Тайное всегда становится явным...

      Легкий ветерок подул в лицо Антону, когда он вышел на балкон. Повеяло прохладой. Антон вдохнул свежий воздух. После душной комнаты он спасал напрочь пробитую мыслями и уставшую от страха голову Антона. Сколько подавляющих душу эмоций прочувствовал он за вечер? Никогда в жизни он так не переживал, как сегодня. Все эти глупые оценки в школе, страх за них, все это рядом не стояло рядом с тем, что так хладнокровно душило парня на протяжении всего ужина.       Тысячи огней зажглись в темноте. Город мирно начинал засыпать. Все эти люди завтра не пойдут на работу. Завтра выходной. Кто-то смотрит телевизор со своей кошкой или собакой. Кто-то сейчас разговаривает со своим любимым человеком о чем-то неважном. Кто-то просто отдыхает от всего, что скопилось за день или за неделю. Сейчас они спокойны, как никогда. И только Антон стоит на этом проклятом балконе и боится подойти к отцу. Снова страх. Снова бояться, как бы все не испортить. Снова подбирать слова. Снова, снова, снова…       Антон медленно подходил к отцу, всматриваясь в его силуэт. Сгорбившийся мужчина стоял, положив руки на балкон. В руке у него была сигарета. Дым и запах окружили отца, Антон вдыхал этот ядовитый дым и вспоминал, как они с Арсом курили после работы. Именно у отца Антон перенял эту вредную привычку. Мама Антона не курила, и была против того, чтобы муж курил, но иногда отец все же уходил на балкон и, затягиваясь, размышлял о жизни. Антон всегда понимал, что когда отец курит, его лучше не беспокоить. Не было никаких предупреждений или наказов, Антон просто никогда не трогал его. Он чувствовал, что отцу надо побыть наедине с собой. Но иногда парень, будучи маленьким мальчиком, тайком пробирался на балкон и смотрел, как отец курит. Всегда было в этом что-то таинственное. Какая-то своя атмосфера.       Он остановился в нескольких шагах от отца. Отец давно услышал, как он зашел на балкон, но не подавал виду. Антон не знал, как ему начать разговор. Но ему и не пришлось начинать. Это ответственную роль принял на себя отец.       — Гей, значит? — с мертвым интересом спросил отец. Эти слова тупой болью отдались в сердце Антона. Парню стало неудобно перед отцом. Глава семьи мог всего одной фразой или вопросом задать настроение человеку, хоть грустное, хоть веселое. Мог поставить человека в неудобное положение, мог сломать человека, мог вывести из себя, мог успокоить любого. В этом он был мастер.       Антон судорожно сглотнул. Он не знал, как ответить отцу. Да и как ему ответить? Отнекиваться от правды было поздно. Да и зачем? Они ведь пришли, чтобы рассказать родителям об этом.       Антон вспомнил, с какими чувствами они пришли к родителям. Такое ощущение это было сто лет назад. До последнего они с Арсом надеялись на то, что все обойдется. Что все пройдет по плану. Что все получится.       От последней мысли Антон был готов заплакать. Ну почему план провалился?       Отец тяжело вздохнул, приняв расстроенное молчание сына за положительный ответ. Молчание, как известно, знак согласия.       — Не ожидал я от тебя такого. — проронил отец. Будто пощечину отвесил сыну. Звонкий хлопок. И томительная тишина. У Антона сбилось дыхание. Глаза начала застилать пелена. Почему план провалился?       — Думал найдешь девушку, женишься на ней, а мы с твоей матерью внуков нянчить будем. — продолжать резать говорить отец. Ноги у Антона подкосились. Губы дрогнули. Почему план провалился?       — А ты этого и себя, и нас лишил. — протянул мужчина с сигаретой в руках. ПОЧЕМУ ПЛАН ПРОВАЛИЛСЯ?!       — Я ведь тот же Антон! — не выдержал парень. Голос предательски дрожал. Но Антону было не до этого. — Я не изменился! Я также люблю вас с мамой! Я потому и пришел к вам признаваться в том, что я гей, потому что не хочу от вас этого скрывать!       Отец Антона развернулся. Впервые в жизни Антон увидел злость, растерянность и грусть в глазах отца. В них не было больше радости и веселья. Поцелуй и их безжалостно убил.       — Да что ты говоришь! — не смотря на злость, тихо и спокойно произнес отец. Но Антон открыто чувствовал яд в словах отца. — Не хотел он скрывать, видите ли.       — Да, не хотел! — прикрикнул Антон. Его начинала выводить эта ситуация. Гнев смешивался с отчаянием. — Я думал, ты поймешь меня, а ты уперся в свои принципы — не сдвинуть!       — Да, уперся! — крикнул отец. Он тоже начинал выходить из себя. — Мне казалось, ты ясно усвоил то, что я против всей этой однополой чепухи! Мужик должен быть мужиком! Мой сын должен быть мужиком!       — ТОГДА Я БОЛЬШЕ НЕ ТВОЙ СЫН!       Хлоп. Еще одна пощечина. И опять тишина. Отец уставился на сына. И увидел человека, у которого от отчаяния стояли слезы в глазах. Человека, у которого все рушилось внутри. Человека, который готов был кричать: «Пап, посмотри, это же я! Я не изменился! Я просто люблю, вот и все…»       Отец смотрел на своего сына, а сын губы до боли сжимал, чтобы не расплакаться. Он так не хотел показывать слабость перед отцом.       — «Мой сын должен быть мужиком!» — пронеслось в голове у Антона и он еще сильнее сжал губы. Отец, ошарашенный такой сильной фразой сына, отвернулся и снова затянулся сигаретой.       «Надоело. Как же все надоело.»       Антону хотелось заорать на весь город. Разбудить всех, кто своим сном и спокойствием добивал парня. Он тяжело дышал. Он не мог больше смотреть на отца. Ему казалось, что перед ним стоит совершенно чужой ему человек. Он не знает Антона. И Антон не знает этого человека. Что происходило до этого? О чем они говорили? Никто никогда не узнает. Это никому не нужно. Да и этим двоим тоже это не нужно.       Никогда Антон не чувствовал себя так одиноко. Ему казалось, что больше нет никого на свете. Ни мамы, ни Арса, никого. Только он, отец, и мирно спящие люди, которые даже не задумываются, что сейчас, не так уж и далеко от них, решается будущее запретной любви.       Антон надеялся, что отец поймет его. Что примет сына таким, каким он есть. Но он жестоко ошибся. Никогда отец не признает его настоящим. Никогда. Антон думал, что отец всегда способен его понять. Поддержать, во что бы то ни стало. Поддержать наперекор всем своим принципам. Но это не так. Отец слабее своих принципов. А принципы сильнее его любви к сыну.       Последняя мысль больно порезала Антона. Он сжался от боли. Рана на сердце в один миг закровоточила. Антон чувствовал, как кровь стекает по измученному тревогой сердцу. Больно. Слишком больно. Никогда Антон не задумывался об этом. Лишь только ядовитая мысль проникла в мозг, она больше не хотела выходить оттуда. Она мгновенно растворилась в страхе, став основой всем мыслям, что возникали в голове.       Вдруг Антон почувствовал, как по его щеке стекает слеза. Сначала парень испугался, но потом смирился. Нет сил терпеть больше все это. Надоело. Надоело бояться, надоело притворяться кем-то другим. Слишком тяжело. Слишком больно. Слишком бессмысленно.       «Я слабак.» — подумал Антон и слезы потекли с еще большей силой. Почему просто нельзя быть сильным? Почему нельзя быть тем, кем все хотят тебя видеть?       «А зачем таким быть?» — вдруг пронеслось в голове у Антона. Больше ничего не было. Никаких мыслей. Только эта. Остальные ушли в подсознание.       Рана на сердце продолжала кровоточить, но Антон больше не обращал на нее внимания. Новая мысль поразила его. Она была чистой, спокойной, ее не интересовало мнение Антона. Она просто была. Просто делала свое дело. Ни на одну из мыслей она не была похожа. Будто это не мысль Антона. Будто эту мысль насильно поселили к нему в голову, и она корнем вросла в мозг. Как паразит. Мысль о том, что любовь отца слабее его принципов, будто смешалась вместе с ней. Она была раной, а мысль о том, что он не должен быть таким, каким его хотят видеть, а быть самим собой, несмотря на мнение окружающих, была что-то вроде обезболивающего. Будто фильтр, через который все было не таким уж и тяжелым. Не таким уж сложным.       Внезапно Антону стало наплевать на все. На слезы, которые неумолимо текли по бледным щекам, на мнение отца, на то, что люди тихо спят в такой ответственный момент. Наплевать. Зачем все это? Он любит Арса, Арс любит его. Зачем им еще кто-то нужен? Если родители не хотят любить его настоящим, зачем ему их мнение?       — Если не хочешь принимать меня таким, какой я есть, пожалуйста, можешь не принимать, — отстраненно сказал Антон. Будто бы в пустоту. Слезы не переставали течь из его глаз. Слишком много он натерпелся за сегодня. И наплевать, что отец считает его слабаком. — Если твои принципы тебе важнее меня, то я постараюсь как-нибудь с этим прожить.       Слова Антона со странным эффектом отдались в сердце отца. Поразили его. Отец неприятно удивился его словам. Но в то же время ему вдруг стало стыдно. Не за сына. За себя.       Антон развернулся, чтобы уйти. Незачем ему здесь больше стоять. Он лучше пойдет и узнает, что там с его любимым, чем будет стоять и пытаться переубедить отца. Пытаться изменить его принципы — то же самое, что пытаться выдрать корни у большого старого дерева.       — Антон, я… — начал отец. Антон остановился. Внезапно его сердце замерло. За толстой стеной безразличия все-таки еще жил островок надежды. Тот небольшой клочок земли не давал Антону захлебнуться в волнах страха, не давал улететь вместе с ураганами неуверенности, не давал загнуться от тоски по солнцу, которого лишили Антона тучи стыда. И вот теперь, когда Антон своими руками построил плот, чтобы навсегда уплыть подальше отсюда, в страшный и неизведанный океан, островок надежды попросил о помощи. Обернувшись, Антон почувствовал, что островок не сможет жить без него. Надежда не может жить без человека. А человек не может жить без надежды. Островок хотел спасти потерявшегося парня от океана, в котором все эмоции напрочь отсутствуют, а светлые воспоминания становятся темными. Надежда умирает последней. Именно она останавливала Антона от всего этого. Именно она подтолкнула Антона на разговор с отцом. Именно она заставила его рассказать родителям о парне. Каждый раз она спасала Антона. Теперь Антон должен был сломать плот безразличия и выслушать отца спасти надежду.       — Я, наверное, никогда не смогу смириться с твоей ориентацией и пустить Арса в нашу семью… — проговорил отец. Антон вслушивался в каждое слово. — но я попытаюсь.       Тишина. Антон не мог поверить в то, что только что сказал отец. Будто это было чем-то выдуманным. Ненастоящим. Будто он сам сейчас сказал эти слова у себя в голове, а отец на самом деле молчал. Но он знал, что отец это сказал. Он с трудом верил в это. Но чувствовал, что это взаправду было.       Антон развернулся и посмотрел на отца. Отец смотрел на него с извиняющимся взглядом.       — «Прости, что вел себя как баран.» — выдавал взгляд. В уставших глазах отца он снова увидел радость и веселье, которые, как Антон думал, навсегда ушли. Он удивленно смотрел на отца. Слезы наконец-то перестали течь. На рану, оставленную больной мыслью на сердце, будто бы наложили швы. Безболезненно. С любовью. Мысль, что до этого служила обезболивающим, была холодной, будто пришла, потому что так надо. Потому что это ее долг. Но ни в коем случае не по своей доброй воле. Она не любила Антона и не заботилась о нем. Она просто была. Просто существовала. Лишь родные и близкие Антону люди могли заботиться о нем, любить его так, как никто не любит.       Эта мысль будто подтолкнула Антона вперед. В буквальном смысле. Он подошел к отцу, и, не раздумывая, крепко обнял его. Отец слегка удивился, но в следующую же секунду тоже обнял сына. Антон прижался к отцу, положив голову на его плечо.       «Получилось» — пронеслось в голове у Антона и он закрыл глаза. Впервые за вечер он мог спокойно вздохнуть. Возможно, Антон был даже рад, что план провалился. Теперь все его тревоги и волнения отошли на дальний план. Не задумывались парни, что так все обойдется. Что будет так непросто. Но возможно, оно и к лучшему.       Плот безразличия был безжалостно разломан топором любви. Море страха успокоилось. Ураганы неуверенности ушли. Подул легкий ветерок спокойствия. Тучи стыда разошлись. Все прошло. Только островок надежды неизменно стоял и начинал процветать. На светлом небосклоне наконец-то выглянуло солнце. Солнце доверия.