Любимый пациент

      Тони нервно вышагивает по больничному коридору, изредка замирая у операционной и тут же одергивая себя, не решаясь войти внутрь. В голове рождались все новые и новые мысли, одна хуже другой, и все они были связаны с лежащим там, за дверью, парнем. Старк, в силу своего оптимизма, надеялся на лучшее, но при этом не забывал о худшем из вариантов. О смерти. Сейчас его жизнь была в руках переменчивой дамы фортуны и хирурга от бога Стивена Стрэнджа. Сейчас все, что беспокоило Тони, — это жизнь незнакомца, от которого всецело зависела его собственная. В тюрьму совсем не хотелось, как и стать причиной чужой смерти, но хуже всего становилось, стоило представить разочарованный взгляд сына. Питер не простил бы ему подобного. Не простил бы очередной лжи. Он ведь обещал не пить, обещал быть аккуратней, а в итоге что? Снова соврал, так ещё и в настоящие неприятности влип по горло. — Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо, — как мантру повторял мужчина. — Что случилось? — Локи согнулся пополам, часто дыша. Прохладный воздух обжег пустые лёгкие, разгоняя по крови кислород. — С тобой все в порядке? — Со мной? — Тони перевёл на друга потерянный взгляд. — Да, со мной все хорошо. Я…я просто задумался. — Так что случилось? Что ты снова натворил? Раньше Старк точно бы возмутился на слова друга, но теперь, после всего случившегося, ему только и оставалось, что смиренно принимать все уколы в его сторону, понурив голову. — Сбил человека. Я сбил человека, — Старк сглотнул комок в горле. — Он сейчас в операционной. Там Стрэндж, но, боже, мне так страшно. Представляешь, я чего-то боюсь. До жути боюсь, что этот паренёк не выживет и меня посадят. Я ведь не выживу в тюрьме. — Ты был пьян, — парень не спрашивает — констатирует факт, отводя глаза в сторону. — Как будто в последнее время бывает иначе. — Не бывает, — хмыкает Лафейсон, методично сверля взглядом стену напротив. На время между ними непреодолимой стеной встает тишина. Они не знают, о чем говорить в подобной ситуации, не знают, что делать и что может помочь: одному — справиться с подавляющим чувством бессилия, а второму — избавиться от новой порции головной боли. Двери открылись, и в коридор выскользнул взмокший от напряжения Стрэндж. — Что там? — Тони неопределённо кивнул в сторону операционной, не в силах даже посмотреть туда, где сейчас за свою жизнь боролся незнакомец. — Жить будет… — Стивен пожал плечами, принимая из рук Локи стакан с холодной водой. — А ходить? — сглотнул Старк, вспоминая увиденное кровавое месиво вместо ног. — С ходить все куда сложнее, — замер Стивен. — при падении он переломал себе обе берцовые кости. Переломы были открытыми. Мы с командой сделали все, что могли, а дальше все зависит от Локи и удачи. — Я вообще-то травматолог, а не реабилитолог, — вмешался в разговор Локи, смотря на обоих мужчин с немым укором. — Хватит ныть: я видел твой диплом. — Ладно, — сдался Лафейсон. — Попроси кого-то из персонала занести на пост историю его болезни. Я попробую помочь, но ничего не обещаю, — Локи развернулся и зашагал побыстрей в сторону своего отделения. У него в голове сотни мыслей, сотни планов и сотни чужих, оглушающе громких голосов, не дающих сосредоточиться. Он отходит на приличное расстояние, чтобы его не могли заметить Тони или Стрэндж, и хватается за стенку, стараясь сохранить равновесие, пальцы сжимаются до побеления, а в глазах двоится от напряжения. — Чёрт, — Локи пошатывается, и на белый кафель падает первая капля крови. — Это плохо. Очень плохо. — Локи? Ой, точно, мистер Лафейсон, с вами все в порядке? Врач вздрагивает от знакомого голоса над головой и с трудом поднимает глаза. Он не знает, радоваться ему или плакать, когда взгляд фокусируется на грубых мужских чертах викинга. Тор смотрит обеспокоенно, готовый в любой момент подхватить на руки пошатывающегося парня. — Может, позвать врача? — Одинсон вертит головой в поисках другого медицинского работника. — Нет, — протестует Локи, — только не врача. Вызовите мне такси, пожалуйста, если вам, конечно, несложно. Я пойму, если вы окажетесь. Мужчина понимает, что по-хорошему должен просьбу парня проигнорировать и отвести его к врачу, но умоляющий голос заставляет вздрогнуть и засунуть поглубже здравый смысл. Тор зависает на мгновение, откровенно пялясь на излишне бледного Локи, с силой зажимающего рукавом белого халата окровавленный нос, и в его голову не приходит идеи получше, чем подхватить слишком слабого для сопротивления парня на руки и спуститься по лестнице к подземному паркингу. Лафейсон пытается сопротивляться, но вместо пощёчины получается слабое касание, и Локи думает, что пока, наверное, придётся повременить с гневом, ведь сам он вряд ли сможет сейчас даже стоять — не то что куда-то идти. Тора же буквально разрывает от противоречивой смеси чувств и ощущений. Ему хочется и дальше прижимать к себе Локи, вдыхать слабый аромат мяты и морозной свежести и смотреть в эти бездонные глаза цвета молодой зелени, в то время как совесть вопит о неправильности подобного поступка. Вопит об ошибке. Тот ведь так слаб, что сейчас и слова против сказать не может, а он сам этим безбожно пользуется, игнорируя все моральные устои. До парковки они добираются в рекордные сроки, и даже охранник, привыкший обыскивать всех на выходе, видя обеспокоенное лицо Одинсона, пропускает их, не задавая лишних вопросов. Тор кладет почти бессознательного парня на заднее сиденье новенького шевроле, проводя напоследок огрубевшей ладонью по холодной щеке. Он просто не может отказать себе в такой малости, как прикосновение. Тор садится за руль и зависает, неожиданно вспомнив самое важное: он так и не узнал, где живет лежащий в его машине молодой врач. И хотя всего на мгновение в голове проносится шальная мысль отвезти его к себе, но он быстро от неё отмахивается, решая не испытывать и так улыбнувшуюся ему удачу. — Локи, — Тор оборачивается назад, рассматривая засопевшего парня. — Локи, ты где живешь? — Ммм… — Лафейсон открыл свои невозможно зелёные глаза. — Живешь где? — В Бронксе.

***

      Наташа постукивает кончиком ручки по деревянному столу и безразлично листает очередной медицинский журнал, принесенный Барнсом ещё с утра. Из коридора доносится шум и гам, но он особо не мешает ей заниматься своими привычными делами. И дело тут не в годах, которые она проработала в клинике, где такое в порядке вещей, а в более личном — детстве, проведённом в сиротском приюте. Там постоянно слышались детский плач и крики, и теперь её не трогали разного рода раздражители. Они оставались неизменной частью её жизни, но больно уже давно не было. — Мисс Романофф, к вам можно? — в щели приоткрытой двери показалась кудрявая голова одного из пациентов. — Конечно, мистер Беннер, проходите, — Наташа натягивает самую обворожительную улыбку из своего арсенала, откладывая уже порядком надоевший журнал в сторону. — У нас было назначено? — Нет, нет, — отрицательно качает головой Беннер, проходя в кабинет. — У меня к вам более личное дело. — Личное? — Наташа вопросительно выгибает бровь, смотря с подозрением и недоверием. Она уже мысленно перебрала все варианты. — Личное, — подтверждает Брюс. — Так что вы тогда хотели, мистер Беннер? — Позвать вас на обед. — Обед. Вы зовете меня на свидание? — растерянно спрашивает Романофф, не зная, как ей поступить. Ей так хочется хотя бы на время забыть об ответственности, лежащей на её хрупких плечах, хочется довериться или по крайней мере завести короткий, ни к чему не обязывающий роман. А ещё Беннер выглядит так умилительно-растерянно, что ей даже не приходит в голову мысль ему отказать. — Так что насчёт обеда? Если вы не против, — в голосе Брюса слышится надежда вкупе с обречённостью. — Я ваш лечащий врач, — слабо сопротивляется психолог, предпринимая единственную попытку отказать. Заранее зная, что она провальная. — Уже не мой, — Брюс указывает взглядом на справку, лежащую на ее столе. — Если вы не помните, вы меня выписали еще утром. — Тогда я согласна. Подождите меня в коридоре, если несложно. — Как скажете. Романофф остаётся одна в кабинете, не зная, зачем она согласилась на подобную глупую авантюру. Это же против правил, врачебной этики и моральных принципов, но сердце замирает то ли от страха, то ли от предвкушения, когда она думает о холодной пустой квартире, единственном живом цветке на подоконнике и старом холодильнике, в котором хранится лишь пачка кетчупа и пара морковок. А еще она думает, что неплохо было бы впервые за последние пару лет пообедать в компании кого-то, кроме своих друзей и коллег. В компании того, кто видит в ней не только бету и хорошего специалиста, но и красивую женщину, заслуживающую простого женского счастья. Она быстро хватает со стула свой пиджак и подходит к двери, внутренне стараясь успокоиться. Там, в коридоре, её ждет шанс. Дверь открывается почти бесшумно, и Наташа успевает краем глаза увидеть, как Беннер нервно заламывает в ожидании руки и как взгляд его бегает из стороны в сторону, стараясь зацепиться за какой-нибудь из плакатов о вреде курения и алкоголизма. По коридору неожиданно разносится женский смех. — Я сделал что-то не так? — Простите, простите, просто вы так мило волнуетесь, — Романофф прикрывает рот ладонью, надеясь успокоиться. — Я не волнуюсь, — Брюс выпрямляется, а в глазах всего на миг проскальзывает огонек уверенности. — Ладно, волнуюсь. Я не рассчитывал, что вы согласитесь. — Во-первых, давайте перейдем на «ты», а во-вторых, с чего ты решил, что я не пойду на свидание с таким симпатичным, образованным и, главное, галантным мужчиной? Я что, похожа на дуру? — Я ведь псих. Вы сами знаете, — повинился мужчина. — А кто сейчас не псих? — Ты и правда такая, или мне ждать подвоха? — Беннер смотрит в карие глаза напротив, не веря своему счастью. Он, страдающий от приступов неконтролируемой ярости, неуверенный в себе, с сотней фобий, даже и подумать не мог, что такая обворожительно-прекрасная и сексуальная женщина может согласиться пойти с ним на свидание. А теперь она стоит напротив, улыбается ему искренне, а не этой своей натянутой официальной усмешкой настоящего врача, и ждет следующего шага. — Я еще и сама не решила, — Наташа делает шаг в сторону. — Как насчет выяснить это вместе? — Звучит неплохо. Они молча бок о бок идут по коридору, даже не зная, о чем говорить. В мыслях так много вопросов, которые хочется задать, но это подождет более подходящего момента, а сейчас им уютно просто молчать в компании друг друга.