Моя ненависть

      В лагере жгли костры; наступала ночь. Переах сидела в стороне от всех и сосредоточенно чистила меч. Её лицо и одежда были в копоти и чужой крови, но она не торопилась приводить себя в порядок. До полуночи ещё есть несколько часов, спешить некуда. Ещё ей нравилось ощущать, как засохшая кровь стягивала кожу. Переах чистила лезвие неторопливо, точные, отработанные движения.       Грязная ткань в последний раз свободно прошла по лезвию. Девушка подняла меч острием к небу, повернула кисть руки, любуясь бликами на зеркальном чистом клинке. Лезвие меча, уже давно не выглядело так красиво в отблесках пламени. — Я присяду? — услышала она слева от себя знакомый голос. Она лишь молча кивнула. — Благодарю, миледи. — Саке не принес? — Будущий собеседник ухмыльнулся, уселся на часть бревна рядом с Переах. Мужчина пожал плечами, мол «не помню» и протянул ей флягу, та с жадностью присосалась к горлышку и все содержимое катилось по подбородку и шеи девушки. — Откуда столько желания, м? Что ты, аж про меня забыла.       Он заигрывал с ней и ей это не нравилось. — Ты ели дошел до меня, куда тебе еще? — Это верно подмечено, ты, как всегда проницательна, Переах, — он глубоко вздохнул. — У тебя кровь на лице. Вот тут, — Пейот Диас указал девушке на щеку.       Она быстро провела ладонью по указанному месту и тихо извинилась. Шаман бросил взгляд на рядом лежавший меч. — А вот меч, ты не забыла привести в порядок. Что ты за девушка такая? — Разве меня можно ей назвать? — Конечно, — немного подумав, добавил, — все признаки на лицо.       Шаманка бросила на собеседника недоверчивый взгляд. Нет, ей определенно будет не хватать его, когда она пойдет после Хао и решит его жизни, Пейот первый полезет в бой. Он кажется жестоким и бесчувственным, который без всяких сомнений сделает всё, чтобы следовать идеалам Хао. Многие тут следуют преданно идеалам будущего короля. Она будет скучать по его нежным ласкам по утрам, но то за то, отомстит врагу. У всего есть своя цена. — Те ребята сегодня… Кажется, они очень верны брату господина.       Девушка кивнула, снова принялась рассматривать свой меч. — В этом их и погибель. — Иногда думаю, что, если не ты тогда пять лет назад. С тех пор ты внесла ощутимый вклад.       Ей это не нравилось. Она любила, когда он молчал в постели, но иногда забывала, каким философом он любил казаться. — Не больше остальных. Ведь именно вы меня и вырастили, таким человеком, которым я являюсь сейчас. — Больше. Намного больше, чем мы вместе взятые, кроме Опачо конечно же.       Она чувствовала себя оскорбленной, готова была пустить в ход любое оружие, чтобы заткнуть собеседника. — Перестань, Диас. — В тебе есть все качества королевы, Переах. Пусть лучше господин меня убьет, но я не отступлю. Хотя он тебя тоже очень ценит.       Собеседница мужчины, глядела себе под ноги, а под ногами у нее много всего интересного. Прежде всего, под ногами яма от её острого меча. — Я думала ты нрава сварливого, вздорного и к миролюбию склонен мало, а на деле завидуешь добряку. Тебе 21 год, ромео, а ведешь себя как те мальчишки. — Это прозвище ему никогда не нравилось. — Ты по возрасту от них не далеко ушла. Сколько им? тринадцать?       Это была уже явная издевка. — Пятнадцать. — Ну вот, а тебе семнадцать, а мозг походу в том возрасте и посеяла, а у них он даже не появлялся. — Заткни свой рот, Пейот, — спорившие поклонились. — В следующий раз, я не буду так вежлив. Отвечай!       Девушка порывисто обернулась, и на ее лице появилось до боли знакомое Пейоту выражение, возникавшее всякий раз, когда она раздражена и собиралась накричать на него за то, что он напился. — Слушаюсь господин, — отозвался бывший житель Мексики.       Шаман в белом пончо подошел ближе к их мини костру. Глаза у него загорелись угольями.       Переах очнулась: перед ней стоял высокий для японца шаман, лицо его было искажено гневом. — Ты отлично сегодня поработала, Переах, — сказал он более мягко. — Господин, я всего лишь оправдала вашу репутацию. Они не достойны вашего внимания. Простите меня.       Хао ничего толком не понимал, но чувствуя, что Переах говорит искренне и он впрямь в какой-то мере обязан ей, проговорил с нажимом: — Да, может, сейчас они слабы, но сила моего братца растет, и ты сама это видишь. Скоро и ты окажешься рядом с ними.        Глаза она боялась поднять: столько в них было ненависти к этому человеку. Девушка подняла голову, которую все это время держала внизу. — Я вас не понимаю, господин. — Два раза я повторять, не намерен. А тебе и не надо соображать, — шыкнул он, — ты должна чётко выполнять инструкции. Что слышала, — длинноволосый шатен оглядел Пелеах с ног до головы и вернулся взглядом обратно к ноге. — Сходи к лекарю, она промоет рану.       Рана болела изрядно, но девушке было все равно, она слишком ошеломлена, чтобы вспоминать о недавнем недуге. — Слушаюсь, господин.       Парень ушел.       Черные глаза, еще мгновение назад масленые, вдруг сделались сухими, колючими. — Видишь, он тебя не будет рад потерять.       Девушка сказала со вздохом: — Я пока не собираюсь помирать. Нет уж, благодарю покорно! — Но ты же собралась дезертировать, — тихо ответил он. — Странно как все. Почему же ты не хочешь ничего объяснять? — Кажется, ты перебрал, — мягко, но настойчиво сказала она. — Хотел бы я, чтоб это так было. Чего ты хочешь?       Переах не хотела отвечать на этот вопрос, поэтому отвела глаза. —  Долгая тут история…       Он посмотрел на нее, сдвинув брови. Ему ещё никогда не приходилось встречать более одаренного человека, более редкой женщины с твёрдым характерном. Она была пьяна, но взгляд её горько чернел. — Раз долгая — незачем наскоро и рассказывать. Интерес — это важный первый шаг для длинного монолога. А если не ошибаюсь, то интерес два года взаимный.       Она же выдавала ему самую лучшую из своих непроницаемых масок. — Я иду на север, — сказала владелица острого меча, неожиданно приняв решение.       По резким чертам лица пробежало какое-то чувство — гнев, подумала она, хотя недостаточно хорошо его знает, чтобы сказать с уверенностью. Он посмотрел на нее, и это был долгий, тяжелый, почти суровый взгляд. Потом кивнул почти с облегчением: — Хорошо. Через час на восточной границе лагеря. Я буду ждать с лошадьми. Мне нельзя отлучаться надолго, а то подумает, что я тоже с тобой. Повелителя я не намерен предавать.       Девушка изумленно расширила глаза, отодвинулась от парня немного влево. — Пейот, ты рискуешь жизнью. Ты знаешь, как он не любит предателей.       Это был неизбежно, но все равно горько. «Я увидела истинную эмоцию и хочу увидеть больше. Если мне придется ставить жизнь на кон, то мне надо увидеть его без масок, которые господин Хао нас приучил носить». — Ради тебя на всё, любовь моя. Только я не понимаю тебя… Куда ты едешь все это время? Ведь от счастья за счастьем не бегут. Я твое счастье.       Она не знала, что ответить, ведь, похоже, предыдущий ответ владельца темных глаз не устроил. Но девушка всё же попыталась. В глазах его читалось полное доверие. Иногда ложный уют лучше, чем никакого. — Что ты делаешь в его армии? Ты слишком умен для всего этого.       Вообще, она ни к кому не обращалась и не думала обидеть. Шаманка произнесла это в задумчивости, как бы про себя. Но этот наивный вопрос, похоже, шамана поставил в тупик. — Ну а ты как попала к нам? Ты дерешься как один из лучших из нас. Кто тебя научил? — Девушка выдала еле заметную полуулыбку. — Горничная, — она немного помолчала, потом продолжила, — была моей личной слугой, а значит, должна была владеть кое-какими боевыми навыками. — А отец отправил тебя учиться в Пехотную школу Армии США? — он даже не удивился, она была ещё юна и азартна.       Бонне пожала плечами, заправила за ухо выбившуюся из косы прядь. — Нет, он бы и слышать не захотел ни о чем подобном.       Диас покачал головой, а потом опомнился. Эй, парень, ты ведь видел эту девчонку в бою, да она же держала меч, даже когда ходить толком не умела, а владело им походу весьма лихо.       Метис встал с бревна и обогнул его. Он подошел к ней сзади и обнял за талию. Ее длинные изящные руки, уперлись в его предплечья. Мужчина, ощутил на своей коже шершавость ее мозолей и в который раз подумал о том, что она достойна большего. Пейот никогда не говорил ей об этом, не желая причинить лишнюю боль.       В глубине души он понимал, что даже если бы ему удался этот самообман, то успокоение продлилось бы недолго. — Долго ты там проучилась? — Попала я туда, когда была еще в начальной школе (1-8 классы), в которой учатся дети в возрасте от 6 до 13 лет. Потом позже я поняла, что у меня нет столько времени, и я ушла, когда мне было десять. Вообще, я всегда считала себя бездарной. — Кто? ты? — он был очень изумлен. — Да, я даже не выучила чайный этикет, который обязаны были знать, каждые девицы при дворе. Но в школе действительно могли учить, да и убивать оказалось легче, чем учить культуру моего народа. — После ты вернулась домой? — Нет, когда я пришла, уже никого не осталось, — шаманка льда подняла на своего друга улыбающийся глаза, и он похолодел, первый раз парень увидел в них пустоту. Вернее, впервые заметив — она всегда там была.       «Вот оно» — пронеслось в голове парня. Она передернула плечами, откинула плечами, откинула с лица прядь, как обычно выбившуюся из косы. — Когда ты присоединилась к нам три года назад, ты уже что-то искала. Тогда еще стало понятно, что ты преследуешь какую-то цель. Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой. — Одному человеку стоит умереть. — Какой же ты все-таки оппортунист. Хищник, кружащий над жертвой, выжидающий момент, когда можно напасть захватить. — Ты ведь не знаешь, кого я хочу убить. К чему такие выводы?       Лезвие меча вонзилось в бревно, на котором сидела девушка. Дерево треснуло, раскололось. Она хотела бы уже встать, но почувствовала на своем плече тяжесть. — Я не узнал тебя за эти все годы, которые мы были вместе, но дай мне хотя бы попрощаться с тобой. Ты изменилась, — похоже, вопрос девушки мужчинам решил оставить без ответа. — Месть — это долой мир в душе и прощай все, что дорого!       Ее лицо светилось улыбкой. Она и вправду изменилась. Не только с близким ей Пейотом, а вообще со всеми приспешниками Бонне держалась теперь иначе, чем недавно. Если раньше она была робкой, застенчивой, а потом лучащейся счастьем девчонкой, то теперь перед всеми явилась гордая, сознающая свою силу и правду, окончательно повзрослевшая девушка.       Переах подняла голову и открыла глаза и его глаза смотрели на нее; в них читалась явная боль. Ей было приятно осознавать, что хоть кому-то она в этом мире дорога. Она хотела отвести взгляд — и не смогла. Он же по-прежнему стоял прямо перед ней. Стоял, пристально глядя ей в глаза. Может, он действительно любит ее?        Нет, ей не нужна его любовь! Дружба гораздо надежнее — и гораздо прочнее. — Да, Пейот?       Он вздрогнул, посмотрел на нее, сдвинув брови, вскинул на нее глаза. Осознав, что не заметил, когда девушка от него отстранилась, а она сидела у него на коленях и смотрела в его лицо.       Они смотрели на друг друга так еще с минуту.       И тут откуда-то издалека опять пришла боль. Не физическая — душевная. И — не ее боль. Девушка перестала соображать, где реальность; боль заполонила все. Она зажмурилась и качнулась на слабых ногах. Трудно понять что-либо, с размаху погрузившись в океан этих бездонных чувств. — П-помоги. — Она пыталась сказать что-то еще, но не смогла. Тело ее вдруг бессильно обмякло, и она скорчилась на холодной земле, обхватив себя руками, словно пытаясь закрыть ту рану, которая истерзала ее душу Ей не важно, что говорил сейчас Диас, она не понимала значения его слов. Сейчас девушку занимало только одно: ЕЙ плохо. ЕЁ душу кто-то снова рвёт на части — точно так же, как недавно рвали разум. И если она ЕЙ не поможет, она исчезнет. Прежняя она…       Правда, Переах понятия не имела, кто такая эта ОНА, как её зовут и как от нее избавиться. Но это существо существует в ней уже четыре года. Три, из которых, благодаря повелителю огня спит. Впутываться в это было снова слишком сложно.       Хотя для девушки с волосами цвета темного неба теперь было легче. Ведь она не одна! Их теперь двое.       Вынырнув в реальность, она панически глотала ртом воздух. От этой темноты хотелось поскорее избавиться, только никак не получалось. «Не девчонка, пора же владеть своими чувствами!» — приказывала себе шаманка.       Переах Бонне не совладала с собой, ноги у неё обмякли, она беспомощно поймалась за руку любовника. Он вскочил на ноги, подхватил её и не дал упасть. Последний раз перед темнотой воительница посмотрела в глаза приспешника её господина. В них уже не было отчуждения и недоверия, в них зажегся огонек надежды.       Шаман, как в народе говорят, был «крепко тронутый», у него до ста не хватало пару сантиметров. По внешности Пейот не дурен собой. Крепкий, с добрыми, мягкими чертами лица, широкими черными бровями на такими же темными глазами. К тому же прекрасный любовник.       Пейот смотрел на нее с недоумением, не уверенный до конца что происходит.       Проснулась она в знакомой, тесной палатке. Поняла, что всё тело снова стремительно охватывает какая-то страшная болезнь. Если она сейчас же, сию минуту не встанет, не пойдёт дальше, то погодя уже ни за что не сможет сделать этого.        Рывком, с большим усилием девушка с волосами цвета льда поднялась. Правую ногу судорога не пускала. Стала прыгать на левой. Потом, хотя в колене нога плохо разгибалась, начала кое-как приступать и на правую. Сердце сильно колотилось, сбивалось дыхание, кружилась голова, но она шла и шла к выходу.       Боялась сделать передышку точка казалось, остановись на мгновение — силы покинут совсем, голова закружится окончательно и земля уплывет из-под ног.       Шаманка не знала, сколько проспала, а уйти она хотела именно сегодня. Потому что огненного повелителя не будет пару дней в лагере. Но её попытка разбилась в прах. — Куда ты собралась? Тебе ещё лежать и лежать. Сейчас ещё утро.        Она не могла поверить своим ушам. Она проспала. И он её, конечно же не разбудил! Казалось, что здесь такого? Хозяина лагеря не бывает очень часто, но большинство приспешников нет. Но сегодня ночью, они должны были уйти на задание. И остались только Пейот, Переах, Борис Цепеш, Лакист Лассо, Ханагуми.       Есть мудрое восточное изречение: человек прозревает в своей жизни трижды: впервые — в колыбели, когда солнце попадает ему в глаза; второй раз — от первого большого испытания; третьей — от накопленного житейского опыта и приобретённого ума. Так случилось из Палеах. Всё пережитое и обострило её чувства, помогло прозреть, увидеть его по-иному, чем она видела его до сих пор.       Все это время он был с ним заодно. — Ты сама говорила, как будешь скучать по звучанию их голосов вечером. Ничего скоро встанет все на свои места.       «Оставь меня в покое!» — хотелось сказать брюнету. Но у Пайота было такое приветливое лицо, так сочувственно смотрели его карие глаза, что язык не повернулся сказать это.        Сказал — как отрубил. И, считая, что все растолковано яснее ясного, круто повернулся, ушел. Девушка недоверчиво усмехнулась: успокоительные слова! Ее не надо утешать. Ведь ее ничуть не расстроило. Просто нет желания здесь находиться рядом с ним, все равно она пока недостаточна, сильна, чтобы победить его. — Ну, чего не голосишь? — чья-то рука взяла уткнувшуюся лицом в колени шаманку огня за плечо.       Она вздрогнула: кто мог подойти так неожиданно и бесшумно?       Возле девушки стоял высокий стройный мужчина. У него желтые глаза, загорелая кожа и короткие черные волнистые волосы — Мохамед Табарси. Мусульманин оказался хорошим любовником, чем она думала. Долго еще прислушивалась к каждому движению парня, к его умелым движением. Наверное, после всего процесса она бы незаметно забылась, уснула бы, если бы в голову не взбрела новая тревожная мысль «Что если он все слышал?»       Переах стало еще страшнее, она вся оцепенела. И, может быть, впервые в жизни в голове у нее пронеслась мысль, что попала в стаю к хищникам. — О чем ты переживаешь? Все хорошо, — голос у него был уже не насмешливым, а серьезным, успокаивающим.       Она не была с этим согласным, но оставила без ответа, потому что не могла придумать ничего достаточного сухого и выдержанного.       Араб первый увидел, как силы душевные и телесные постепенно в ней исчезали. Ее слезы, ее ужас возобновлялись поминутно. Меры сразу были приняты наскоро. Тогда-то в один день их любовных утех, она ему и рассказала о своей второй личности.       Не смея дышать, он слышал ее глухие стенанья. Она мучилась всегда долго. Каждый стон ее раздирал его душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом… Да, пускай они любовники, но эта девчонка хоть немного, да значит для него. Чувство сострадание есть у всех. — Спи, — помолчав немного сказал, — меня с завтрашнего дня ты больше не увидишь.       Что требует долг, она выполнила. Впрочем, остальное было не важно. Он не знает ни про её сестер, ни про Усуи. Последнего она особо ненавидела, девушка чуть не вышла за него замуж. Бонне не знает, из-за чего обнимающий ее мужчина так опустился. Ведь на тумбочке рядом с спальным мешком у него была фотография: молодая женщина, и он сам — подтянутый, красивый, улыбающейся. — Что ж… — невольно вырвалось у Переах. Но тут же прикусила язык. Неудобно, бессовестно все-таки показывать человеку, что ты рад его отъезду. А сказать, хотя бы для вежливости, будто жаль расставаться с таким опытным любовником и, наверное… другом. Она немного отодвинулась от мускулистого парня. Ей не хватало дыхания. Она боялась, что вот-вот закричит, как кричат во сне от удушья.       Подумав, еще немного, но так и не нашла слов, которые могли бы выразить ее чувства. Беспомощно глотнула прохладный воздух и, чтобы не разреветься на руках у Мохамеда, резко закрыла глаза и улыбнулась совершенно успокоено и вскоре уснула.