When countries die

Когда немец ушел, то Союз сел на крыльцо покурить и подумать. Доски уже одним только задом ощущались влажными и холодными, но он не обратил внимания и только ещё раз пошарил по внутренним карманам пальто. Навряд ли такая беспечность могла сказаться на его здоровье, особенно сейчас. В самом воздухе тоже было прохладно, в лёгкие он заходил с неприятно ледяным чувством. Ему, может, и дышать то больше уже не надо, но это происходит само и по привычки. От курительной трубки шёл дым, совсем немного и едва заметно на темном, уличном фоне. Небо после ухода фрица совсем затянуло чернотой. Темно, мрачно, но спокойно. Ещё очень тихо и на небе ни единого источника света: Ни звёзд, ни луны. Только река течет и шелестит что-то на фоне, далеко, словно кто-то по кустам ходит или ветер эти же кусты с деревьями качает. Если на его счёт есть малые сомнения, то по поводу первого ни чуть. Может быть, это тот же Поляк бродит из каких-нибудь собственных размышлений. Если представлять конкретное животное, то в мыслях есть только заяц. Небольшого размера, серый, где-нибудь в ветках, за кустами. Поясница ноет и душе как-то странно. В русском языке много эпитетов, которые способны описать боль в разных её понятиях. Ощущение в пояснице глухое, монотонное и тянущее. При жизни за собой такого не замечалось, никакие части тела проблемами не мучали, из-за чего сейчас остаётся только вперёд смотреть и видеть слабые очертания деревьев издалека. Темно, хоть глаз выколи. Цвет "неба" напоминает какой-то подавленный, едва доходящий свет. Его совсем мало, но он ещё позволяет смутно рассмотреть хоть что-нибудь. Так что, если бы к нему кто-нибудь пытался подкрасться, то было бы очень заметно. По всем описаниям сходится, словно наступил вечер, только без источника света от небесных тел. Здесь очень тихо и, кажется, практически ничего не происходит. По крайней мере, рядом с домами в тот раз было безумно тихо, словно больше никого нет. Нужно будет поговорить с Польшей, а ещё прикинуть, но уже сейчас, чем можно будет заняться, когда станет не так темно. Назовем это "Утро". Организм услужливо твердит, что сейчас можно будет поспать, чтобы скоротать бессмысленное время, когда возможности сокращаются к нулю. Он ещё в состоянии самостоятельно заставить себя задремать, чтобы это превратилось в что-то более весомое. Потом можно будет до родника дойти, взять воды. Емкостей нет, так что придется использовать, что имеется под рукой в свободном доступе. Вода не особо нужна - только попить чая, просто воды или на какие-нибудь маленькие нужды вроде умывания, если потребуется. Ну и странно же он будет выглядеть с этим чайником в руках. Высокий, килограмм примерно под сто, с этой своей мелкой щетиной и железным чайником. В голову пришла мысль побриться по возможности, а то в последние месяцы жизни было некогда следить за состоянием собственного тела. Сейчас она ему ровным счётом никак не мешается, просто нужно будет чем-то заняться. Ну, или максимум - для того, что-бы Яи оценила. Или нацист, на крайний случай, который можно не отметать. Тут уже стало как-то без разницы. Можно ещё будет дров поискать, валежник или нарубить самостоятельно, если подвернется найти топор. Нужно будет спросить у Польши - тот наверняка знает, у кого можно это попросить. Дрова пункт обязательный. Тут уже никуда. Нужно будет печку топить, чтобы было не настолько прохладно в самом доме. Тепло здесь уходит в далекое и откровенное "Никуда". Оно и не удивительно - крупное пространство, в котором вообще не ясно как работает физика и химия. Ну, если они есть в действительно крупных масштабах. Через время Союза сморило, захотелось поспать. При жизни он редко это делал, не обращал внимания, не было желания, а сейчас такое и подавно должно было увеличиться в пару раз, но почему-то это работает по другому. Словно он становится немного человечнее, что-ли. Нет, не в плане эмоций, а скорее в физических возможностях тела. Если это вообще можно таковым назвать, ибо дополнительная усталость и желание поспать являются для стран крупным минусом, который мешает трезво заниматься государственными делами. Благо, что немец быстро принес ему табака и теперь есть, что покурить. Скорее всего, когда он кончится, то достать его будет не очень просто. Скорее всего, взяли его у того же Пруссии, ибо сам Рейх не курил. Сигареты у него были откровенно отвратительными, дабы распространение курения среди людей стало меньше. Из-за этого много немцев во время Второй Мировой пытались поживиться обычными, русскими сигаретами или табаком среди русского населения. Ссср приподнялся с крыльца и воспользовался тампером, после чего сунул уже нагретую трубку во внутренний карман пальто. Чувствовалось, что штаны немного намокли от влажного крыльца, из-за чего стало ощутимо прохладнее. Не приятное чувство, которое ещё и проникает внутрь лёгких с дыханием. Он попытался аккуратно повернуться, ибо, честно сказать, его физическая форма очень неповоротливая и неловкая. По крайней мере самому Союзу кажется именно так и с его то бывшим территориальным охватом по планете это совсем не удивительно. Страны, как правило, не настолько крупные, а размер оболочки напрямую зависит от территорий. Конечно, если ты получишь новые, то моментально на полметра не вымахаешь, но со временем станешь крепче обычного и вытянешься. Если у тебя отобрали половину земли, то на физической форме это, как правило, не сказывается. Ссср всё-таки нормально повернулся и в отличии от Рейха - не наебнулся так, что задница и половина спины намокли, аж рубашка прилипла к лопаткам, делаясь немного прозрачной. Зрелище было, без споров, заманчивым и интересным, но каких-нибудь душевных порывов, как в романтичных книгах или фильмах, он не почувствовал. Просто внутри тронулась маленькая толика заинтересованности. В доме намного теплее, так что он нехотя стянул с себя пальто и аккуратно кинул его на левую часть кровати, ближе к стене. Постарался сделать это осторожнее, чтобы ничего не посыпалось на пол или того хуже - за кровать. Двигать и тревожить всё это как-то не хочется. После этого можно хорошо почувствовать, как температура как бы начинает окутывать тело собой, отчего рукам не так холодно, а в пальцах слабо покалывает. Ссср откровенно грузно опустился на стул, на котором сидел ещё в присутствии Рейха, в самой середине, остальные два и поменьше по краям. Он взял бутылку в правую руку, немного покачал ей по кругу, используя только кисть и расслабляя спину. В ней ещё есть немного. Начал пить прямо с горла, немного вскинув голову. Его люди таких обычно называют алкашами: Тех, кто пьет один и сразу с бутылки. Сам Союз думает, что без разницы, как именно ты пьешь, главное - что и сколько. Одному с горла бутылки можно и воду пить. О, к слову, теперь есть плюс одна емкость под воду с родника. Теперь лишним это не будет. Осталось только по быстрому её освободить, на дне всё равно остаток небольшой. Он взял пальто с кровати и повесил его на спинку стула, который поставил поближе к тумбочке. То из увесистой и грубой ткани, из-за чего едва ли не упало на пол, но каким-то образом всё-таки осталось на месте. Ссср поправил его ещё раз, чтобы уже наверняка. Пришлось сесть, чтобы снять с ног обувь и ровно поставить её рядом с кроватью, чтобы потом не тянуться далеко. После этого выпрямился и аккуратно откинулся назад, улёгся на кровать. Промял лопатками перину, устроился поудобнее и устроил руки себе прямо под голову. Кровать не маленькая, так что можно вытянуться в полный рост и не сгибать ноги. Так он и закрыл глаза, пытаясь более менее расслабиться и для начала хотя бы задремать. При жизни он спал редко, а если и доводилось это делать после каких-нибудь особенно тяжелых моментов в истории, которые вызывали откровенный стресс, то Союз отродясь с себя ничего не снимал. Максимум пальто для удобства, шапку-ушанку или фуражку. Последнее он носил крайне редко - неудобно было, мешает, а осенью, зимой и весной совсем не греет. Было дело только летом, если совсем начинало припекать солнце. Можно сказать, что проснулся Ссср буквально "утром". Наверное, примерно спустя шесть часов, как подсказали внутренние часы. Пошевелил ногами, вытянул и размял руки, после чего широко зевнул. По телу пришлось приятное, расслабляющее покалывание где-то в костях. Никогда он не мог правильно описать это чувство. Союз решил не лежать просто так слишком долго. Ещё несколько минут прикрывал глаза, находился в вялом состоянии, которое было очень близко к дремоте. Ничего не призывало вставать с кровати. Однако, он это всё-таки сделал. Свесил ноги с кровати, те ощутимо врезались в твердую поверхность. Перина весомо продавилась под его весом. На ощупь она очень мягкая, прямо как подушка. В ладони даже уткнулось несколько небольших перьев. Они оказались маленькими, светло-коричневыми или темно-коричневыми, близко к черному. Подцепил их двумя пальцами и достал. Действительно очень маленькие, слово на эту самую перину пустили кучу каких-нибудь подрастающих кури или птенцов. Опять же, птиц здесь нет, не видал, по крайней мере. Производить ткань в таких условиях тоже навряд ли возможно. Да и выглядит качественно, хоть и потрепанно, словно с завода. Откуда здесь это всё, спрашивается? Не отменяет того факта, что дома весьма скромные, но в них действительно слишком много того, наличие чего на этом свете объяснить проблематично. Он, не вставая, подвинулся налево, нагнулся и взял сапоги. Вчера они были немного влажными, в носках это хорошо чувствовалось, но за "ночь" что они, что обувь должна была высохнуть. Надо было всё-таки одеть кирзачи. Еще лучше - подкованные кирзачи, чтобы при ходьбе можно было искры высекать. Эффектно. Да, помучался бы немного на холоде, зато здесь бы при такой погоде было комфортнее. С ними и в жару, и в воду, и в грязь. Однако, из-за зимы пришлось одеть менее практичный, но теплый вариант. Обувь, по сути, единственное, что меняется у страны на протяжении всей жизни. Подошва грязная, на ней грязь, куски сухих листьев, песок и очень маленькие камушки, чуть больше крупного песка. Неразумно портить пол грязью, но и ходить по нему в носках не особо хочется. Доски выглядят ровно, но чувство такое, словно куда-нибудь в пятку или повыше воткнется заноза. Может быть это уже произошло, а он не заметил, ибо боль здесь ощущается действительно иначе. Более короткая, тихая и глухая, монотонная. Если занозу в каком-нибудь месте вообще возможно назвать болью, ибо ощущается это всё даже для человека слабовато. Люди, по известным понятиям и личному опыту самого Ссср - существа очень чувствительные. Им любой дискомфорт в теле мешает наслаждаться жизнью по прежнему, будь то покалывание в ребрах или изжога. Интересно, у стран вообще бывает изжога? По крайней мере он не помнил, чтобы кто-нибудь расхваливал, как пьет соду и воду с большой, столовой ложки. Союз думает о том, что в природе государств есть один небольшой казус - у стран вообще нет каких либо общих сводок по особенности организма или хотя бы строения костей. Если у людей есть строение костей, органов, кровеносной системы, нервных окончаний и чего-то подобного, то у них ничего подобного. Даже какой-нибудь специальной медицины или типа того. Вот прихватит у тебя что-нибудь и разбирайся сам сиди. Некоторая часть людских медикаментов помогает, но только некоторая. Может быть у нас вообще сердце какое-нибудь шестикамерное. Хотел пробубнить это себе под нос и сразу в слух, но не стал. Поставив один сапог на пол, левый, стал натягивать на ногу правый. Так же сделал и со вторым. Только после этого с места, кровать опять скрипнула, а перина практически расправилась. Чайник стоял на столе, сразу же на видном месте, так что Ссср не стал долго метаться. Взял его за ручку - железный, для какого-нибудь молодого человека женского пола мог бы показаться слегка увесистым. И всё-таки странно он будет с ним смотреться, как бы не засмеяли. Не то чтобы это его вообще волнует, просто обычно у всех внутри играет такое естественное желание. У Ссср тоже есть такое, вполне оправданное желание. Ну, всё-таки взял, пошел. Не стал надевать пальто, вышел в штанах, водолазке и с чайником за ручку. Тот боком блеснул на свету. Союз ещё на крыльце для приличия осмотрелся и никого поблизости не увидел. Ходят сюда определенно редко, прямо как Поляк говорил. Это даже отлично, пусть душа отдохнёт от беготни. По мере приближения он несколько раз косился в сторону дальних кустов, вытянутых в высоту деревьев с листвой насыщенного цвета и уже приблизительно предполагал, где что срубит, если всё-таки найдет способ одолжить топор. Ссср перестал об этом думать только когда стал отчётливо слышать, как струя воды бьёт ту же водяную гладь. Там уже скорее всего намыло крупную лужу воды, не все же ей под землю уходить. Красивый здесь видок на деревья с кустами, да и дышится легче. Подставил чайник под струю родниковой воды, которая так и била откуда то из под земли или крупного камня. Вода ударилась о железное дно с булькающим рокотом, который по мере наполнения становился более глухим и глубоким. Пришлось неудобно наклоняться, стоять в такой позе было не приятно, да и вытянутые руки потянуло к земле. На них брызнуло несколько крупных, прохладных капель, которые медленно стекли по костяшкам. Две полетело в траву, а самая маленькая стекла и просто распределилась размазанной полосой. Чайник то глубокий, хороший, ещё пригодится. На вид правда не совсем понятно, сколько в него вмещается миллилитров. Когда вода уже почти дошла до краев и там осталось сантиметров пять, то Ссср убрал чайник из под струи. Не стал наливать его до конца, а то по дороге ненароком расплескает половину, а вода ему ещё пригодится. Особенно такая. Перед глазами сразу же пошли воспоминания о том, как ещё во время Великой Отечественной было столько проблем с водой, что во рту пересыхало даже у него. Вообще, если так подумать, то больше всего участия и внимания он уделил конкретно этому периоду своей истории, несмотря на то, что проблем было огромное количество. Это время, в принципе, многих всколыхнуло и последствий было огромное количество. О чем вообще Третий думал? Безусловно, мотивов было крупное количество. Политическая обстановка на его территориях была просто отвратительной и рано или поздно задушила бы его долгами и сторонним давлением. Не слабо его потрепало что до войны, что после и в конечном итоге всё вышло боком. Так он душу у Великобритании и отдал в конечном итоге. От всех этих мыслей даже попить захотелось. Они в голове ещё летят так быстро и скомкано, что предыдущая порождает следующую, пока это не оборвется. В одной руке держит чайник, причем специально отвёл ее с ним подальше, в другую сторону, а правую подставил под струю и попил. Половина брызгами через край утекла, но ничего. Студёная такая, даже жаль, что она рано или поздно станет комнатной температуры. По крайней мере так должно быть. Не долго думая, вытер ладонь о штаны, чтобы было не настолько мокро и пошёл обратно, разглядывая траву под ногами. Никаких камней, муравейников или хотя бы мелких жуков, даже тех же кузнечиков нет, хотя в реальном мире постоянно разлетались. Кажется, он ещё очень долго будет это всё сравнивать. Очень уж нереалистично это выглядит. Да, есть протоптанная тропинка до родника, но в остальном трава травой и длина практически одна и та же, как американский газон. Никаких сорняков, даже жёлтых, или хотя бы белых, одуванчиков не видно. Местность разнообразием не блещет. Дальше уже послышался рокот реки. Если идти по этой дороге и услышать его, то становится ясно, что где-то поблизости его полноправный дом. Издалека никого не видно, всё как до этого, только река заметно метлесит и шумит, а так практически никаких признаков чего-нибудь живого. Если где-то тут кто-то и будет ходить, то только в поисках того самого родника. Как выходить из дома - воду брать с левой стороны, а "деревня" находится с правой, далеко, ниже по горе. Её даже с крыльца не видно, только узкая, протоптанная дорожка в ту сторону ведёт. Причем она даже без травы, словно её какой-то глиной и песком присыпали. Ссср прищурился и всмотрелся в это место. Неправильно это как-то выглядит, неестественно. С такими мыслями он по крыльцу зашёл, дверь открыл и прошёл внутрь, пока не прикрывая её за собой. Чайник опять поставил на стол, как на самое видное из всех мест. Дальше сразу вспомнилось, что он собирался делать и одно из этих дел - найти топор и нарубить дров на будущее. Спросить можно максимум у Польши, тот должен знать, или хотя бы видел, может быть есть у кого-нибудь. Тот же вон какой любознательный, знает много чего и это скорее всего тоже. Совсем другой вопрос - где самого Поляка сейчас искать. Зашёл к кому-нибудь, начал разговор, а Союз не горит желанием там бегать. Ссср вздохнул, уже отчётливо переставая понимать, чем будет заниматься в дальнейшем, а ему здесь ещё половину от вечности торчать. Нужно будет с кем нибудь поговорить на эту тему. Страны, всё-таки, от природы существа социальные. Были бы здесь какие-нибудь животные, птицы, курицы или хотя бы индюки - можно было бы заняться разведением. Просто чтобы они там бегали, орали и занимались чем-нибудь своим. Их бы даже было не обязательно потом резать, общипывать или яйца собирать, ибо, как можно догадаться, есть здесь вообще не обязательно. Союз присел за стол для передышки и даже приблизительно представил, как это все организовать. Несмотря на то, что он большую часть времени провел где-нибудь в Москве, как в столице, знаний по поводу скотоводства у него достаточно. Большая часть всего за городами, в сельской местности вокруг этого и крутилась в то время. Скотоводство, огород и колхоз. Опять же, не стал сидеть слишком долго на месте. Через несколько минут он уже просто интуитивно почувствовал, что всё, пора бы. Передышка кончилась. Можно было бы затопить печь, поставить чайник греться и по быстрому сбегать, но это как-то долго и кажется не особенно безопасным. Да и ходить наверняка будет долго, пока Поляка не найдет. С чаем лучше разобраться позже и со своим полноценным присутствием рядом. Встал с места, перемещая вес с ноги на ногу. Где-то на сгибе правой что-то очень неприятно зазудело и начало щипать, потом словно на секунду иголкой кольнуло. Нервное, что-ли. Пару шагов до двери это просто игнорировалось, но потом он немного наклонился и раза четыре почесал с характерным звуком сквозь штанину, чувствуя, что вроде бы отошло. Странам такое, как правило, несвойственно и даже странно. Да даже у субъектов такое навряд ли бывает, правда в этой сфере у него уже намного меньше уверенности. Уже на крыльце это чувство с ногой притупилось, щипать перестало и Ссср практически перестал обращать на это всё свое внимание. На улице опять очень светло, если так вообще можно сказать. Уровень света, судя по всему, зависит именно от цвета "неба" или этой пустоты над головой. Сейчас она чисто белая, кристально белая и вокруг из-за этого как бы светло. Сейчас отлично каждую травинку видно, все кусты и всё остальное издалека. Позади дома шумит река. Под ногами все ещё ни единого жука или какой-нибудь букашки несмотря на то, что он сейчас туда присматривается особенно пристально. Русский осмотрелся, вспомнил, что Польша говорил что-то вроде "Обычно я нахожусь где-то вдоль реки" и решил также пройтись вдоль и только потом идти уже поближе к домам. Не особо хочется контактировать с кем-то ещё, но и серьёзной проблемой это тоже не является. В конце концов, некоторая часть политики состояла именно из этого. Так что он сразу зашёл за дом и первое, что смог полноценно отметить - вода течет очень медленно на расстоянии метров семи. Полоса в обе стороны, с одной куда-то далеко, а вторая...Прямо в ту мелкую горку, с левой стороны, на которую надо зайти, чтобы пройтись и найти родник. Видно, что вода не словно в никуда уходит - там есть пространство, какое-то чёрное и с парочкой крупных камней. Налево идти смысла нет, так что Ссср просто повернулся в другую сторону и медленной походкой пошёл вдоль реки. В основном, взгляд утыкался именно в воду, как та с рокотом и гулом текла параллельно его движению вперёд, только немного быстрее. Тут даже встретилось несколько кустов примерно ему по колено, не особенно больших, а дальше уровень земли стал постепенно становится ниже и шаг непроизвольно прибавился сам по себе из-за законов физики. Потом поверхность стала ровнее, показалось крупное озеро с травой выше обычного, которая словно его закрывает местами от чужих глаз. Парочка камней в одном месте и абсолютно ровная водяная гладь, практически прозрачная и красивая. Правее самого озера идёт ровная поверхность, на которой та же трава, только цвет кажется более светлым и приятным глазу. Все деревья почему-то находятся сильно далеко от основных мест и маячат здесь где-то на горизонте тёмной полоской. Видно, что эта поляна очень длинная, далеко растянулась и отсюда даже не видно того белого, твёрдого пола. Возле озера воздух ощущается как-то прохладнее и проникает в грудь ощутимым, тяжелым комом. Ссср медленно прошёлся вдоль, наблюдая за тем, как та же самая река большой полосой огибает озеро со стороны, на расстоянии метров четырех. Здесь она течет особенно тонко и быстро. Он присмотрелся к уровню земли, пытаясь пояснить лично для себя ту небольшую разницу в температуре. Сама вода не должна быть настолько холодной, чтобы менять атмосферу вокруг себя, хотя бы по логическим причинам. Кажется, Польша говорил, что где-то здесь обычно находился Рейх. Неудивительно. Тут достаточно уютно, да и находится это место на расстоянии от домов, поблизости с Рекой. Ландшафт находится приблизительно на первом уровне пустоты, дома же идут чуть повыше, маленький, лёгкий уклон поверхности вверх на пол место. Его же место, вроде бы, находится ещё выше и где-то кончается той же пустотой. Достаточно нормальный кусок живой земли. Можно встать повыше, в одно место, осмотреться и не увидеть во всех четырех сторонах ту белую грань или хотя бы намека на нее. —Hej, rosyjski! Союз услышал знакомый голос с левой стороны и сразу повернул сначала голову в его сторону, потом всё тело. Польша стоит на расстоянии нескольких метров, на том самом уровне полуметра выше и достаточно приветливо улыбается типичной, европейской улыбкой. Затем он почти спрыгнул, опасно проехавшись одной из ног по поверхности травы. На секунду показалось, что кое-кто сейчас упадет в нее лицом. Одет в действительно белую рубашку, словно парадную и черные штаны. Кажется, с того раза тот еще не переодевался. —Здравствуй.—Поздоровался в ответ достаточно спокойно, нейтрально и сухо. Если Ссср сделал навстречу один свой крупный шаг, то Поляк сразу несколько небольших, остановившись на маленьком расстоянии от него. Выражение лица стало намного попроще. Стоит напротив и явно собирается о чем-нибудь поговорить. —Не думал здесь тебя увидеть.—Тот явно перепутал порядок слов в предложении. —Я как раз искал тебя.—Союз, не особо дожидаясь ответной реакции, сразу же продолжил.—Здесь ни у кого нет топора? Может быть я и крупный, но навряд ли смогу просто так добыть дров голыми руками. —Zapytaj у Австрийской империи. Топор вообще обычно по рукам у всех ходит. Всем нужен, сам понимаешь. —Не знаю такой страны, если честно. Конечно, Ссср в курсе, что была там когда то давно какая-то такая страна, но в плане внешности или того же характера в голове ничего не осталось. Ну, если такие знания вообще хоть когда-то были. Политика и история мира сама по себе в голове не появляется - это надо учить, спрашивать у кого-то еще, получать информацию в правильном порядке. Конечно, обычно есть стартовые зачатки политики, но с историей сложней. —Не удивительно. Который до Austro-Węgier был. Вроде сыном ему приходится. Они тут не особо хорошо ладят между собой. В все такие нюансы и тонкости обычно посвящают каких-нибудь молодых, юных субъектов. Недавно образованных, которые ещё практически ничего не понимают и предпочитают сидеть тихо, внимая каждым полученным словам. Сейчас Ссср и сам чувствовал себя подобным образом: Недавно появился, ходит, глазами хлопает и пытается более-менее изучить местный порядок вещей в природе. По сути, это выглядит более чем похоже и оправдано, как сравнение. Даже инструкции ему по всем перечисленным и озвученным вопросам даёт тот самый Польша. —Я в курсе.—Про всё, кроме последней фразы. Да и не имеет она для него никакого значения. Пусть кто-то разбирается со своими взаимоотношениями самостоятельно и не выносит сор из избы по всем поводам. Хотя, кажется, Поляк в прекрасном состоянии сделать это за других. В конце концов, он только что сделал именно это. Правда, практически сразу замолчал, нахмурил брови, словно пытаясь что-то вспомнить. Возможно, условно переводит на русский язык что-то очень длинное у себя в голове, чтобы потом выдать это сразу и с полной готовностью. —Если именно у него, то это niedobrze. Вокруг слишком много проблем, tak и тип неприятный. Zwykle рядом с ним обязательно находится Австро-Венгрия, рядом с которым возится Германская империя, в свою очередь рядом с которым может объявиться Пруссия. Всё сопровождается бесконечным ворчанием. Иногда они даже ругаются.—Польша говорил это с чувством расстановки, без задней мысли местами перемешивая слова в два языка. В принципе, это всё еще звучало достаточно понятно, чтобы разобрать смысл. Знаком с ними не был, даже не знает внешний вид ни одного из них, кроме Пруссии, но это всё равно звучало, словно сбор крупного и плотного клубка змей. Ему бы не позволило сделать это простое время и банальная смертность. Они отошли на тот свет ещё приблизительно до его полноценного появления, которое с трудом можно назвать рождением. Рождаются маленькие страны, как человеческие дети в возрасте лет четырех, а он сразу появился таким. Вот и получается, что именно появился и никак иначе. Просто конкретно расти не было времени, да и не с кем - революция бы помешала. Зато лично его названные дети пошли практически таким путем. В целом, он их и не торопил. Не то чтобы ему сейчас вообще интересно это слушать. Если разговаривать, то определенно не про других стран, которые фактически находятся очень близко. За весь этот разговор Ссср успел уже два раза перенести вес с одной ноги на другую, начиная так же делать посторонние и лишние движения, которые на простой, беглый взгляд практически незаметны. Плечами повел, локтем дернул и так далее. Поймал себя на мыслях, что спокойно стоять не очень получается. Наверное, тоже нервное. Разговор сам себя исчерпал, да и у самого Союза цель была на него совсем другая. Её, в целом, получилось выполнить без проблем. —Ты хотя бы знаешь, где живёт этот самый Австрийская империя? Судя по всему, должен знать. По лицу видно, что практически каждого здесь знает, как какой-нибудь гид из музея или другого рода деятельности. Только вот им хотя бы платят, а этому нет. Скорее всего уже просто от скуки бегает и готов заниматься чем угодно. С такими расстановками поневоле станешь выглядеть более улыбчивым и дружелюбным, чтобы интуитивно не вызывать сильное отторжение у других государств. Либо же это та самая европейская вежливость, но Польша вроде бы не был тем, к кому такое вообще относится. —Естественно. Могу показать.—Зачем отказываться? Это звучало разумно и очень удобно. —Вот так бы сразу. Показывай. Поляк очень лёгким движением и без особого старания поднялся на уровень повыше, преодолев эти полметра. Для самого Ссср это было уже немного проблематично. Да, он определенно очень неповоротливая физически страна и это совсем неудивительно, если учесть рост и физическую массу. В голове даже нет ни единого воспоминания о том, были ли за все эти годы хоть какие-то попытки пробежаться. Да хотя бы из-за обстоятельств. Хотя нет, есть парочка очень тревожных моментов, которые нет желания вспоминать. Оба связаны конкретно с его детьми, Рсфср и Усср. Оба молодые ещё совсем были, с горячей кровью и другими атрибутами юности. В целом, они всё равно оставались похожими прямо до его полноценной смерти, Рсфср точно, но это всё равно другое. Время тогда тоже было другое, обстоятельства соответствующие. Поляк уже впереди на расстоянии метров трёх стоит, а Союз только нормально выпрямился и стойко встал на ноги. Такой переход из одного положения в другое заставил его немного покачнуться, но это сразу же прошло. Зато тот все ещё ждёт, пока за ним последуют. Русский направился следом, держа слабую дистанцию приблизительно в метр, не особо желая идти рядом. Перед глазами сразу появились дома, все из дерева и более менее светлые. Материала здесь точно немного, так что хотя бы о кирпичах надеяться не стоит. Рядом есть парочка лавочек, причем цвет у дерева насыщенно светло серый, словно их покрасили краской. Принципы работы местного мира определенно все чаще вводят его в непонимание. Откуда здесь вообще взяли краску? Может быть у него просто проблемы с восприятием цветов? Польша же, кажется, совсем не обращает на это внимания. Просто прошел мимо, обогнул пару домов и остановился возле одного. —Сам зайдешь или мне?—Поляк остановился прямо рядом с крыльцом. —Давай сам. Я без понятия, как там с ним разговаривать. Ссср обычно не заставлял кого-то таким образом делать что-то за себя, но сейчас он практически не знает, как бы повел себя в дальнейшем при разговоре. Навряд ли у него вообще достаточно знаний этого языка, чтобы сказать хотя бы тот же "Топор". Русский знает, немецкий и английский в совершенстве, даже понимает более менее по французски, но тут уже навряд ли. Не имея альтернатив в ситуации осталось просто послать кого-то вместо себя. Польша легко зашёл по двум ступенькам, прошел по доскам и постучал два раза кулаком по двери, достаточно не настойчиво. Правда следующие действие было противоположным, ибо ждать он не стал и просто зашёл внутрь, прикрыв за собой деревянную дверь. Союзу только и осталось, что сделать шаг левее и остаться ждать.