Любимый пациент

      Локи вдыхает воздух, пропитанный приторно сладким запахом лекарств, и устало закрывает глаза, наконец-то наслаждаясь долгожданной тишиной. Ветерок из приоткрытого окна треплет его смоляные кудри, принося с собой запах первых весенних цветов и птичью свирель, напоминающую о скором потеплении. Там, на улице, все еще слишком холодно, но солнце то и дело выходит из-за туч, заставляя поверить в лучшее. Голова раскалывается от жуткой боли, и он на ощупь достает из ящика стола пачку таблеток, без раздумий закидывая сразу две в рот и запивая остатками воды прямо из стеклянного кувшина. Его смена подходила к концу, и оставалось только подняться из удобного кресла, сменить надоевший белый халат на более привычную одежду, закрыть кабинет на ключ и, попрощавшись с коллегами, отправиться на долгожданные выходные. Локи любил выходные, любил нежиться подолгу в кровати, пить кофе и наконец-то позавтракать, никуда не спеша, и просто бездельничать, читая очередной не особо заумный романчик, гладя спящего на коленях рыжего кота. Он мысленно сделал себе пометку не забыть заехать в книжный, чтобы прикупить что-нибудь из недавних новинок, и повесил халат на вешалку, доставая свое кашемировое пальто. Еще несколько минут и с десяток шагов, и он наконец-то выберется из душного помещения на свежий воздух, позабыв на два дня про свой собственный кошмар под названием работа. Лафейсон кладет в портфель свой телефон, не забыв прихватить и несколько папок с особо интересными случаями, которые стоило бы рассмотреть в свободную минутку, как в дверь требовательно и настойчиво стучат.  — Локи, тут к тебе пациент, — с той стороны звучит голос Дарси, и Лафейсон обреченно вздыхает. — Отправь его к Ванде, — он предпринимает последнюю попытку, чтобы все же ускользнуть поскорей. — Мой рабочий день закончился пять минут назад.  — Старк попросил, чтобы им ты занялся лично, — всё еще через дверь отзывается Дарси. — Это какой-то очень важный спонсор. Локи не знает, что делать. Он мечется между собственным желанием поскорей оказаться дома и долгом перед Старком, не решаясь переступить хоть какую-то из границ. Дарси, которой надоело ждать, приоткрывает дверь, заглядывая в кабинет. — Так что мне делать? — Веди его ко мне, — обречённо соглашаться Локи, снимая плащ и усаживаясь обратно за стол. Медсестра понятливо кивает, выбегая в холл, и уже через пару минут до острого слуха Локи долетает приглушенный мужской смех. — Если честно, я не уверен: он ведь так молод. Локи лишь фыркнул. Ему всего лишь двадцать шесть. Он, и правда, может показаться слишком молодым для заведующего отделением в лучшей клинике Нью-Йорка, но разве именно возраст решает то, насколько он хороший врач? — Он лучший, — неожиданно встаёт на его сторону Дарси. — Поверьте мне, вы не разочаруетесь. Дверь открылась, и на пороге его кабинета показалась Дарси в сопровождении настоящего викинга. Локи даже на минуту завис, не понимая, чем может помочь подобному бугаю, а затем заметил в его руках трость, и все встало на свои места. Льюис быстро положила медкарту на стол врача и испарилась, закрывая за собой злосчастные двери. Лафейсон глянул на карту, тут же переводя все внимание на мужчину. — Мистер Тор, вы можете сесть, — благосклонно кивнул Локи, указывая на кресло напротив. — Здесь написано, что причина хромоты — старая травма. Можно узнать, как вы ее получили? — Неудачное падение, — пожал плечами Тор, внимательно наблюдая за каждым движением своего нового врача. Тот, вроде и не замечая его, утыкается в карту придирчиво изучая каждый листочек, не позволяя себе пропустить даже строчки. Одинсон начинает чувствовать себя неуютно и старается даже дышать через раз. — Ладно, — врач откладывает документы. Локи останавливает взгляд на мускулистых плечах, длинных светлых волосах и непозволительно голубых глазах, а потом одергивает себя, переводя все свое внимание на левую ногу. — Снимите штаны. Тор зависает, чуть не подавившись воздухом. — Мне нужно осмотреть вашу ногу, — поясняет Лафейсон, сдерживая рвущийся наружу смех. Одинсон согласно кивает, встает из кресла, щелкает пряжкой ремня и спускает джинсы вниз, оставаясь в одних трусах. Локи надевает перчатки и подходит к пациенту, присаживаясь перед ним на колени. — Может быть холодно, — предупреждает он, на пробу проводя самими кончиками пальцев по чужой лодыжке. — Если будет больно, скажите. Локи ощупывает чужую конечность со всей профессиональной осторожностью, стараясь не причинить лишней боли. Он хмыкает себе под нос и встает на ноги, сдергивая перчатки. — Хорошо, можете одеваться, — подходит к столу, достает из папки листик с печатью и размашистым почерком пишет направление. — Знаете, я не привык доверять чужим выводам, так что завтра с самого утра сходите на рентген и утром в понедельник — обратно на прием. Можете быть свободны. — Спасибо, доктор, — Тор обратно натягивает штаны, принимает из рук Локи направление и на секунду задерживает руку, касаясь тонких холодных пальцев врача. Сердце пропускает несколько ударов перед тем, как Одинсон все же отпускает из захвата хрупкую ладонь. — Можете идти, — Локи делает, вид словно ничего сейчас и не произошло. Тор подходит к двери и замирает, что-то вспоминая. — Давайте я вас подвезу, доктор. — Не стоит, — даже не думая, отказывает Локи. — Вам пора.

***

      — Вот и все, — обворожительно улыбнулась Пеппер Поттс, вставая с дивана. — Теперь мы оба свободны. — Мне, наверное, надо ехать. — Тони старается подняться с дивана, но падает обратно, не удержавшись на ногах. — Оставайся. Мне нужно по делам, — отмахивается Пеп. — Завтра я приеду за своим имуществом, надеюсь, ты успеешь собрать свои вещи. — Это правда? Все вот так и закончится? — Тони отрывает растерянный взгляд от своих рук, смотря на жену. Точнее, уже на бывшую жену. Он только что сам подписал документы на развод, наконец-то отпуская Пеппер, снимая с неё груз непосильной ответственности и позволяя жить как заблагорассудится. Им больше не придется притворяться, не придется играть по чужим правилам. — Тони, милый, все закончилось давно, просто сейчас мы осмелели настолько, чтобы это принять. — Мы ведь хотя бы любили друг друга? — Любили, — смеётся Вирджиния. — Когда-то давно, может, и любили. — Что же с нами тогда стало? — Старк косится на бутылку. — Выросли, поумнели. Не надо об этом больше, — просит женщина. — Я был таким плохим мужем? — Старк складывает бумаги в ровную стопку. — Нет. Не плохим, но и до хорошего тебе было далеко. Ты вечно пропадаешь на работе, пропускаешь праздники, дни рождения, выступления сына. Топишь все свои неудачи в алкоголе. Ты тратишь жизнь на что-то незначительное, теряя самое ценное, — Вирджиния знает, что делает Старку больно, но и иначе поступить не может. Он довёл их до развода, и, хотя вина всегда лежит на обоих, отрицать его причастность бессмысленно. Старк сделал все возможное, чтобы казавшийся идеальным на публике брак на деле был сущим адом для них обоих, и только сын, любимый и самый родной, хоть и не по крови, удерживал их, искалеченных и страдающих, вместе, не позволяя плюнуть на репутацию и потраченные впустую годы и разлететься в разные стороны, навсегда позабыв друг о друге. — А что Питер? — На этой неделе останется у тебя, — успокоила бывшего Поттс, подхватывая с вешалки шарф. — Он очень просил побыть с папой. Только не пей больше, пожалуйста. — Не буду, — обещает Тони, с горечью наблюдая за тем, как из его жизни навсегда уходит когда-то любимая женщина. Они ведь любили друг друга, были готовы прожить одну на двоих жизнь, справляться со всеми невзгодами вместе, а потом мечты ударились о скалы реальности, рассыпаясь в прах и ломая их окончательно. Тони не мог подолгу хранить верность, его утомляла рутина и совместные завтраки, и ему никогда не хватало щекочущего нервы адреналина. А Пеппер хотела самореализации, хотела любви как в романах, которые она читала в одинокие ночи, пока Тони веселился в клубе, и серенад под окном, хотела, чтобы её заслуги оценили по достоинству. Потом появился Питер, и жизнь, кажется, устаканилась, вошла в нормальное русло, правда, совсем ненадолго… Старк, обладая немалыми знаниями и еще большим капиталом, открыл свою клинику, и все окончательно пошло кувырком. Теперь не было в его жизни места жене с её дурацкими просьбами, детским утренникам, семейным праздникам, правда, и измены канули в Лету. У Тони Старка просто не было времени хоть на что-то, кроме работы. — Почему мы перестали бороться? — Потому что устали. Оба устали, — Поттс подхватывает сумочку и, не прощаясь, выходит из дома, оставляя Тони наедине со своими мыслями и пока еще не початой бутылкой виски. В одном Пеппер права: он всегда топит проблемы в алкоголе, стараясь их забыть, вместо того чтобы придумать решение. Старк откупоривает бутылку, с минуту смотрит на бокал, покоящийся на столе, и льнет к горлышку, вливая в себя сразу половину содержимого. Выпивка обжигает горло, выбивая из головы все мысли, позволяя наслаждаться приятной пустотой внутри. И не важным становится развод, проблемы на работе и то, что вот-вот из школы должен вернуться сын, выбравший его компанию вместо компании матери. Глаза непроизвольно закрываются, и Тони заваливается на бок, засыпая. Дверь скрипнула, и в гостиную вошёл Питер, опуская портфель прямо на пол. — Я дома, — парень обшаривает взглядом комнату, натыкаясь на спящего на диване отца. Тяжкий вздох разносится по комнате. Он уже привык к подобному. Привык, что мама пропадает по вечерам, стараясь наладить свою собственную жизнь. Привык, что отец засыпает на диване с бутылкой в обнимку, не в силах дойти до кровати из-за сильного алкогольного опьянения. Привык со всем справляться сам, чтобы не причинять неудобств родным. — Всё как всегда, — Питер накрыл забавно похрапывающего отца пледом, поднял с пола рюкзак и, стараясь не шуметь, поднялся в свою комнату. Он упал на кровать, даже не переодевшись, и достал мобильник. От счастья его отделяло всего лишь несколько гудков, и вот уже с той стороны слышится хриплый мужской голос: — Чего тебе, мелкий? — Хотел просто поговорить, — замялся Питер. — Пит, я на роботе, — с нежностью протянули на том конце трубки, мягко высказывая свое недовольство. — Мне некогда. — Ну раз некогда… — расстроенно шепчет подросток, шмыгнув носом. — Ладно, ладно… — вздыхает Барнс, сдаваясь. — О чем ты хочешь поговорить? — Сегодня мы с Недом ездили в магазин комиксов… Питер болтал о всякой ерунде, иногда спрашивал мнение Баки и задорно смеялся на каждую неудавшуюся шутку собеседника. Баки вообще имел отвратное чувство юмора, но отказывался это признавать даже под угрозой смерти. А Питер просто радовался, что именно рядом с ним обычно угрюмый и сдержанный мужчина проявлял свои истинные чувства. Только так и только с Баки парень мог чувствовать себя спокойно и счастливо. Из одинокого мальчишки с кучей комплексов он превращался в Питера. Просто Питера. И хотя они оба прекрасно понимали, к чему все это ведет, пока их общение сводилось к ежедневным телефонным звонкам и редким встречам. Питер задремал, так и не услышав самого важного признания: — Люблю.