Les yeux

Меня окутал мрак. Тело сжалось, зубы заскрипели и конечности задрожали от холода. Я чувствую как по рукам меня обдаёт жаром и липким холодом, узнаю лезвие ножа на своей коже. Вдоль всей руки, от плеча до предплечья, но вопреки боли, я не издаю ни единого звука. Ни писка, ни крика, я кажется даже не дышу. Я резко открываю глаза и также внезапно для себя ощущаю, как кислород обжег мне легкие. Ощущение, что я нырял глубоко под воду, и только выплыл на поверхность. Я не сразу узнаю где я. Это душевая. Моё бледное похудевшее лицо, с холодными каплями на нём, испуганно смотрело на меня в отражении зеркала. На ватных ногах я еле держался. Я ощутил холодную раковину под руками. Что произошло? Из зеркала на меня смотрел я, но с отросшими на пару сантиметров волосами и сильно исхудавший. Под глазами просели синяки, а в уголке губ виднелся кровоподтёк. Я не сразу понял, что произошло, меня не смутил мой внешний вид и ощущение, что я только проснулся, хотя тело явно бодрствовало. Я отталкиваюсь от раковины, и тут же чувствую, как затряслись коленки. Я тут же вновь хватаюсь за стены. Это действие раздалось сильнейшим импульсом, страхом. Почему у меня ощущение, что я не пользовался ногами несколько дней? — Пациент 420, – прозвучал высокий женский голос позади. Обернувшись машинально на звук, я встретился глазами с невысокой блондинкой, с двумя неаккуратными пучками, в медицинской маске на бороде и больничной одежде. Я в мгновение теряю равновесие, и локтями больно ударяюсь о раковину, прижавшись к ней спиной. Ноги скользнули по кафелю, а в голове зашумело и загудело. Медсестра только растянула губы в улыбке, обнажив зубы. Я разглядел клыки, и от того мне стало только больше не по себе. – Что вы, всё в порядке? Позвать санитаров? – тут же она двинулась ко мне. Я узнал в ней фигуру девушки из своего кошмара, но я отчётливо ощущал, что ничего не помню. Я не знаю почему, но меня охватил животный страх. Я задышал часто, и она немедля ухватила меня за руку, тут же поднимая на ноги. В глазах потемнело, я попытался отдернуть руку, но она вцепилась в меня мертвой хваткой. От бессилия я начал двигаться в конвульсиях, биться спиной о раковину позади, бушевать, и совсем скоро в уборную вошли санитары. Мне скрутили руки, ноги и вкололи шприц с галопередолом. В глазах снова потемнело... Щёлканье. Ещё щёлканье, навязчивое, неприятное, отвратительное. Кто-то щёлкал у ушей пальцами с резиновых перчатках. Сквозь веки, я ощущал свет фонарика, и сожмурился что есть сил. Через мгновение я услышал мужской голос, он звал меня и чеканил слова так чётко, что казалось говорит не человек вовсе. — 420-ый, открой глаза. – я пожмурившись принимаю попытку разлепить веки, но тут же вновь закрываю их, ощутив, насколько жестко по глазам мне бил свет. Мой поступок тут же прокомментировали, – Светобоязнь. – утвердил тот же голос, и я услышал как шипит грифель карандаша по бумаге неподалёку. — Тодороки, вы сейчас осознаёте реальность? Вопрос простой, но прозвучал он для меня как смертный приговор, вводящий в заблуждение. Я не знаю и не понимаю что со мной. У меня ощущение, что я умер на несколько лет. В голове каша из букв, воспоминаний и имён. Слова не клеились в предложения, мысли не шли, всё смешалось в бурю. Я не мог разобраться, что происходит. Мои мысли, тактильные ощущения, запахи и звуки, всё смешалось в один сплошной тревожный рой. Я вновь предпринял попытку открыть глаза, но врач коснулся моего лба легонько, останавливая. — Не надо. – остановил он, а затем взял мой подбородок в руки, и через пару мгновений я ощутил меж ресниц что-то мокрое. – Это капли, всё в порядке. Сейчас попробуйте открыть глаза, медленно. – я внял инструкции и опустив голову я попытался разлепить веки. Те поддались с трудом, и картинка кафельного пола перед глазами плыла, словно я смотрел не на пол, а на его отражение на воле. Голова гудела, тело чесалось и болело. Где я. Почему, где ключи?? Бакуго ведь передал их мне, ах где Бакуго? Понимая, что это бесполезно, я в неописуемой панике похлопал себя по карманам, но ожидаемо в больничной робе ничего не было. Я тяжело дышу, слушая гудение лампы. — Понизьте дозу, в связи с учащением психозов и истерик. – чеканит тот же голос и я в растерянности начинаю ощущать как задыхаюсь. Тут же послышался истошный глубокий вздох, и мужчина цокнул языком. – Сестра. – раздражительно позвал он и моих плеч коснулись чьи-то руки. — Тише, тише... Шото, вы помните где вы? Это кабинет Чисаки, вы его пациент. Вы прибываете в лечебнице уже полгода, вы знаете? – мягким, но таким раздражающим голосом проговорила медсестра, и я опешил. Полгода? Каких полгода? Почему я ничего не помню? — Что... что случилось? – только и вымолвил я ослабшим голосом. Меня усадили, глаза перестали болеть, потому что в кабинете приглушили свет. Доктор, по всей видимости Чисаки, посмотрел на меня усталыми раздраженными глазами с длинными ресницами, а затем выдохнул глубоко, так, словно искал в себе силы говорить со мной размеренно. — Тодороки, вы страдаете крайне тяжёлой формой шизофрении на почве вашего ПТСР. Вы утверждаете, что видите своего мёртвого бойфренда, и прибывали в забвении три месяца. Мы проводим с вами курс терапии, и сегодня вы наконец подали признаки того, что вы с сознании, но сразу после медсестра вызвала санитаров. Она вас напугала? — Она... – я не мог угнаться за смыслом его слов, за этим жестким голосом, я просто тупо уставился перед собой. Почему... что произошло. Она монстр, я помню её, она пожирает глаза, она ведь... я ведь видел. Я ведь знаю. — Мы проводили с вами процедуры кровопускания, шоко-терапии, а также температура. Не пугайтесь увидев шрамы на руках, это было нужно для вашего же блага. Вы не видите галлюцинаций, вас не преследует Мидория, а сейчас вы кажется снова можете управлять своим телом. — Я... а Бакуго? — глупо спрашиваю я, но это единственное логичное, пришедшее мне в голову. Я не понимал слов, которые говорит Чисаки, ведь совершенно не помнил никаких сеансов, ни кровоизлияния, ни бань... Меня волновали ключи, Бакуго, всё, что я мог вспомнить. Меня не было полгода? Почему меня не было? — Кацуки Бакуго сегодня возвращается из одиночки. – отвечает Чисаки после небольшой паузы. Видимо, мой вопрос про Кацуки ввёл его в ступор. – Вы будете в одной палате, вы помните? — Да мы... были соседями, наверное? — Это всё, что вы помните? Вы молчали полгода, не существовали в реальности, не напрягайтесь слишком сильно. Я качнул головой. Я ничего не помню, а от объяснений врача, его молвы про какое-то забвение, сеансы, только загоняют меня в тупик. Тяжело было говорить с ним, но ещё тяжелее было смотреть на него. Почему-то он вызывал у моего тела яркую физическую реакцию, моё тело коченело и конечности твердели. Не знаю кто он, но я отчетливо понимал, что мое тело его боится. Меня не отпускало ощущение лжи, вранья, обмана. Мне казалось, что меня водят за нос, но если так подумать, всё что я пережил тут и правда похоже на бред сумасшедшего. Но я знаю что я видел, но не намерен объясняться с человеком, от вида которого у меня крутило живот. — Ты в её власти. – внезапно зазвучал голос врача устрашающе не по-человечески. Я взглянул в его лицо, и оно тут же исказилось. Нос и рот стали напоминать уродливый большой клюв, а из глаз и рта потекло что-то чёрное. Я не двигался, меня охватил страх, и жесткое ощущение того, что это неправда. Что мне привиделось. Но тот приблизился ко мне, и чёрная вязкая жидкость капнула на мои руки и штаны. Я тяжело задышал, а затем коснулся клюва, в ужасе тут же отдергивая руку, осознав, что он настоящий. — Мидория предупреждал что ты восприимчив, но я не думал, что твои глаза видят нас... – проговорило существо, и зазвучал позади знакомый смех. Блондинка с небрежными пучками обняла меня за плечи, а и прижалась со спины. — Ну, ну, Чисаки... ещё рано. Но ты готов, так? Я вижу, ты полностью в нашей власти, и уже совсем скоро, все твои страдания закончатся. Ты не сумасшедший. Ты правильно всё видишь. Честно признаться, не думала, что ты узнаешь меня в том туалете. Что-то или кто-то не даёт тебе распасться на куски... я не знаю что это, но твои мучения и кровь питают нас. Осталось немного, ты будешь свободен, Шото... ну а пока, мы отпустим тебя к врачам. Не говори им, что видел, а то тебя снова накачают галопередолом или еще чем. У тебя есть время, ты можешь побыть со своим Бакуго. Вы не разговаривали несколько месяцев, и перед кончиной, не хочешь надышаться? Пока тебе можно, пока обряд ещё не завершен. — Это не правда. – в пол голоса выдыхаю я. Внутри всё сжалось, ребра вот-вот лопнут. Мне так страшно. Я чувствую себя в такой панике и растерянности, я не могу понять, что происходит, всё это на самом деле, или это галлюцинация? Это не первый раз, когда я вижу и слышу подобное, но возможно мне не стоит верить собственным глазам, ушам и нервным окончаниям? Чисаки утробно усмехается, я слышу из огромной птичьей пасти запах гари и сена, от которого у меня скручивает живот. Совсем скоро пробился сладковатый запах гнилого мяса, от которого я скрутился, отвернув голову, но меня тут же перехватила блондинка, Тога, точно, ты же Тога? — Знаешь, мясо вкуснее, когда намучается вдоволь. Маленькая дрянь должна помучаться перед смертью, ты ведь понимаешь? – она держит меня за подбородок и смотрит своими большими желтыми глазами. Тога открывает рот, и оттуда на меня глядит зелёное главное яблоко, придерживаемое зубами с острыми вампирскими клыками. Я дергаюсь, что вызывает смешок, а око наливается красным. Тога со всей силы его прокусывает и на меня льется его содержимое, кровь, слизь, и дергаю головой, тряхнув волосами, пока она засмеялась, наконец отпустив меня. Чисаки поднимается с места и тьма поглотившая его стекает с лица черной слизью его лицо снова человеческое, но на полу, на одежде я виду черные шевелящиеся сгустки, которые он уже будучи человеком, легонько улыбаясь давит. — Психическая лечебница хорошее место для такого. В то, что ты видишь и без того сложно поверить, но словам лечащегося поверить ещё сложнее. Твоё сознание и тело не способно было выдердать наши сеансы, к сожалению, потому ты впал в забвение. Но не думай, что я позволю тебе забыть сеансы терапии. Завтра у нас кровопускание. Тога питается твоей кровью, поэтому будь добр поешь сегодня. – произносит врач, надевая на руку перчатку, что противно скрипнула под напором. — А, и ещё. Не проси помощи. Ты обречён, мы пожрём тебя, как только ты будешь готов. Как только все твои страдания иссякнут и тебе больше физически нельзя будет причинить больше боли. — Это неправда. — Нет, правда, Тодороки Шото. – юрко усмехнулась медсестра, а затем коснулась моих грязных волос. – Иди умойся. Ты ужасно выглядишь. И не вздумай бежать или поднимать больницу на уши, санитары не скупятся на таблетки, а тебе лишние провалы в памяти не нудны. На момент, я задумался о том, чтобы нарваться специально. Если я всегда буду в забвении, ничего не буду чувствовать и видеть и слышать. Эта мысль умерла в моей голове как только с волос стекла кровь, от лопнувшего и прокусанного Тогой глаза. — Никто не заметит кровь...? – дрожащим от неверия голосом произношу я, на что Химико так энергично захлопала в ладоши и заулыбалась, что мне стало всё понятно и без слов. — Ты ходишь на кровопускание. Никого не испугает это. К тому же, вся больница знает, что ты на учете у доктора Чисаки, а у него пациенты проходят самые необычные практики лечения. Всё звучало так пугающе складно и нелогично одновременно, что я не был готов стоять на своём и верить в то, что правда это вижу. Возможно, всё это защитная реакция организма, или очередная галлюцинация, сон, но я не считал себя здоровым после всего. — Иди. – приказал Чисаки, и я поднимаясь на ноги, чувствую как они отнялись. Я едва ухватился за стол, чтобы не рухнуть на пол, и опираясь о стену всем своим телом, выполз в коридор. Больница пустовала. Не было людей, никого. Даже уборщицы, иногда проходящей по коридорам, и той след простыл. Я не выдерживаю и трёх шагов, падая на пол, обхватывая голову руками. Мокрые волосы в чём-то отвратительном спутались, и я сжал их, оттягивая, чтобы физической болью вернуть себя в реальность. Это приход от таблеток, бессмыслица, я не могу верить в увиденное. Это всё неправда, я здесь. Молчание больницы съедало меня заживо. Я переваривал слова Химико, Чисаки, не в силах поверить, что всё что я видел до этого также существовало. Я тяжело дышал, мне болел и давил живот, пока гудение ламп по-тихоньку вызывало головную боль. Я качаю головой, ощущая, как у меня ускоряется сердцебиение а тело охватывает невероятный озноб и дискомфорт. Я дергаюсь, пытаюсь разогнуться, но всё без толку. Я чувствую как у меня болят глаза, как пустой желудок просит сунуть два пальца в рот и вызвать рвоту. Надо мной возникла тень. Я не сразу её увидел, только через минуту, пока прекратил задыхаться. Подняв голову, я увидел чужие босые ноги. Видимо, я не слышал, как ко мне подошли. Я поднял голову, и встретился взглядами с красными глазами Бакуго. Моя грудь вздымалась, я глотал воздух ртом как ненормальный, а он смотрел на меня так беспристрастно, словно этого ничего не было. В его глазах явно что-то умерло. Кацуки, в больничных штанах и майке алкоголичке смотрел на меня с зажатой сигаретой в зубах. Незажённая, она подсказала мне, что Кацуки шёл курить на балкон, или куда на улицу, но наткнулся на меня. — Кацуки... – отчаянно, то ли от радости, то ли об удивления, то ли вообще чтоб убедиться, что это не глюк шепчу я. Он молча посмотрел на меня, а затем таттуированая рука его потянулась к моим волосам. Кацуки молча собрал грязь с одного локона, посмотрел, пощупал, почавкал между пальцами, а затем вытер о свои штаны. — Бакуго... я... ты где я... – у меня плывет всё, что могло плыть. Я смотрел на него снизу-вверх, пытаясь вспомнить, узнать в нём того Кацуки, но под его пристальным взором я распадался на куски. — За время в одиночке из меня выбили лишнее любопытство, и прописали новые нейролептики. Я выгляжу спокойнее, но не думай, что не вломлю тебе за раздражающее нытьё. – проговорил Кацуки, удерживая сигарету в зубах. Он сделал шаг в сторону лифта, и выжидающе посмотрел на меня. Я не понимая, чего он хочет от меня, тупо уставился на него, а он только и делал, что стоял. Не рычал, не кричал, не был собой, он просто молчал. Ни один его мускул не дрогнул. Лицо его выглядело другим, и я в мгновение охотно поверил в то, что он принимаешь новые нейролептики. Его взгляд требовательный, беспристрастный, никак не блеснувший от того, что у меня кровь на волосах и одежде, заставил меня усилием воли подняться на ноги. Колени дрожали, щиколотки болели, но я сделал шаг к Кацуки, который только отвернулся, пройдя к лифту. На улице, было пусто. Пусто, сухо, жарко. Кацуки ступает босыми ногами на асфальт и я открываю вот, чтобы предостеречь его о стекле, но Бакуго беспристрастно спупает по ему. Кацуки опирается о фонарный столб и касается своей сигареты кончиком мизинца. Я слышу хлопок, и у лица Кацуки тут же разносится негромкий микро взрыв, а кончик сигареты окрасился в оранжевый. Я тут же пал на бордюр, ведь ноги меня не держали. Я, не осознавая и не помня себя, смотрел перед собой, всё ещё не отойдя от истерики. Я чувствовал на себе его взгляд. — Ужасно выглядишь. – комментирует Кацуки, на что я не реагирую. Это, видимо, повлекло за собой некоторую реакцию, ведь тут же Кацуки спросил: – И ничего мне спустя три месяца не скажешь? — Кацуки... ты ведь гадаешь, да? – внезапно я вспомнил тот самый "таро сеанс". Я не верю, но Кацуки сказал тогда вещи, которые были более чем правдивы. Мне нужна помочь. От отчаяния, я обязан попросить его, объяснить мне хотя бы что происходит. — Ты что-то видишь, прошу, объясни мне что происходит. — Я не гадаю. — Ты ведь знаешь, если бы это не было срочно, я бы не просил, прошу тебя, Бакуго. – мой голос звучит неровно, рваным надрывистым, ощущение, что я вот-вот сорвусь на крик. — Я не понимаю что со мной, почему тело болит, почему я ничего не помню, кто такие Тога и Чисаки, почему всё это происходит? Я хочу убедится, что я просто болен, что это нереально, но ты ведь сам видишь кровь и слизь на мне, черные капли на руках, Кацуки, прошу, если бы это не было обязательно, я бы никогда тебя не побеспокоил... Мне не у кого просить помощи. Бакуго смотрит на меня выдыхая сигаретный дым. Он слегка поводит бровью и опускается на корточки рядом напротив. Я встречаюсь с ним взглядами и он хватает меня за волосы. Медленно, не сжимая и не притягивая, просто чтоб чувствовать контроль надо мной, удержать мой взгляд. Его красные глаза с расширенными зрачками ясно давали понять, в чем тут дело и почему он такой спокойный. Ему прописали новые таблетки. Но самое ужасное, я не знаю почему, я не знаю, что случилось с ним, а он будто видит, что случилось со мной своими глазами, и явно понимает больше. Он словно слышит меня, мои мысли. Я чувствую жар от его руки, и чувствую, как леденеют мои. Кацуки тоже это замечает и касается выступившего инея на моих волосах. Он делает это так небрежно-бережно, что я задерживаю дыхание. — Ты настолько не в порядке, что я не могу быть рядом с тобой. – произносит Кацуки, смотря в мои глаза. — Кацуки, пожа– — Нет. – он накрывает мой рот рукой, выронив сигарету, а затем оборачивается на что-то позади него, будто бы там кто-то был. Будто бы, сзади него кто-то стоял, а затем вновь посмотрел на пеня. – Не смей произносить этого слова. И не смей просить. Он тяжело смотрит на меня, не отрывая рук от рта и волос, и тут я вижу позади него прозрачную умертвлённую женщину. Он оборачивается на неё, шикает, и вновь смотрит на меня, но увидев, что я смотрю ему за спину, переглялывается с привидением и со мной, а затем отнимает руку от лица. Я глотаю воздух ртом, и не могу поверить в то, что вижу перед собой. Пустые глаза Бакуго указывают на призрак, и он вздергивает бровью. — Я не притронусь к оккультным штучкам. – проговорил он. — Больше нет. И ты сам видишь почему.