Цвет белены

Он слабел с каждым шагом. Идти дальше становилось всё труднее: кровь медленно покидала тело. Алая жидкость стекала по лицу, плечам и телу, оставляя за Сенку красный шлейф. Скорей бы дойти до деревни Ишигами и там встретить свою смерть, что казалась сейчас неизбежной. Слишком большая кровопотеря, слишком глубокая рана — не успеет. И выбора не оставалось: либо умереть здесь, корчась на грязной земле в агонии, либо дойти до деревни и уйти из жизни там. Наконец-то в степи удалось найти хоть одно дерево! Им оказался широколистный клён, что медленно менял окрас листвы на багровые оттенки. Скоро осень, которую Сенку, к сожалению, уже не встретит. Это последние часы его жизни на Земле. Дрожащим слабым телом учёный прислонился к массивному клёну и прикрыл глаза, стараясь прижаться к дереву крепче. Он словно разделял боль вместе с Ишигами, забирая часть к себе. Учёному становилось легче. С ветки, дрогнувшей на мягком ветру, медленно слетел кленовый листок. Покружившись в воздухе, он медленно опустился на зелёную макушку Ишигами. Сенку осторожно снял и прижал лист к своей груди, где всё сильнее стучало сердце. Клён — дерево влюблённых в старой Японии, да? С болью Ишигами подумал и о своём возлюбленном Гене, который сейчас ждал его в деревне. Вновь сердце болезненно дрогнуло, когда он представил его лицо, что всегда лучилось улыбкой. Тут же Сенку пожалел о том, что так мало проводил с Геном времени. Погружённый целиком и полностью в науку и возрождение цивилизации, порой Ишигами забывал о самом главном: близких людях, что его окружали. О друзьях, том же Хроме, которому теперь придётся восстанавливать по крупицам цивилизацию одному, о Кохаку и дедушке Касеки. Но даже они не были так важны, как один хитрый Болтолог-менталист, когда-то нагло похитивший его сердце. Любимый менталист, который с нетерпением ждал его в деревне, теперь наверняка ужасно расстроится. Прижимая клён к сердцу, Сенку представлял то, как тухнет его улыбка и его слёзы причиняют ещё большую боль. Только бы он не плакал, когда Ишигами умирал на его руках. Этому великолепному лицу с голубыми, как два аквамарина, глазами не подходили слёзы. Асагири Ген не должен плакать. Сенку так хотел собрать сейчас все оставшиеся силы, чтобы дойти до деревни. Увидеть в последний раз родное лицо, чтобы уйти в мир иной счастливым. Казалось, что мысли о возлюбленном дали ему силы. Как жаль, что это было дежавю. Не удалось пройти и несколько шагов: Сенку согнулся пополам, тяжело закашлявшись. Рану снова засаднило, а кровотечение усилилось. Почему так невыносимо больно. Двигаться дальше у Ишигами не было сил. Их не прибавлялось даже от главной мотивации, что держала его до сих пор на проклятой земле: лицо возлюбленного, что стояло перед глазами. Не наука сейчас для Ишигами стояла в первую очередь, а Ген. Асагири Ген — тот, который был всегда рядом с ним, тот, кто научил учёного любить. Сенку всем сердцем хотел увидеть его глаза в последние секунды, взять за руку, чтобы крепко держать в минуты агонии. — Сенку! — пронзающий крик донёсся до ушей Ишигами. Вернулся реальный мир и боль, сковывающая тело. Иллюзорные мысли о Гене, что сейчас стали лучшей анестезией, распались. Снова тело начало чувствовать и медленно умирать. Кое-как переборов болевой позыв и желание опасть на землю и свернуться клубочком, Сенку повернул голову в сторону возгласа. Хром? И как только умудрился прознать, что Сенку нужна помощь? Тут же с теплотой Ишигами подумал о том, что зря недооценивал второго учёного. Хром не глуп: он очень быстро учится. Увидев состояние Сенку, Хром нервно выдохнул и тут же кинулся к нему. По одному лишь взгляду было ясно — парень в ярости и напуган за друга. И сейчас летит, сломя голову, к нему, чтобы помочь. — Идиот! Мы предлагали тебе отправить с тобой Магму или Кохаку, чёрт! На худой конец бы взял с собой хотя бы Гинро! — Хром был в ярости. Он молча спустил с парня тунику на пояс и принялся осматривать рану, что нанесена ядовитыми кольями. Руки Хрома дрожали. Парень вытащил повязку и постарался остановить кровь, но Сенку остановил его ладонь, глядя в глаза парню. Рубиновые радужки блекли, а зрачки с каждым разом расширялись всё больше. Ишигами чувствовал, что экстракт белены всё больше растекается по кровотоку, то же самое делают и частички грязи. Парень кое-как держался, чтобы не впасть в бред: яд белены галлюциногенный. В том старом прекрасном мире лекарство бы быстро нашлось, ведь столько всего было тогда изобретено. Но не сейчас, когда реалии полны первобытными устоями. Сенку мог только смириться со своей участью и медленно умирать. — Не надо, — прошептал он, обхватывая руку Хрома. Тот не сдержался и, уткнувшись носом в плечо, горько заплакал. В другой бы ситуации Ишигами поругался бы, назвал это всё телячьими нежностями. По мнению Сенку слёзы были бессмысленны. Ишигами, признаться, даже с Геном редко обменивался нежностями. Редко Асагири получал от него даже объятия, что уж говорить о поцелуях. Друзьям он вообще не позволял обнимать себя, сразу вырываясь и чуть ли не в открытую насмехаясь. Но не сейчас, нет: он понимал чувства Хрома. Но всё-таки осталось неясным, как Хром догадался, что скорее всего Ишигами не вернётся в эту ночь домой? Сенку сам помнил, как говорил всему Царству Науки на собрании, что будет отсутствовать минимум неделю. Ушёл на большую одиночную экспедицию за новыми научными снадобьями, о которых знал только он. Помнилось и то, как Хром пытался отговорить его, а Кохаку всеми силами старалась навязаться следом. Но только Ген верил в него искренне. Внезапно внешний мир стал пропадать. Яд белены всё-таки захватил мозг Сенку в свои путы. Учёный перестал что-либо соображать. Бороться у ослабленного кровопотерей тела не нашлось сил. — Хром, пожалуйста…донеси… меня до деревни, — сорвались с пересохших губ слова. — Я могу…не дожить… Ген… хочу увидеть его. Но ответа Хрома и того, как тот действительно взял его на руки, парню увидеть было не суждено. Прижав листок красного клёна крепче к раненной груди, Ишигами потерял сознание. Сколько времени прошло с той поры, как он впал в беспамятство? Час, два, может больше? Парень лежал на холодном полу какой-то странной комнаты. Как Сенку попал сюда? Это явно не похоже на одно из строений Царства Науки. Словно другой мир из какой-то научной фантастики. Тьфу, что за бред лезет в голову? Продрогшая спина невыносимо затекла, но, что не могло не радовать, боль в ранах, нанесённых кольями, словно куда-то пропала. Яд белены в этом мире работает как анестезия? Нужно постараться встать, но хватит ли у Сенку сил? Измученное тело всё ещё оставалось ужасно ослабленным. Пересилив себя, Сенку всё-таки смог встать на ослабленные ноги. Словно набитые ватой, они не желали держать хозяина. Стараясь не обращать на это внимание, Ишигами приобнял себя руками за плечи и принялся осматриваться. От увиденного его сердце болезненно дрогнуло. Ноги ослабли окончательно, и их обладатель осел на землю. Колени встретились с холодным полом, но теперь на это Сенку было абсолютно всё равно. Перед глазами предстал Ген. Что он, чёрт возьми, здесь делает? Возлюбленный тоже каким-то образом узнал о том, что Сенку умирает? Чёртов менталист, не стоило всё-таки его недооценивать. Асагири идеально разбирается во всём, что касается психологии. Но почему он смотрел на слабеющего Ишигами так…ненавидяще? Или нет, скорее глумливо. С бледного лица с шрамом после окаменения, что больше походил на оскал, не сходила издевательская улыбка. Что за ерунда, менталист? Сенку постарался приблизиться, но Ген лишь оттолкнул его протянутую руку в сторону. Осуждающий взгляд голубых глаз ранил сильнее ножа. И этот злобно-безумный смех, что абсолютно не шёл этому Болтологу. — Что за ерунда, менталист? — Сенку всё-таки предпринял попытку поговорить. Может, это очередной фокус? Или же какая-нибудь уловка. Ранее подобные выпады от Асагири были очень часты. Вспомнить даже, что Ген тогда самолично одурачил Магму. Но тут явно было что-то другое. Это не какая-то шутка или психологический фокус. Это самая настоящая насмешка. Асагири в открытую издевался над ним. Перестав смеяться, Ген склонил голову на бок и хитро прищурился. — Господи, Сенку, какой же ты идиот, когда думал, что я буду тебя дожидаться с экспедиции, — что за ерунду этот Болтолог городит? Ген подошёл к нему и медленно приподнял тонкими пальцами за подбородок, всматриваясь в серевшее лицо с синяками под глазами, что медленно теряло свои краски. — Ты умён в науке, но в людских отношениях самый настоящий глупец. Я ещё давно хотел с тобой расстаться и… — Сенку от следующей фразы окончательно растерял возможность говорить. В горле застыл ком. — Уйти к Цукасе. Тот будет намного чувственнее тебя и лучше в плане отношений. Сечёшь, любимый? Менталист…нет… Словно дыхание окончательно остановилось. Кое-как собрав мысли воедино, Ишигами нахмурился и посмотрел в глаза тому человеку, которого безумно ненавидел…и которого так же невыносимо любил. Как он мог так поступить? И почему Ишигами Сенку, самый бесчувственный человек в их окружении, сейчас еле сдерживается, чтобы не разрыдаться? Куда подевалась его холодность? Ген, выпустив из хватки Сенку, принялся медленно удаляться. Повернув голову на бок и улыбаясь, он произнёс: — Прощай, Ишигами. Оставайся с наукой там. Надеюсь, что с ней-то тебе будет намного лучше. Учёный взялся за шею и, чтобы хотя бы немного высвободить боль от потери самого дорогого человека, постарался закричать. Но из горла не вырывалось ни единого звука. По щекам потекли большие несдерживаемые слёзы. Он прикрыл глаза и неожиданно, словно в забвении услышал голос. Будто кто-то пытался достучаться до него. — Сенку! Проснись! Любимый… пожалуйста… Этот голос… Ген? Но разве он не только что ушёл? Почему сейчас его голос звучит так ласково и нежно. Асагири зовёт Сенку. И учёный должен идти к нему даже сквозь боль. Ишигами далеко не дурак. Сейчас, когда разум вновь встал вверх над чувствами, он догадался, что этот уход Гена и его «измена» — дурман белены. Он жив последние часы или даже минуты и кое-как держится, чтобы не впасть в дурман окончательно. Сенку приходит в себя, но всё ещё не открывает глаза. Под собой он чувствует тёплые родные руки Гена, на своих щеках горячие слёзы, которые, кажется, вытекали именно из его глаз. Ишигами плакал в беспамятстве? Но сейчас это не имело значения. Больше нет холодного пола и страха — последняя воля Сенку исполнилась, ведь рядом с ним Ген. Рубиновые глаза медленно приоткрылись. Хотелось побыть с любимым хотя бы последние минуты. Он действительно увидел перед собой Асагири. Тот, еле сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику, смотрел на Сенку. На лице Гена блестела ласковая вымученная улыбка. И только красные от слёз глаза и припухшее гиперемированное* лицо выдавали его истинные чувства. Менталистская задница наверняка тоже успела уже пореветь. Вновь Сенку вспоминает о том, что в другой бы ситуации наверняка посмеялся бы над Геном. Он словно робот не понимал многих человеческих чувств. Зачем люди плачут, поддаются эмоциям? Сам Ишигами очень редко вдавался в такое состояние. Даже тогда, когда они отыскали запись тех, кто остался последними неокаменевшими людьми на земле, он удержал себя. Помнил Сенку и пустую болтовню Ишигами Бьякуи по самодельному граммофону и то, как парень лишь горько усмехнулся на это. Но сейчас учёный и сам был бы готов разреветься, когда видел эти полные боли глаза Гена. Сейчас Асагири мог не сдерживать себя. Не тот случай. Это истинные человеческие чувства, что пробиваются наконец-то из-под жестокой маски холода. И причина даже не в том, что он оставит человечество без надежды на интенсивное развитие науки. Нет! Сейчас никакая наука не заменит то, что Сенку оставит возлюбленного одного. Холодная, словно лёд, и бледная рука коснулась родной щеки. Сенку осторожно приподнялся, но Ген остановил его, вновь укладывая себе на колени. — Нет, Сенку-чан. Нельзя. Не напрягайся, — Менталист накрыл руку возлюбленного своей ладонью и прижал её теснее к своему лицу. — Скажи, шансов на спасение совсем нет? Глупенький и наивный Ген. — Нет, Болтолог, — слабо усмехнулся Сенку. Вновь вернулась боль из кровоточащей раны. Дышать становилось всё труднее. Конец близко. — Яд белены… я знаю, что он был ужасным и в наше с тобой время, — Асагири сглотнул, стараясь успокоиться. Прикрыв глаза и вдохнув в грудь побольше воздуха, он продолжил. — И я буду рядом с тобой до конца, Сенку-чан. Ты же хотел именно этого, да? В ответ учёный лишь вымученно улыбнулся. Слов не требовалось. Ген чувствовал его как никто другой. Парень был безумно рад, что Асагири никого не пустил сюда. Не хотелось видеть кого-то из ребят, как бы он ими не дорожил. Начнутся сопли, слёзы, сожаления — пусть уж после его смерти. Сейчас не до того. Хотелось возместить хотя бы в последние минуты то утраченное когда-то время рядом с Асагири. Не хотелось вспоминать даже о науке. — Менталист. — Да? — голубые глаза широко распахнулись и обратились к чуть прикрытым рубиновым. — Наклонись… пожалуйста. — говорить становилось всё труднее. С каждым словом боль усиливалась. Но Сенку всё-таки переборол себя. Ген исполнил его просьбу, приблизившись к лицу возлюбленного. Нет времени больше откладывать это. Бледные хладные губы Ишигами коснулись тёплых и таких приятных губ Асагири. Только сейчас в критическую минуту он понял насколько горячие поцелуи от менталиста были ему дороги. Как жаль, что он их больше не почувствует. Сенку не жалел остаток сил, всё более жадно изучая губы Асагири. Даже решился на французский поцелуй, просунув в рот любимого Болтолога свой юркий язык. Во время поцелуя он почувствовал, что вновь проваливается в забвение и бред. Что ж, пусть даже так. Очевидно, яд белены расходился по кровотоку всё быстрее, отравляя истощённый и уставший от страданий организм учёного. Токсины циркулировали по крови, что пыталась отчаянно вытолкнуть их наружу. Сердце, работающее до этого быстро-быстро, медленно замедляло свою работу. Начиналась агония — то состояние, которое при нынешней науке не удастся остановить. Сенку умирал. — И снова ты здесь, дорогой Сенку, — вновь парящий сердце голос, до боли похожий на настоящего Асагири, псевдоГена донёсся до ушей Ишигами. К счастью, тот уже понял, что вновь попал в иллюзорную комнату, потому даже не потрудился приоткрыть глаза и посмотреть на того, кто лишь игра воображения. Жалкая иллюзия, которая никогда в жизни не станет правдой. Таким являлся Ген, который стоял за его спиной и вновь издевательски усмехался. Но Сенку больше не клюнет на уловки этого миража. Настоящий Менталист только что сладко целовал его там, в реальном мире. — Что, Сенку, даже не поприветствуешь одного старого знакомого? Фу, какой же ты некультурный. Помимо голоса Гена звучал ещё один. Знакомый и до блевотины ядовитый. Шишио Цукаса — тот самый, к которому псевдоГен порывался уйти. Тот самый, из-за которого Сенку теперь должен умереть. Из-за его чёртовой ловушки: кольев, смазанных обильно экстрактом белены, что попала в кровоток с ранами. О, Цукаса далеко не идиот. Он наверняка догадывался, что от белены умирают, потому и додумался растолочь ягоды. Даже удивительно, что не серная кислота.  — Что же ты, Ишигами Сенку? Так и не повернёшься к нам с Геном? Фу, как невежливо. Единственное, что Сенку сейчас ощущал — злость. Ярость, заполняющая каждую клеточку его тела и разрывающая на куски. Его мелко потрясывало. Как эта чёртова иллюзия смеет говорить голосом Гена?! Почему в иллюзии отразился потаённый страх и упрятанная далеко и надолго ревность Сенку? Он же так старался не думать об этом, не вспоминать. Ишигами — всего лишь человек, который тоже мог ревновать дорогое себе существо. Переборов себя, учёный прикрыл глаза и медленно повернулся на ватных ногах. Рубиновые глаза сверкали ненавистью и плохо прикрытым желанием разорвать этих двоих. ПсевдоГена за то, что говорил и выглядел как его возлюбленный, Цукасу — за ещё один повод для ненависти к этой горилле. Сенку уже тысячи раз пожалел о том, что тогда с Тайджу они освободили из плена именно его. Но разве у них был выбор… Тем временем Цукаса обнимал Гена за талию, демонстративно поглаживая второй рукой парня по лицу. А тот лишь таял от его объятий, доверчиво поглаживаясь об руку Шишио. Выглядит как чёртов кот. Сенку брезгливо фыркнул. — Я не хочу забрызгать этот чудесный пол рвотой, но хочу сказать, что меня от вас тошнит, — Ишигами прикрыл глаза и скорчил пофигистичную мину. Всем видом парень показывал наплевательское отношение к этим двоим. Да пусть хоть плотским утехам придадутся — ни один мускул не дрогнет на его лице. Ему абсолютно всё равно. Это не настоящий Ген! Не настоящий Цукаса, которого он всё больше ненавидел. Жалкая иллюзия, которая никогда не станет реальностью. Но в глубине души Ишигами до безумия хотелось, чтобы этот дурман поскорее закончился. Он чувствовал, что телу осталось совсем недолго — агония перешла в клиническую смерть. Мозг без кислорода долго никогда ещё не жил. Через пять минут должно наступить облегчение… Ген наконец-то позволил себе заплакать. Прижимая к себе труп возлюбленного, он уткнулся ему в плечо и тихо всхлипывал. Всё тело парня мелко вздрагивало. На душе остался невероятно гадкий осадок. Почему он не пошёл с ним. Асагири же знал, что в Империи Цукасы множество опасных ловушек. В том числе и кольев с ядами. Менталист сейчас всем сердцем ненавидел себя за то, что не переубедил Сенку идти одному. Почему он так сильно доверял этому учёному. Плевать на науку, которая без Ишигами значительно замедлила развитие, ведь без Сенку умерла частичка души Асагири. Ген оказался наивным идиотом, когда привязался к этому учёному. Горло сковало от слёз, а грудная клетка болезненно заныла. Парню было воистину плохо. Он вспомнил и о том, что кое-что не успел рассказать Сенку. За истерикой Ген не заметил того, как тихо открылась дверь. Это Кохаку вошла внутрь. Всеми силами девушка старалась скрыть то, что тоже успела уже нареветься. По Царству Науки довольно быстро разнёсся слух о том, что Сенку мёртв. Но девушка остановила ребят, что хотели пойти в логово Сенку и Гена, и пошла одна. Сейчас лишние люди ни к чему. Девушка подошла к Гену и осторожно уложила руку ему на плечо. — Ген, я не думаю, что он хотел, чтобы ты плакал из-за него, — она осторожно погладила парня по плечу. — Это совсем не похоже на тебя, всегда такого беззаботного. — Я просто хорошо научился скрывать свои чувства, — отозвался Асагири после нескольких секунд молчания. — Не рассказывай никому о том, что видела, ладно? На некоторое время между ними воцарилась тишина. Ген всё ещё продолжал прижимать мёртвого Сенку к себе, а Кохаку сидеть рядом, поглаживая парня по плечу. Потерять любимого человека — самое ужасное из того, что могло бы быть. Точно так же Кохаку когда-то чуть не потеряла Рури. Потому она всецело понимала Гена и готова была поддержать его после потери. Зоркий взгляд львицы неожиданно ухватил весьма интереснвю детали. Ген держал руку чуть сжатой в кулак. И, судя по всему, там что-то есть. Что же Менталист там спрятал? Девушка осторожно взяла его ладонь в свою и слегка раздвинула пальцы. В руке Асагири крепко сжимал коробочку с серебряным кольцом внутри, обрамлённое яркими рубинами. Эти камешки так напоминали Его глаза. — Это предназначалось Сенку, я правильно понимаю? — Кохаку не смогла сдержать тёплой усмешки. — Я хотел сделать ему предложение. Ждал момента, когда он вернулся бы из путешествия. — Почему-то мне кажется, что Сенку наверняка был бы счастлив слышать то, что даже после смерти о нём не забыли. В этот момент Ген наконец-то улыбнулся искренней и светлой улыбкой. Он обратил взгляд голубых глаз к потолку. Туда, где вне стен и крыш располагалось прекрасное небо, усыпанное миллиардами маленьких звёзд. Издавна говорили, что человек, чей путь на Земле окончен, становился яркой звездой. Кто знает, может среди них сейчас и Сенку? Успел ли он уже оказаться на небесах? — Знаешь, Кохаку. Я думаю, что он слышит каждое наше слово. Смертно тело, но не любовь.