When countries die

Остаток вечера прошел тихо и спокойно. Ссср провел его в раздумьях, периодически слушая, как капли дождя бьются об стекло. Их текучие силуэты были заметны на фоне вечерней темноты. Они смешивались друг с другом и скатывались, оставляя за собой разводы. Всё это было видно вплоть до наступления темной ночи. Дальше Союз около десяти минут не знал чем заняться, в итоге решив перед сном на последок раскурить трубку, которую он не забыл переложить в глубокий карман своих штанов вместе с тампером. Всего ему на это потребовалось минут, однако, двадцать. Сначала он забивал в нее табак, причем легонько, чтобы не доходило до самого верха на несколько миллиметров. Воздух при затягивании проходил легко, так что можно было поджечь её обычной спичкой, перед этим дав ей погореть пару секунд, что б с неё сошла сера. Остаток времени всё проходило нормально до того момента, как она начала булькать из-за большого количества влаги. После этого Ссср четко решил больше не носить её с собой. Дальше Союз очистил трубку от табака в ручную и в итоге бросил всё это, всё-таки не став забивать её второй раз. После этого он лег спать. Утро оказалось таким же спокойным и вялым. Пролежав ещё минут пять на спине и разглядывая смутным взглядом ровный потолок, Ссср всё-таки поднялся с кровати. Первое, что бросилось в глаза - через чур запотевшие после дождя стекла с размытыми каплями воды, за которыми ничего не увидишь. Смотрел он на это буквально минуту, раздумывая о том, что было вчера. В голове после этого было тяжело, но тошноты прямого похмелья не наблюдалось. Эффект словно заметно сглаживается. Может вина было недостаточно, или это условное место так работает. Это, должно быть, даже можно назвать тем самым "На том свете". Дальше в голову пришел его добротный план про пальто. Самому идти забирать или дожидаться пока там что-то у немца в голове щелкнет - не настолько то и важно. Попутно с мыслями об этом, Ссср присел обратно на кровать. За отсутствием каких-либо занятий это утро начинается очень вяло. Свою своеобразную "заинтересованность" в немце ещё можно напрямую оправдать перед самим собой, а больше не перед кем и не требуется вовсе. Конечно, кроме Японской Империи, с которой ему даже не довелось разговаривать. Что-то подсказывает, что трепаться на весь этот свет о своих неудачах Третий Рейх бы не стал, так что вряд ли кто-то что-то знает. Да и какая страна бы стала так делать? Его размышления прервало что-то вроде грохота с крыльца, словно кто-то оступился и встал не так. Доски, должно быть, после дождя остались мокрыми, а это значит только одно. Мысль об этом заставляет ухмыльнуться, но задуматься ещё больше, ибо не факт что он прав. Что ж, Польшу видеть не хотелось, Российскую Империю тоже, а кого-то незнакомого - ещё больше. Дверь пришлось открывать аккуратнее, выглядывая наружу и при этом придерживая её. Тут то он и встретился взглядом с Рейхом. Это было слишком ожидаемо, но своего довольства Ссср не показывал, ибо нацист и без того выглядел недовольным. Сейчас вид его формы был более полным, ибо помимо рубашки и штанов, сверху добавился ещё черный мундир. Немец молча смерил его недовольным и слишком красноречивым взглядом. Пальто он держал в сложенном виде, на перевес, всего тремя пальцами за воротник словно ему какого-то черта было брезгливо. Каким образом оно еще не выскользнуло из чужих пальцев прямо на влажные доски - черт знает. Третий немного приоткрыл рот, окинул его взглядом с ног до головы и всё-таки немного помедлил прежде чем произнести следующее. —Du absichtlich.—Скорее не вопрос, а прямое утверждение. Ссср немного помедлил в ответ и вяло уткнулся локтем в правый дверной косяк, делая свой взгляд напутственно спокойным. Перевод с немецкого он конечно же сообразил, причем достаточно быстро. Немец сжимает воротник всей ладонью и ожидаемо, медленно кидает пальто в его сторону. Это действие не смотрелось ни злым, ни раздраженным. В конце концов, он бы обязательно смог заметить это в чужих движениях. Сейчас это свидетельствовало разве что о желании сделать передачу из рук в руки быстрой. Задерживаться Рейх точно не собирался. —Почему же?—Союз отвечает совсем немного запоздало, рассматривая пальто в своих руках. Немного потрепанное, но всё такое же и целое. Несли его сюда явно не пренебрежительно показательным образом. Рейх совсем немного морщиться и словно раздражается. Ссср краем взгляда следит за выражением чужого лица всего несколько секунд, после чего переводит его обратно. Задерживать немца всё-таки не было смысла. Все бы ничего если бы Союз не начинал испытать легкое чувство...Скукоты. Или хотя бы осознание того, что она может появится вот-вот если не перестать рассуждать об этом. Наконец, Третий несколько секунд молчит и выразительно произносит уже на ровном русском: —Ты же не идиот. Ссср на мгновение дергает бровями, заменяя этим жестом короткий смешок или ухмылку. Вообще, это только что было косвенное обвинение, которое, в целом, являлось чистой правдой. Только ни ответа, ни согласия напрямую Союз решил не давать. Рейх несколько секунд скептично и хмуро смотрел прямо на него, кажется, ожидая ответа. —Ну, принес же всё-таки. Сочту это за добрый жест.—Желания на благодарность Ссср в себе не нашел, да и не было в этом необходимости. От него этого и не требовали. Что-то подсказывает, что в ответ можно было получить какое-нибудь хмурое ворчание. От немца точно послышался едва слышный, короткий и недовольный фырк. Очевидно, не найдя больше смысла находится здесь, Рейх развернулся боком и явно собрался уходить. —Ладно, раз уж на то пошло - заходи. Про политику твоих, если они действительно твои, детей поговорим.—Рейх тут же остановился и обернулись обратно. Ссср понадеялся, что достаточно точно оборвал чужое желание уйти.