Любимый пациент

Три месяца спустя Наташа привыкла к пошлым взглядам, противному улюлюканью и свисту пьяных мужланов, а еще она привыкла к сумасшедшим, страдающим от зависимости и просто нервным личностям, что заламывают себе руки, стараясь сдержать приступы ярости. Это все же было её работой, с которой она справлялась не просто хорошо, а по-настоящему прекрасно. Иногда даже получше мужланов, что противно ухмылялись в седые бороды, находя её глазами на конференциях и симпозиумах, а потом пристыженно молчали, стоило ей озвучить тему своего очередного доклада. Но одно дело, когда это незнакомый человек с отклонениями или профессор, которого хочется поставить на место, а другое — когда напротив близкий друг, с которым вы знакомы не один год, с которым прошли огонь, воду и медные трубы, с которым заново построили клинику. Сейчас она смотрела на Старка и впервые за весь свой стаж не знала, что делать. Тот сильно исхудал, зарос щетиной, словно и не брился все три месяца, потух взгляд его обычно сверкающих карих глаз. От прошлого Старка осталась только грустная оболочка да бледная, безразличная ко всему тень, и Романофф, было, подумала: не позвать ли ей тяжёлую артиллерию в виде Питера и Локи, которые точно примут её сторону и, может быть, даже помогут переубедить, а потом все же решилась пока сжалиться над Старком. Она должна была сама справиться с взрослыми проблемами, не вмешивая во всю эту грязь еще совсем маленького Питера, у которого только-только начался переходной возраст со своими сложностями, или того же Локи, который в последнее время все больше нервничает, глотает пачками таблетки от головной боли, словно наркоман, и страдает от паранойи. — Тони, у тебя проблемы. — Единственная моя проблема — это ты, — Старк хихикнул, пьяно ткнув в рыжеволосую прелестницу самым кончиком пальца, — и закончившийся в баре алкоголь. — Вот об этом я и хочу поговорить. Ты снова пьёшь. Слишком много пьёшь. Особенно после развода, — Наташа обреченно качает головой. — Не напоминай мне об этом! — психанул Тони, неожиданно кидая свой мобильник в стену. Наташа и глазом не моргнула, игнорируя и крик, и звон от разбившегося телефона. Она переживала в этом кабинете кое-что похуже и пострашнее. Она делала и видела вещи, от которых ноги подкашивались и волосы дыбом становились. — Мне надоело, что каждый считает своим долгом напомнить мне про развод. Я пока ещё склерозом не страдаю. — Правильно, ты страдаешь алкоголизмом, — Романофф разводит руками, откладывая в сторону блокнот. Следующая встреча назначена на три. У неё еще вдоволь времени, чтобы пообщаться со своим боссом и хотя бы постараться наставить на верный путь. — Тони, тебе нужна помощь, просто признай это, и мы со всем разберемся. Вместе. Мы ведь всегда справлялись со всем вместе? — Нат, это глупо. Кто подговорил тебя на этот бред? — Твой сын, — не отводя внимательного взгляда, ответила девушка. — Он очень сильно переживает за тебя, и я, если честно, тоже. Ты пьёшь, забросил работу, перестал приходить на воскресные ужины. Ты когда в последний раз видел Питера? — Мы недавно ужинали вместе. — Это было почти две недели назад, — психиатр тяжело вздыхает. — Ты провел две недели в пьяном угаре и даже не заметил этого. — Вас это не касается! — не сдерживаясь, рычит Тони. Он злился на Питера, что пытался строить из себя взрослого. Он злился на Наташу, что так легко повелась на детские капризы. Он злился на Локи, витающего в последнее время в своих мыслях. Он злился на себя — за то, что, кроме гнева и жалости, у него, по сути, ничего и не осталось. И вдруг словно холодно стало внутри, и сердце и душа обратились всего за секунду в кусок металла. — Не касается, — неожиданно согласилась хозяйка кабинета. — Знаешь, ты прав: это меня не касается, но, когда от тебя отвернутся все те, кого ты любишь, будь любезен не прибегать ко мне с жалобами. Я пыталась помочь. — Я пошёл., — проигнорировал заявление Энтони, выходя в пустынный больничный коридор. Где-то на посту негромко переговаривались медсестры, пациенты сидели по палатам, готовясь к процедурам. В его голове каша из самых родных образов, скомканных обрывков воспоминаний, голосов, и все словно в густом тумане, который не хочет рассеиваться. Он понимает, что Наташа права, понимает, что со своей жизнью нужно хоть что-то делать, и даже в кабинет заходит с чёткой мыслью все изменить, а потом взглядом натыкается на бутылку виски, и водоворот мыслей уходит, оставляя лишь одну-единственную. — К чёрту. Всё к чёрту, — Тони берет в руку бутылку, замахивается, желая разбить ее об стенку, а потом оседает на пол, так и не в силах исполнить задуманное. — К чёрту, — он делает прямо из горла первый глоток, снова потонув в неге незнания. Так легче. Так намного легче, и даже гулко бьющееся в груди сердце никак не мешает педантично накачиваться алкоголем. Слова Романофф забываются все больше и больше с каждым глотком, и он встает на ноги, немного пошатываясь от количества выпитого. Старк кладет в карман ключи от машины и спускается на подземную парковку, игнорируя удивленные взгляды коллег и подчинённых. Повстречавшийся на пути Локи даже не заметил его, думая о чем-то своем. Тот вообще в последнее время подолгу блуждал в своих собственных мыслях, ни на кого не обращая внимания. Тони воспользовался замешательством друга и ловко, несмотря на свое состояние, проскользнул вниз по лестнице. В машину сесть получилось не с первого и даже не со второго раза: все расплывалось перед глазами, а ещё хотелось пить. То ли воды, то ли чего-то покрепче. Двигатель новенького Феррари взревел, распугав птиц, залетевших внутрь, чтобы скрыться от дождя, и завелся. Тони вдавил педаль газа в пол, выруливая со стоянки. Минута, ослепляющий свет фар, и Старк слышит громкий стук о капот и чей-то сдавленный крик. Мужчина резко тормозит, бьет руками по рулю и замирает, быстро трезвея. Он сбил человека. Эта мысль доходит не сразу, но, как доходит, оглушает. Он сбил живого человека. Тони выскакивает из машины, огибает преграду в виде собственной тачки и оседает рядом с бессознательным мужским телом, сразу же проверяя пульс. — Убил, — шепчет мужчина, не веря. — Я убил человека. Меня посадят…

*** Питер пониже натягивает свою любимую красную толстовку и мнется на месте, неуверенно переступая с ноги на ногу. Ему кажется глупым и опасным встречаться в холле больницы, ведь здесь так много тех, кто их знает, так много глаз, а потом с новой волной накатывает застарелая обида на отца, и Питер перестаёт волноваться. Он улыбается искренне и задорно, здоровается с некоторыми знакомыми, желая всем прекрасного дня, и просто излучает добро и любовь. Баки ведет себя куда сдержанней, на улыбки всех встречных отвечает слабым кивком и даже не бурчит по делу и нет как обычно. Он без особого стеснения подходит к ожидающему его парню. — Я рад, что ты смог приехать. Питеру хочется кричать, что с его стороны было бы настоящей дуростью отказать в свидании такому парню, как Джеймс Бьюкенен Барнс, но вместо этого лишь отрывает от кроссовок взгляд карих глаз, наконец-то смотря на мужчину напротив. Баки не такой как всегда. Одетый в ненавистный ему деловой костюм, с зачёсанными в хвост волосами, он выглядит старше и непривычно, от чего у Питера дух захватывает — то ли от восторга, то ли от разочарования. Его точно заводил такой серьёзный и недосягаемый Барнс, но он-то хотел узнать получше того самого, настоящего, с которым болтал по телефону ночами. Того самого Барнса, что не мог пройти мимо бездомного котёнка во время дождя. Того самого Барнса, что любил смотреть старые французские комедии, искренне считая их смешными. Того самого Барнса, что, несмотря на занятость, всегда находил пару часов, чтобы поболтать с ним перед сном, потому что знал: только так Питер сможет уснуть, не мучаясь сомнениями. Теперь, стоя перед совершенно другим Баки, он не мог понять, какой же из них настоящий, а какой — лишь плод его разгорячённого воображения. — Питер, что-то случилось? У тебя были другие планы? — стараясь не подать виду, спросил Баки, когда тишина продлилась слишком долго, а на них стали обращать внимание посетители. — Нет, — покачал головой подросток, смотря в глаза напротив. — Никаких других планов. Я весь твой. — Пока мне нужен не весь ты, а только твоя рука и твоё время, — Баки протягивает руку, ожидая, пока Питер вложит свою. — Но я обязательно запомню твои слова. — А я не позволю тебе забыть, — Паркер вкладывает свою ладонь в массивную руку мужчиныя все решая для себе. Какой бы Баки ни был настоящим, он уже его любит. — Так куда идём? — Сначала поужинать. Я голоден как чёрт. — Ужин. Звучит очень заманчиво, — Питер крепче сжимает руку Барнса, игнорируя удивленные взгляды вокруг. Он прекрасно знает, что отцовские подхалимы обязательно попробуют донести о его неприличном поведении, а тот спьяну пошлёт их с утра, даже не вспомнив о разговоре, и тогда они примутся за тётю Нат и дядю Локи. С кем из них разговор будет хуже и сложнее, Питер старался не думать. Да и какая разница, если самый красивый и самый лучший мужчина держит его за руку и отпускать не собирается. Они вместе выходят из холла и разом чувствуют, как с плеч валится весь груз ответственности. Здесь они были просто собой. Питер Паркер — обычный студент, а не сын миллиардера и начальника клиники. Баки Барнс — просто мужчина, ведущий своего парня на свидание, а не глава охраны и подчинённый. Они болтали обо всем на свете и ни о чем одновременно, вместе с тем так и не решаясь затронуть самое важное. За полчаса они проходят насквозь парк неподалеку от госпиталя, выходят на центральную улицу и вертят головами, решая, куда бы пойти. — Что насчет суши? Это же сейчас модно, — смущенно бормочет Джеймс, зарываясь свободной рукой в растрепавшиеся от ходьбы волосы, и приостанавливается у пафосного и точно очень дорогого суши-бара. Питер сомневается минуту: сначала смотрит на яркую неоновую вывеску, а затем оглядывается в поисках варианта получше. И, о слава всем богам, его взгляд цепляется за довольно милое кафе на другой стороне улицы. — Знаешь, у меня есть идея получше, — Паркер сжимает покрепче руку мужчины и срывается на бег, таща замершего от удивления Джеймса за собой. Они останавливаются через пару минут, сгибаются пополам от нехватки воздуха и счастливо улыбаются, а потом по улице разносится громкий смех. Баки выпрямляется, смотрит в искрящиеся глаза напротив и протягивает руку в желании коснуться — и тут же одергивает себя, не позволяя чувствам вырваться наружу. Он упорно повторяет себе, что это их первое свидание. Если это вообще можно назвать свиданием, а не просто встречей двух друзей, и поэтому ему не стоит пугать парня неожиданным порывом. — Зачем мы бежали? Там был кто-то знакомый? — спрашивает Баки, завертев головой в поисках причины бега. — Я подумал, что нам стоит повеселиться, — пожал плечами Питер. — Да и не люблю я суши, пицца лучше. — Оу, а я уже было решил… — Я не стесняюсь тебя, — Питер делает шаг к Барнсу, проявляя инициативу, проводит рукой по мерно вздымающейся груди, обтянутой в белую рубашку. — Если хочешь, я могу представить тебя друзьям, отцу, матери. — Он хватает за галстук и притягивает ошалевшего мужчину к себе, вынуждая нагнуться, и быстро целует его в губы, тут же отстраняясь и невинно хлопая глазками. — Пошли есть? — Пошли, — смеётся Баки, придерживая перед Питером дверь кафе. Они занимают столик на двоих у окна и быстро перелистывают меню, останавливая свой выбор на пицце и парочке десертов. Улыбчивая девочка официантка по-быстрому приняла заказ и убежала на кухню, оставляя парочку в неловком молчании. Питер не понимал своего поступка и до жути боялся, что Баки воспримет подобную вольность в штыки, решая что он, Питер, слишком легкодоступный, а значит, и к нему относится несерьезно. А Баки… Баки же все ещё приходил в себя после поцелуя. Самого дурманящего, сносящего и так неустойчивую крышу подчистую. Улыбка непроизвольно коснулась его губ, а сердце забилось в разы чаще, стоило вспомнить мимолетный вкус юношеских губ, взгляд, полный уверенности, и почти не дрогнувший голос. Баки сразу понял, что встречаться с сыном своего шефа равносильно самоубийству, но теперь он знал, что готов пойти на это, только бы ещё раз увидеть улыбку Питера. — Ваш заказ, — прерывает их раздумья официантка, ставя на столик пиццу и две чашки чая. — Приятного аппетита.