Палитра на двоих

В начале всё было просто прекрасно — страсть, вихри любовные, всполохи огненные — Игорь в Серёже тонул, Серёжа тоже не отставал — вот так они друг в друге плавали. Первый месяц. А потом закончился конфетно-букетный период, и Серёжа как-то… осел. Игорь всё ждал, когда он вновь в норму придёт — давал время на «побыть наедине с мыслями». Это сделало только хуже. Не сказать, что Серёже, Игорю скорее. И Гром видел ведь, что чувства к нему у Разумовского никуда не пропали — он смотрел так же безумно-влюблённо, когда они встречались в башне или в квартире Игоря, во время разговоров по телефону голос был такой же, как и месяцом ранее — взволнованный, мягкий. Но что-то было стойко иначе, что-то было не так. Игорь разложил исписанные вдоль и поперек листы на столе в попытке найти номер тёти Лены — Фёдор Иванович не отвечал, и было как-то… боязно за него. Пробежался глазами по бумажкам раз, второй, третий — и вновь ничего. Выдохнул раздражённо и принялся листки складывать в стопку, чтобы более детально каждый рассмотреть. А потом вспомнил о том, что у него в два раза больше макулатуры по стенкам развешано, и, шлёпнув себя легонько ладонью по лбу, оторвал взгляд от стола. Распечатанный список регионов России, новость из газеты о том, что Игорь Гром опять всех спас и опять всё испортил одновременно, фотография Разумовского, — Игорь поджал губы и быстро отвёл взгляд, — календарь за две тысячи двенадцатый, о, маленький жёлтый стикер, а на нём два раза по одиннадцать и ласковая подпись: — «звони, Игорёк». Игорь нашел телефон на столе и сверил номер Прокопенко с одним из тех на бумажке. Второй набрал, путаясь в пальцах. Пошли долгие гудки. Игорь сверлил взглядом кривую стопку помятых листов, сжимал пальцами телефон и совсем несвойственно для себя волновался — Прокопенко взрослый человек, к тому же умный и мудрый — он просто не попадает в такие ситуации, когда за него нужно волноваться. Но Константин Гром был таким же. Игорь сглотнул и задержал дыхание… — Да, Игорёш? — вместо очередного гудка спросила Елена Павловна. Игорь воздухом подавился. — Что там с Федором Ивановичем? — спросил, стараясь максимально унять дрожь. — Да Федька в гараже копается! — рассмеялась тётя Лена. — А что ты хотел? Игорь хотел зайти и часа на два о существовании, — поднял глаза на фотографию Серёжи — чёрно-белую, распечатанную на рабочем принтере, — проблем такого плана забыть. В его случае это возможно только в компании Прокопенко, потому что они не знают о Серёже. В нынешних реалиях могут и не узнать совсем — а он планировал их знакомство как последний влюбленный. — А он там надолго? — спросил, не сводя взгляда со снимка — Серёжа улыбается смущённо, пойманный Игорем за утренним кофе, волосы лохматые — их чудесный цвет видно, кажется, даже в этих серых тонах. И глаза тоже — оттенок пробивается через серую скорлупу. Игорь провёл подушечкой большого пальца по бумажной щеке и поджал губы. Тётя Лена на другом конце провода, похоже, вспоминала что-то. — У него на машине там что-то… Оторвалось? Отвалилось? — вспомнила. — Не критично, скоро уже должен вернуться домой. Да он мог и не уходить, вообще-то, — Елена Павловна хихикнула. — Цитирую: — «эта бляжка погоды не делает, но если я щас её не поправлю, через месяц придётся новую покупать». Вот. Зайдёшь? Игорь пальцами свободной руки с силой потёр переносицу и выдохнул. — Нет, тёть Лен, я дома… посижу. Елена Павловна улыбнулась и попрощалась. Игорь сглотнул и уронил телефон на стол. «…если я щас её не поправлю, через месяц придётся новую покупать.» «…если я щас её не поправлю, через месяц придётся новую покупать.» «…если я щас её не поправлю, через месяц придётся новую покупать.» Игорь чуть дрожащими пальцами подцепил кепку, кожанку накинул на плечи и в последний момент затормозил около зеркала в прихожей — поправил воротник футболки, одёрнул край куртки. Что говорить он не знал — хотя бы потому что не знал, что у них с Серёжей происходит вообще. Это всё и ничего одновременно — что-то… конкретное не происходит и ощущается так, что затмевает всё происходящее. Башня Разумовского показалась вдалеке — она неестественно возвышалась над спальным районом, где жил Игорь и где когда-то хозяин этой самой башни был частым гостем. Стеклянная наполовину и на вторую половину металлическая. Игорь прищурился, прибавил шаг и попытался, заведомо провально, высмотреть Серёжу в самом высоком панорамном окне. Он всегда работал по субботам. Марго поприветствовала его самым ласковым своим тоном: — Здравствуйте, Игорь. Сергей в кабинете. Игорь в этом не сомневался, но Марго поблагодарил. Этажи сменяли друг друга до того медленно, что Игорь за эту минуту почти сошёл с ума — он готов был по стене с внешней стороны взбираться, лишь бы побыстрее увидеть знакомую рыжину и выяснить, боже помоги, что у них происходит. Сквозь стеклянную дверь показалась медь. Серёжа сидел за столом, низко склонив голову, — в одной из своих любимых футболок, если Игорь не ошибался, с надписью «geek» в стиле граффити, — и перелистывал тетрадь. Нервно, увлечённо. Игорь завис с занесённой над дверной ручкой рукой и вдохнул — но если начал, стоит закончить — поэтому подался вперёд. Серёжа отреагировал не сразу, только тогда, когда Игорь закрыл за собой дверь — вздрогнул плечами и поднял на него глаза — испуганные. Игорь ступил назад. До этого он его таким не видел никогда — удивление, если и было, то было всегда приятным. Серёжа выдохнул шумно и положил руку на сердце. — Напугал, — улыбнулся и встал на ноги — свободные джинсы нехотя разгладились — складки настолько глубокие, что Игорю кажется, что он сидел, не вставая, часов десять. Всё может быть, учитывая мешки под глазами и болезненную бледность. Сердце сжалось — видеть его таким больно. — А ты чего не предупредил? — Серёжа в то время уже успел подойти — руки кольцом вокруг Игоря сцепил и заглянул в лицо. Гром сглотнул, положил ладони ему на плечи. Вдох-выдох. Как подступиться к нему и этой теме в целом он не знал. Настолько не знал, что ляпнул первое, что пришло в голову: — Марго такая добрая. Серёжа опустил уголки губ и нахмурил брови, стараясь понять, что происходит и к чему это. Игорь мысленно ударил себя по лбу, на деле погладил успокаивающе тонкие плечи. — Просто я пришёл без приглашения, а она не выгнала, — объяснил, видимо, самому себе в первую очередь. — А-а-ага-а-а, — протянул тоном «ладно-окей-допустим», медленно кивнул и прижался щекой к Громовской груди, прямо в том месте, где была одна лишь футболка. — Она анализирует содержимое моего телефона и на этом строит свою позицию относительно пользователя, — приглушённо. Игорь переместил руки на спину и обнял. В голове стало чуть спокойнее… Но Гром не дал этому чувству обмануть себя, — «ха-ха, всё же хорошо, ты чего придумал», — потому что не дурак и у них действительно «не всё хорошо». Серёжа прижался покрепче. Игорь зажмурился. Вся эта ситуация похожа на то, что могли бы переживать люди в браке — через несколько лет совместной жизни, после огня и воды, возможно, с детьми. Но у них с Разумовским не было пока и одной десятой от того, через что должны перед этим пройти люди. У них пока не было ничего. Осознание вывернуло и перекрутило — Игорь подавился воздухом и закашлялся. Серёжа разорвал объятия, обеспокоенно сжал плечо. — Что такое? — чуть присел, пытаясь заглянуть в глаза. Игорь прикрыл нижнюю часть лица ладонью и смог, наконец, вдохнуть. — Воздухом подавился, — Игорь выпрямился и положил руку на грудь — сердце заходилось в тревожном беге. Серёжа улыбнулся, провёл по предплечью, поглаживая, и отошёл на шаг в сторону рабочего стола. — Мне нужно закончить. Там… на час дел, наверное. Останешься или…? — прошёл, отвернувшись, и сел за стол — рыжие волосы на фоне чёрного-чёрного стула смотрелись… смотрелись. Игорь сжал футболку в районе груди в кулаке и тихо выдохнул. — Останусь, — он пришёл с конкретной целью и без разговора не уйдёт. Оглядел комнату, стянул кепку и, поправив волосы, сел на диван. Мысли, только наступила тишина, накатили вновь — у них с Серёжей действительно не было ничего почти. Неумелое знакомство, сопровождаемое бесконечными неловкостями — Юле нужна была бесплатная рабочая сила и помощь в съёмке интервью с Разумовским, у Игоря был выходной, у Серёжи несколько почти бессонных ночей подряд и очередное обновление на носу. Они обменялись в тот день номерами, но сошлись второй раз только через несколько месяцев, когда нужно было получить письменное доказательство того, что нет никакой возможности отследить пользователей — правоохранительными органами был замечен аккаунт, спамящий сомнительными адресами и координатами, — Серёжа тогда трясущимися руками это самое доказательство еле написал, а Игорь, следя за этим, вспомнил, как на протяжении всего этого времени, замечая его на страницах газет и в интернет-статьях, думал: «надо позвонить», а потом вновь запихивал телефон поглубже в карман, и решился — пригласил прогуляться. Разумовский, подумав, что это такая формулировки задержания, заднюю дать не смог — кивнул и, собрав вещи, прошёл к лифту, низко опустив голову. А потом понял, что его ведут шаверму есть, и выдохнул шумно — Игорь тоже смог расслабиться, атмосфера стала доброжелательней. Игорь не помнит, что тогда его стукнуло и дёрнуло — помнит только бешенно бьющееся в груди сердце и пересохшее горло. Он слишком долго был один — и Разумовский оказался слишком хорош, чтобы его отталкивать. Детство, в котором все всех за всё тыкали, научило, что кем бы ты ни был и как бы себя не вёл, тебя всё равно кто-то да будет ненавидеть. Он принял себя. Серёжа принял тоже. И настал период «мы друг другу нравимся, но давай для приличия потянем время». Игорь был не против. Серёжа цвёл. Первым признался Разумовский — слово «влюблён» проскочило через три недели после той шавермы. Игорь ждать себя не заставил — и они официально начали встречаться. Ничего особо не изменилось, разве что, целоваться теперь стало ещё приятнее — почти с родным человеком ведь. Но время не стоит на месте. И теперь Игорь здесь — сидел в офисе своего парня и пытался слова подобрать — насколько это для него несвойственно, настолько же он был бы рад вернуться во времена, когда у него этих забот не было… чтобы пережить всё это ещё раз, только если. Но с Серёжей по-другому нельзя. Игорь, слава богу, понял этот рано — до того, как успел наделать ошибок. Дыхание выровнялось, Игорь прикрыл глаза и мысленно перекрестился. Пора. — Серёж, — позвал, не вставая с дивана, — что делаешь? Разумовский выглянул из-за компьютера и посмотрел на Игоря. — Рассылаю сотрудникам письма с расписанием мероприятия. А что? Игорь поджал губы. Обидно, конечно, было, но это не в его компетенции. Поэтому сначала диалог. Нормальный. — Нам надо поговорить, — выпалил так быстро, как мог, чтобы посреди фразы не остановить самого себя и не перевести неумело тему. Серёжа кивнул заторможенно и суетливо поднялся. Игорь выдохнул тихо — начало положено. Серёжа сел на диван, но не рядом, как Игорь планировал, а на другую часть. Гром ненавидит угловые диваны, просто знайте. — Что… О чём ты хочешь… Что ты хочешь обсудить? — Серёжа натурально был на грани паники — взгляд метался по полу, руки крепко сжаты в замок, чтобы не выдавать то, что они трясутся. Игорь выдохнул устало и прикрыл глаза. Он так и не привык к тому, что кто-то может так волноваться. Не из-за чего-то конкретного даже, а просто в принципе тревожиться по жизни. Привстал и подсел к Серёже, положил руку тому на плечо, погладил, чуть давя. — Ничего страшного, Серёж, всё в порядке, не беспокойся, — шёпотом попытался успокоить, указав на самое для Разумовского главное, если он, Игорь, правильно всё понял — на порядок. Не физический, нет, порядок дел и мыслей, чувств. Серёжа нервно кивнул и так же нервно и неровно выдохнул. Игорь подумал, что тянуть больше нельзя, поэтому неловко начал: — Что у нас творится? — вкрадчиво, самого себя этим тоном за душу цепляя. Серёжа перестал дышать — когда Игорь уже начал волноваться о том, не задохнётся ли он, Разумовский вдруг резко сказал: — Мне казалось, что я надумываю. Игорь чуть отпрянул, но пальцы сильнее на Серёжином плече сжались. Вот как. — Расскажешь? — спросил через несколько секунд тишины на пробу, пытаясь прощупать почву. Игорь, каким бы нескладным он не выглядел, полицейский — он пол жизни провел за допросами, и как бы не было неприятно это сравнение, но сходства есть. Серёжа сглотнул и полуприкрыл глаза, провёл широко ладонью по бедру, будто успокоить себя пытался. Игорь повторил это движение — надавил большим пальцем свободной руки на коленку, сжал и кивнул, скорее себя пытаясь подбодрить, чем Серёжу — тот не смотрел, сверля взглядом пол. Гром тихо-тихо вздохнул, лишь бы не спугнуть. Игорь не давил — что-то из университетского курса психологии да осталось в голове, даже с учётом того, что он половину этих пар прогулял, а на второй половине спал под щебет преподавательницы. Переписывание конспектов дало свои плоды. Разумовский в это время поёрзал на диване, сел поудобнее, прижав колено к груди. Игорь прижался поближе. Одно ясно точно — они оба в этом заинтересованы. Эти неудобства не зря. — Ты перестал приносить с собой что-то, поэтому я решил, что надоел тебе, и… — Серёжа замолчал и рвано вдохнул, будто вот-вот собирался зарыдать так, как никогда в своей жизни не рыдал. Игорь уставился в журнальный столик — шестерёнки начали потихоньку выходить из строя, стачивая друг об друга зубцы, и в конце концов округлились настолько, что в голове не осталось ничего. Вот как. — Ты поэтому так односложно отвечал и перестал к себе приглашать? — Игорь развернул Серёжу лицом к себе за плечи и неверяще уставился. Да быть не может! — Ну надоел же!.. — Серёжа круто развернул голову, чтобы избежать зрительного контакта. Игорь выдохнул, чтобы успокоиться, и осадил самого себя — нужно быть аккуратнее. И когда сердце начало биться спокойнее, когда мысли хоть сколько-то собрались в кучу, появилась несостыковочка — момент, выходящий за рамки представления Грома о том, что должно произойти дальше: — Погоди… Ты сказал «перестал приносить с собой что-то»? О чём речь? Серёжа крупно вздрогнул, будто его током ударили, и только сильнее вцепился взглядом в пол. Игорь расслабил хватку на плечах и погладил большим пальцем, пытаясь успокоить. Тишина длилась минуты — три или десять, Игорь потерял счёт времени, следя за эмоциями на бледном лице, но то не выражало ничего, кроме крайне острого желания провалиться под землю. Серёжа в конце концов не выдержал, опустил взгляд на собственные подрагивающие пальцы и тихо прошептал, будто молитву: — Цветы, конфеты, алкоголь, — кивнул на стол, — маркеры те, помнишь? — поднял глаза — влажные, блестящие, — и поджал губы. Игорь сглотнул и на этот раз отвёл глаза сам. Пальцы стекли вниз по плечам, к локтям, а потом Гром и вовсе оторвал их от молочных рук. Вот как. — Я… — попытался начать, но язык не слушался. Серёжа уткнулся лбом в плечо и сжал в пальцах футболку Грома. Игорь набрал побольше воздуха в лёгкие, прикрыл глаза и быстро произнёс: — Я не думал, что это важно для тебя. Серёжа сжался сильнее, дышать перестал, а потом спросил шёпотом: — Почему тогда делал это… тогда? Игорь зажмурился. Точно не так он представлял себе этот разговор, когда перепрыгивал через лужи на улице — оба разбитые, оба хотят поскорее закончить, но другого конца, кроме точки, в этом диалоге быть не может — поэтому продолжаем. — Потому что так… Принято? Правильно? — Игорю захотелось самого себя по лбу ударить и попросить не нести херню — потому что какое «правильно» с точки зрения общества может быть в нетрадиционных отношениях? Никакое. Серёжа в это время отпрянул, отсел подальше, отодвинулся. Игорь перевёл на него глаза, еле открыв их — хотелось уснуть и никогда больше не вспоминать о том, что он когда-то был таким идиотом. В голубом взгляде напротив такое удивление и непонимание… Игорь встревоженно приподнял брови. — Ты делал всё это… — Серёжа сглотнул, будто вот-вот собирался этой самой слюной подавиться. — Не от души? — он говорил так тихо, так загробно, что Игорю захотелось встряхнуть сначала себя, потом его, а затем убить обоих — чтобы ни одна живая душа не знала о том, что майор Игорь Гром настолько не может в нормальные человеческие отношения. — Нет! — ответил резко и слишком громко для ситуации. Серёжа дёрнулся. — В плане… Нет. Нет. Конечно, нет. Просто… — вплел пальцы в собственные волосы, развернулся спиной к панорамному окну, боком к Серёже, и зажмурился. Идиот. — Этот… период же закончился, вот я и подумал, что можно… закончить. Серёжа рядом немного осел и пододвинулся чуть ближе, так, что задел бедро Игоря своей коленкой. — Я не понимаю тебя, — Разумовский положил ладонь на плечо Грома. Поменялись ролями. — Объясни. Игорь согнулся чуть не пополам, с силой сцепил зубы. Вдох-выдох. Ты сам начал этот разговор. — Период ухаживаний, — выпрямился и выдохнул. Спокойствие. — Конфетно-букетный, как говорят в народе. — Ухаживаний… — протянул Серёжа и закинул голову на спинку дивана. Игорю захотелось ещё что-то добавить, но вот что, он так и не понял — сейчас очередь Серёжи говорить по всем правилам логики. Пусть она будет хоть где-то. — А ты почему заговорил об этом? — спросил вдруг Разумовский, не изменяя позы. Игорь вопросительно глянул на него. Он не этого ожидал. — Ну… Ты перестал приглашать к себе, звонить перед сном, — как же неловко: — перестал откладывать из-за меня работу, — стыдно за последнее было неимоверно, но у Игоря есть оправдание — весь первый месяц Серёжа выбирал между разговором с Игорем и рассылкой сотрудникам информации первое. Но мы все помним, что было несколько минут назад. Серёжа вздохнул, сцепил руки в замок и медленно выпрямился. Говорить никто не спешил, оба будто обрабатывали информацию. — Давай разъясним, — Серёжа перешёл от мыслей к словам первым. Игорь всегда поражался этой его черте — как бы сильно ему не хотелось всадить нож себе в шею, он всегда откладывает его и берёт в руки самого себя. — Почему ты решил, что пора прекратить… ухаживания? Игорь сцепил руки в замок. Серёжа — по словам, Игорь — по размышлениям. В голове. Никаких устных изречений, он в них не может. Но приходится. — Потому что мы стали меньше времени проводить вместе… — до того, как эта мысль обрела устную форму, она была логичной. Даже очень. Серёже, судя по всему, тоже этого не хватило, потому что он спросил: — А как это связано? — в любой другой ситуации Игорь бы воспринял это как провокацию, но не с Серёжей — ему искреннее интересно во всём этом разобраться. — Ну… — Игорь облизал губы и выдохнул. Сердце билось как бешеное. — Когда отношения устоялись, людям уже не так остро нужно находиться в компании друг друга сутками, чтобы доказать любовь. — Давай выстроим хронологию, — и Серёжа ведь во всём такой — полное погружение, структура и разбор, всё по полочкам и разделам. — Нам стало друг с другом комфортно, и ты решил, что у нас уже долгие отношения, поэтому перестал дарить… подарки, а я, в свою очередь, воспринял это как знак того, что надоел тебе и мы скоро расстанемся, из-за чего, чтобы не думать об этом и подольше наслаждаться близостью, ушёл в работу, а из этого по-итогу вышло то, что тебе перестало хватать времени вместе и внимания настолько, что ты перешёл к активным действиям? — Серёжа выпалил это всё на одном дыхании. Игорь успел ухватиться и понять только половину. Уже хорошо. После этого разбора стало легче — ровно на два процента из ста возможных — потому что если проблема мотивов теперь ясна и понятна, то на вопрос «что делать?» Игорь даже самому себе не смог ответить. У него всегда было легче с размышлениями о том, что было до — думать о том, что будет после, он просто ненавидит. Строить планы, анализировать ситуацию… Это по Серёжиной части — и он без этого навыка вряд-ли смог бы такую карьеру отгрохать — ещё когда-то тогда, в незрелой юности, загоревшись идеей свободы мысли и слова для всех ныне несвободных, он выстроил план — и Игорь видит сейчас, к чему это всё привело. Вся страна видит. Поэтому Гром, поумерив пыл, позволил себе полностью Серёже довериться — руку на ладонь положил, а в ответ на неувереннно-вопросительный взгляд посмотрел так многообещающе, что если там, в этой светлой душе, какие сомнения и были, то все точно в этот самый момент и рассеились. Серёжа облизнул губы и выдохнул. — Что ты… Что ты хочешь? — спросил, не меняясь в лице, но голос в середине чуть дрогнул — не уверен в том, что собирается делать. Игорь перевёл взгляд с лица Серёжи на стол за его спиной, со стола на автоматы, с автоматов на… улицу; взгляд в своём беспорядочном и бесцельном гулянии наткнулся на что-то очень конкретное — на воспоминания. Это было не так давно, может, недели две назад, но Игорь почти не помнит уже этого ощущения — рука в руке, глубокое синее небо над головой, почти полностью заволоченное неприятно-серыми тучами, — всё померкло, побледнело и потускнело. Ответ на Серёжин вопрос нашёлся неожиданно легко. — Погулять. С тобой. Серёжа поймал хаотично бегающие до этого глаза Игоря и очень серьёзно вгляделся в них. Там — бьющее из всех щелей «да!», там — пыль из-под колёс уже почти скрывшегося за горизонтом «я хочу этого так сильно». Поняли друг друга без лишних слов. — Марго, погода в Санкт-Петербурге? — напускно-строгим тоном спросил Серёжа, а в глазах… Игорь никогда не умел читать по ним настолько высокие чувства, раньше удавалось выявить только желание скрыть правду, но сейчас… Любовь, о скалы бьющая, и адреналин. Какая-то нечеловеческая его доза. *** Игорь посильнее сжал холодную ладонь в своей шершавой, надеясь, что они уже научились так чувствами и мыслями делиться — потому что его переполняет. Это так сладко-наивно звучит, что Игорю даже почти тошно. Почти. Серёжа молчал всю дорогу на такси, нервно сжимая в руке термос, но когда вдалеке показался заброшенный кирпичный завод… Игорь на другую реакцию и не рассчитывал, когда, после судорожного тридцатисекундного перебора вариантов под рассказ Марго о том, насколько сильные их ждут дожди, выбрал вместо центра окраину. Серёжа — первый луч солнца, Серёжа будто из музея сбежал… Серёжа тащится по уличному искусству. Игорь — нет, но ради этого взгляда он уже даже почти готов на убийство — ещё секунда, и «почти» сменится на «точно». Но Серёжа знает, когда остановиться и пуститься в бег, утаскивая свои чудесные глаза с собой. Серёжа ещё и взрыв. Игорь мечтал быть подорванным все эти беспокойные дни. Серёжа разговорился тогда, когда солнце уже начало клониться к закату, и именно в тот момент Игорь почувствовал себя максимально счастливым — почувствовал любовь, истинную для себя близость. Он выглядит как человек, которому противны любые разговоры — никакой душевности, только жёсткие секс, — но это неправда на все сто сорок шесть процентов. Игорь выражает любовь вниманием и временем. Пока что такой чести удостоились только Елена Павловна и Фёдор Иванович, Юля, Дима и Серёжа. Волшебный, самый волшебный и чудесный человек из всех, кого он когда-либо знал. Ради него Игорь готов даже сбросить все эти «так принято». Нужно только научиться.