотреть глаза в глаза на слишком близком расстояния, то приходится немного приподнимать голову. —Чего уставился? Может быть, фрицу стало неловко от такого взгляда на себе. Было бы похоже, ибо сам Союз уверен, что его хмурый взгляд с какой-нибудь цепкой заинтересованностью со стороны выглядит, мягко говоря, стрёмно или как-то не приятно. Ссср свел взгляд на чужое лицо, которое от освещения смотрелось таким же затемненным, но не менее недовольным и выжидающим. Интересно, тот надумает прийти ещё раз? —Ничего.—И повернулся к нему полу боком, бросая взгляд на дверной косяк соседней комнаты. В этом месте он задержался особенно долго и непроизвольно.—Собираешься уходить? —Уже выгоняешь? —Не выгоняю, но могу сказать, что сидишь ты здесь уже долго.—Взгляд сам собой перешел на оконную раму, куда-то за чужую спину. —Зачем тогда пустил? Рейх опять словесно вцепился в эти мелкие, незначительные детали. Он что, настолько не знает, о чем можно поговорить, что делает собственное поведение более мелочным? Навряд ли тот не понимает, как это выглядит. И не то чтобы самому Союзу есть дело до такого, просто в другой ситуации видеть такое от этого, конкретного немца немного...Странно. Сейчас его поведение и заметки об этом всплывают в голове практически кусками. —Всё, всё, хватит. Я тебе и слова сейчас против не сказал, так что не начинай. Проще было бы просто отмахнуться и перевести тему. Заострять внимание на чем-то таком не стоит, особенно при шатких разговоров, когда твой собеседник очень уж вредный и конфликтный. —Ты первый начал разговаривать о собственном уходе.—Скорее всего из-за того, что больше не знал, что можно сказать в такой ситуации.—Ты сюда пришел, что бы спектакль разыграть и вытянуть из меня больше информации о собственных детях? —Ein was? Nein. Не из-за этого. Ссср ничего на это не ответил. Повернулся уже спиной и выглянул на улицу через дверь, прислушиваясь. Звуков никаких, абсолютная тишина. Чувствуется, что снаружи уже прохладно. И ведь Рейх в этой своей тонкой рубашке и пришёл, штаны наверняка не лучше. Замерзнет. Можно, конечно, дать пальто, но тот в нем утонет, да и самому надо. —Там холодно. Не замерзнешь? —Не замерзну.—Ну, никто и не сомневался. И немец по тихому ушел. Скрипнула доска, скрипнула дверь и послышался топот по крыльцу.