Ананкаст

Телевизор мигнул и включился. Прогноз погоды голосом диктора возобновил вещание о надвигающемся циклоне, рекомендуя оставаться дома и воздержаться от длительных поездок за рулем. Стоило отдать природе должное, вид на город из окна высотки открывался живописный. Издалека — картонный, блеклый, ведь на уровне глаз виднелись только бескрайние небеса, крыши домов, свечки небоскребов да, вдобавок, на фоне гудел ветер за панорамными стеклами. Он гнал осадки со свойственной ему неотвратимостью, из жалости предупреждая о скорой встрече на линии горизонта, чтобы все, у кого наметились на этот вечер планы, выругались как следует. Последнее свидание с осточертевшим Кевином Томпсоном имело место через несколько часов. Джессика стиснула зубы, бросая взгляд на карту здания паромной переправы. Очень тонко, Килгрейв. Его тяга к театральщине всегда вызывала в ней глухое раздражение, с первой встречи, не говоря обо всех остальных, не в пример более серьезных преступлениях. Теперь, лицезрев полный спектр дебильных ухмылочек и бесконечного лицемерия, она с трудом вспоминала, как вообще терпела его так долго. Держаться эти часы приходилось на упорстве, периодически напоминать себе о приговоре, скором на расправу. Наконец-то. Последнее рандеву засранцу пережить не суждено. Или не переживет его сама Джонс, но результат, в принципе, будет одинаково терпимый. Пэтси вызвалась заказать еды, но будь детектив проклята, если не сходит за несчастным фастфудом сама, хватит с нее ожидания на сегодня. Да и прогулка, поговаривали в народе, обычно помогает прочистить мозги. Во всяком случае, должна, останься от них хоть что-то. Пасмурное небо все неумолимо надвигалось с пугающей скоростью, грохоча темно-серой разбитой плитой. Джессика выбралась из машины, не доходя до ближайшего кафе нескольких шагов. Сновавшие в ее голове беспокойные мысли были точь-в-точь толпа, которая и существует, чтобы пялиться сквозь, стоять ледоколом, пока та обтекает по бокам, пихаясь локтями, смешиваясь пестро-серой массой, как рвота с грязью под колесами такси. Хотелось все бросить, отдышаться, отоспаться. Остаться там, у Люка на груди, слушать мерное дыхание, забыть о поехавшем маньяке и его одержимости, просто жить. Но как жить, как вздохнуть спокойно, пока земля носила такого урода? Дело было уже даже не в ней. Ублюдок в ответе за Хоуп и ее родителей, за Риву, десятки невинных. Даже Богу не простить его — тут всякий лимит был исчерпан на жизнь вперед. Быстрая смерть даже милосердна. Вздрагивающее, скрюченное на кушетке тело. Детские крики, холодный свет блестит в гуляющей воде. Ночной воздух на балконе высотки, полный надежды взгляд, искренняя улыбка, тянется к ней, умоляет. Ищет в глазах, отчаянно, не моргая. Ищет. — Мисс? Мисс Джонс? И не находит. — Чего надо? — рыкнула та, судорожно пытаясь прийти в себя. Сколько можно было топтаться на месте? Он живет, дышит ложью. В ней же и помрет. Ещё бы только не лезли всякие… стоп. Она подняла глаза. — Откуда вы меня знаете? Незнакомец был англичанином. Среднего роста и такого же телосложения, неспортивный, кудри темных волос зачесаны назад, тронутая сединой борода. Ничего особенного. Одет, впрочем, недешево. Так какого, собственно, рожна? — Добрый день, мисс. Неловко просить, будучи незнакомцем, но не могли бы вы уделить мне полчаса? Поверьте, это вас заинтересует, — добродушная улыбка располагала простотой, даже каким-то легкомыслием. Белый воротничок, и явно из сферы маркетинга. Спи в тот день Джессика хоть на пару часов дольше и не пойди в тот момент легкой моросью дождь, их дальнейшего разговора бы не состоялось. Однако стечение обстоятельств, а может, все же, несовпадение, повернуло судьбу молодой женщины с решимостью идти до конца на сто восемьдесят градусов. Ну, или хотя бы на шестьдесят шесть. А может, и не ее вовсе. До ночи было еще далеко. *** — Так чему обязана, мистер? — Джессика неопределенно взмахнула рукой, не то предлагая сидящему напротив мужчине назваться, не то подзывая официанта. — Спорю на сто баксов, вам не нужен частный детектив. Выкладывайте, только быстро и по делу. И вы платите за обед. Только после неуместно большого заказа, рассчитанного явно не на одного человека, она торопливо натянула самую приличную улыбку из своего арсенала. Вряд ли на нее мог купиться кто-то помимо витавшего в своих больных фантазиях Килгрейва, но попытаться стоило. Англичанин рассматривал ее с задумчивым выражением лица. Похоже, он никуда не спешил, и обещанные полчаса намеревался провести за одной-единственной чашечкой чая, которую заказал сам. Его не смущала наглость детектива, что не было добрым знаком. Этот тип явно не нуждался в свиданиях или компании, дабы развеять скуку. Его дружелюбная улыбка сошла на нет, чудесным образом снимая флер наивности с водянистых глаз. — Как скажете, — наконец подал уже куда менее учтивый голос мужчина, отклонившись назад, в тень. — В таком случае буду краток: я готов забрать то, что тяготит вас. Безвозмездно. Сегодня. Он не предлагал и не просил. Констатировал. За линией света серые глаза окончательно растеряли блики, широкие зрачки впились в Джессику, затягивая, разбирая цель до мельчайшего недостатка и слабости, раскладывая пухлые томики наблюдений где-то там, в глубине, на черных полочках в алфавитном порядке. Воистину, он был краток. Однако это не помешало холодку пробежаться по спине детектива. Хотела бы она сказать, что не понимает, о чем речь. Вернее, о ком. Джессика откашлялась, подбирая челюсть. Лихорадочные мысли в ее голове сбивались в кучу, выбрасывая на поверхность самые нелепые варианты. Если бы не тот факт, что они в общественном месте, Джонс без сомнения приперла бы дельца к стенке. Возможно, это отразилось на ее лице, так как в ту же секунду выражение глаз напротив изменилось, мужчина виновато смягчился, почти улыбнулся. — Так, а вот теперь мне нужны подробности, мистер Благотворительность. Желательно без вранья — это для вашей же безопасности, — быстро перехватила инициативу она, решив прощупать для начала почву. Заняться разведкой мордобоем всегда успеет. — Думаю, нам обоим будет проще, если вы станете задавать вопросы, а я постараюсь пролить на них свет правды. И меня зовут мистер Фелл. От гримасы детектива прокисло бы, пожалуй, все молоко в паре кварталов. Хренов конспиратор решил с ней поиграть. Ну-ну. — Ладно, мистер Фелл. Начнем с простого. Почему я не должна поступить с вами так же, как со всеми предыдущими засланцами Килгрейва? Мужчина недовольно нахмурил брови. Похоже, выбить из равновесия его мог разве что поезд на полном ходу. Он замялся, будто бы выбирая слова, но каменное напряжение спины угробило всю пантомиму. Джессика хмыкнула, признавая оппонента крепким орешком. Даже лучше, что у того не сдали нервы сразу — меньше разбитых окон и черепушек. Она вонзила вилку в принесенную пасту, намотала, и, поднеся ко рту, посоветовала: — Начните с начала. Обычно работает. Лицо Фелла осталось замкнутым, когда он приступил к ответу: — Насколько мне известно, не позднее, чем этим вечером, произойдет досадное столкновение двух сил, которым не суждено жить в гармонии друг с другом, — Джонс подавилась и быстро хлебнула пива, мельком глянув на англичанина, проверяя, в своем ли тот уме или хотя бы веке. Тот смерил ее очередным пронизывающим до затылка взглядом и невозмутимо продолжил: — Исходом этого столкновения, крайне вероятно, окажутся невинные жертвы, а в отношении виновника сего казуса будет применена радикальная мера. Чрезмерная, я бы даже сказал, прошу простить за тавтологию. — Чрезмерная?! Вы вообще его видели? Видели его жертв? — мигом взъярившись, Джессика отбросила вилку, наклоняясь вперед в едва сдерживаемом порыве схватить идиота за грудки, тем самым ненамеренно привлекая внимание окружающих. — Видел, — чопорно ответил тот и пригубил чая, будто был по меньшей мере на чайной церемонии. — Так какого дьявола вы несете?! — прошипела она, даже не глядя на подошедшего менеджера. — Все в порядке? — учтиво поинтересовалась женщина средних лет, обращаясь преимущественно к Феллу. Ему оказалось достаточным мягко приподнять уголки губ в заверении и тепло поблагодарить за беспокойство, как через пару минут на столе возникла бутылка мерло, вопреки тому простому факту, что до этого в кафе крепче пива ничего не водилось. Джессике оставалось безмолвно наблюдать за развернувшейся сценой из первых рядов, перебирая возможности. Англичанин на это лишь вздохнул и сноровисто разлил вино по бокалам. — И всегда с вами так? — закинула удочку Джонс. Встреча с этим наглухо отбитым от мира сего типом все меньше походила на фарс в духе Пурпурного Человека и больше — на ситком. Она бы не удивилась, предложи сейчас Фелл забрать Килгрейва в Нарнию. И даже истерично посмеялась, не одари ее собеседник новым взглядом. — Могло быть и хуже, — неопределенно откликнулся он, вернув едва тронутый бокал на край стола и отдав предпочтение чаю. — Вы что-то говорили о благотворительности, мисс Джонс. Хотел бы сразу предупредить: мое предложение не претендует на подвиг. Будем честны, вся эта супергероика — довольно сомнительное благо. Из тех камней, коими вымощена известная дорога, если вы понимаете, о чем я. В моих намерениях и силах не допустить одну конкретную трагедию, пускай сейчас вам кажется, что она неизбежна и единственно верна. — И что вы сделаете? Посадите бедняжку в клетку да рот заткнете? — Джессика честно пыталась быть терпеливой к высокопарным словам и клинической самоуверенности. — Любезно предупреждаю и вас: ничего не выйдет. Ему дорога на электрический стул. — Вижу, данный метод вам уже довелось опробовать, — осведомился Фелл, упустив гневную нотку в бархате голоса. — Как долго раздумывали? А может, испытывали предварительно на себе? Его тон был нарочито вежливым, однако холод, обдавший детектива, не имел ничего общего с ветром за окном. Тембр странным образом менял интонации, проникая, подобно взгляду, вибрируя изнутри. Невозможно игнорировать. Если бы у Джонс обнаружилась совесть — а она уверена, что в комплекте та не шла — можно было бы заявить об их с англичанином преступном сговоре. Другой причины, почему она все еще терпит его речи, быть не могло. Повисшая пауза разбавлялась лишь стуком дождя, бросавшим горсти капель на зонты прохожих, которые те стряхивали, постепенно снижая видимость за окном. Вдруг ветер переменился, будто опомнившись. — Простите за грубость. Я знаю, вам с ним пришлось хуже, чем кому бы то ни было, — мягкий полушепот застал врасплох. Джессика вскинула брови, машинально заглянув в большие печальные глаза, и внутри все обмерло. Щелкнуло, как замок на ларчике, открылось, поцелованное светом божьим. Сжалось, забилось — горячее — до комка в горле. В один момент все остальное перестало иметь смысл, размываясь за пределами их столика. Потаённая застарелая боль обожгла изнутри глазницы, кипятком хлынула в уши. Заскреблось, заныло, заломило в ребрах. Хотелось выпустить на волю, выдрать, выложить всю нелегкую начистоту, с малых лет, такими переживающими были глаза напротив. Нежность осветила лицо мужчины изнутри, меняя до неузнаваемости. Хмурая складочка меж бровей разгладилась, мягкая улыбка приласкала добротой, согревающее понимание обернулось вокруг глаз морщинками. На нее смотрел старинный знакомый, более чем друг, родной, разделяющий, верный. Обнимал, дыханием прогоняя боль, спасая от холода своим теплом, обещая сохранить в теплом коконе навсегда. Они в мановение ока замерли ради призрачного уюта мгновения, дыша, будто по воле древней природы, сокровенным посреди обыденности. Деля на двоих дрожащие капли росы с ивовых листьев весенним утром, птичий щебет под соломенной крышей, теплый валун у озерной глади, солнечный свет на древесном срубе, пустынный бархан под ступнями, струящуюся живую кровь, пряное вино. Гармоничное биение сердца под ладонью, колыбель всего сущего. Покой первородной тьмы. Свет волнами укачивал сознание, растворяя комочки боли и страха, затапливая трещины, сглаживая острые стыки засохшей кровяной корки под швом единым целительным монолитом, прохладным, колышущимся. Поющим о целом удивительном мире с высоты небес, вибрируя под всякой травинкой. Звук переливался тонким мелодичным хором и внушал силу дородным басом виолончели. Каждый оголенный нерв подчинился неземному смычку, сплетая мысль и чувство, каждую шероховатость и незавершенность в один живой поток, где не найти прежнего изъяна. Все стало неважным, открывшись и утонув в самом себе, в завершенности. Совершенстве. Невидимое сияние принятия, прощения, баюкавшее все ее существо, мерцало перед глазами еще несколько бесконечно малых долей секунды, после чего сникло так же внезапно, как и явилось. Наваждение было столь ошеломительным, что заглушило все внешние звуки, сознание искало, отчаянно шарило в какофонии нахлынувшей информации, лишь бы вернуть это потустороннее, жизненно необходимое, ползало на коленях в осколках чувственной памяти, прикладывая к коже: жар, боль, похоть, поцелуи — все не то. Виски сдавило, ущербный мозг пытался пережить, выжить. Сознание все еще искало. И не находило. — Я все прекрасно понимаю, мисс Джонс. И в трезвом рассудке имею в виду каждое слово. То самое пропало безвозвратно. Все, что осталось, так это поджатые губы да хмурые брови, а взгляд изучал серость за окном. Все было по-прежнему и не было, детектив это знала. Как знала и то, что теперь не сможет упустить этого человека в толпе, среди тысяч лиц, будучи однажды замеченной им. Она станет подсознательно искать его. Гнаться за химерой. Джессике было страшно. — На кого вы работаете? — с трудом выдавила она, пытаясь сглотнуть саднящую горечь и злость. — Библиотекарем, — не уловил сути вопроса тот. — Когда-то был волонтером при лечебнице, помогал людям прийти в себя после сложных периодов в жизни и до сих пор изредка провожу групповые терапии — я, конечно, не специалист, но, поверьте, и простой разговор лечит душу. Даже удивительно. Джонс не удивилась. Острый взгляд пересекся с ее собственным. Горячечный пот волной скатился вдоль спины, каплями замирая на пояснице. Взгляд убрался. Фелл и сам удивлен не был. — Значит, предлагаете оставить его на ваше попечение? — в голосе Джонс не прозвучало и следа былой дерзости. Что ей делать? Это была способность? Однозначно. Но что она могла помимо… этого? Что это меняло? Хотя, какие глупости, это меняло все. Даже больше, чем участь Килгрейва, и нет, она отказывалась думать о том, на что бы пошла при других условиях ради шанса заполучить этого человека. Сама, добровольно. — Он ведь может заставить кого угодно. Вы не станете исключением. — Разумеется, он может. Другой вопрос: захочет ли? Паника взбудоражила сердечный ритм, и сходу подавить его не удалось. Страхи откликнулись в ней, вытаскивая из запертых архивов памяти самое неприглядное, напоминая, крича «беги!» Беспомощность схватила за руки, но эта в корне отличалась от прошлой преступной безучастности. Там не было покоя, один молчаливый шок. А здесь… Непознаваемая гармония. И ужасающее, бесконечное блаженство. И как бы сильно женщине ни хотелось верить в обратное, вряд ли был продемонстрирован предел возможностей Фелла. Да и возможно ли в принципе противостоять тому, чему даже не дать названия? — Килгрейв — испорченный ребенок, упивающийся безнаказанностью. Он жизни не видит без того, чтобы испытывать свою силу и марионеток на прочность, устраивая показуху. Причинять людям боль их же руками. Конечно, захочет. Фелл коротко побарабанил пальцами по столу. Отпил чаю. — Подумайте хорошенько, мисс Джонс. Выходит, он творит бесчинства, рискует жизнью, и все — ради примитивного удовольствия? Лелеяния детских обид? Считаете, совсем не найдется того, чем можно было бы сублимировать? Особенно на первых порах. Снова вопросы без вопросительной интонации. Джессика покачала головой, с досады приходя в себя. Как она вообще купилась на его странную ужимку? «Очаровательную улыбку», — наставительно поправила она себя в мыслях и содрогнулась. Химера успела пустить яд. — Если повезет, и вы не перепилите себе книжкой шею в первый же день, готовьтесь подыгрывать маниакальным бредням с утра до вечера, без выходных. Впрочем, не сомневаюсь, что он избавится от вашего поучающего языка на месте. Килгрейв — психотическое отродье общества, способное лишь сеять хаос и ломать человеческие жизни. Как вы собираетесь сделать из него человека? — Полагаю, для начала мы поговорим. Детектив ошарашено моргнула. Он что, просто пропускает ее слова мимо ушей? «Не теряй самообладания, он хочет вывести из себя и снова... Снова, да, хоть бы. Черт. Патрик-лейн. Хиггинс-драйв». Точно, в отличие от нее, Килгрейв церемониться не станет. Должен же быть у этого сумасшедшего инстинкт самосохранения. — Не понимаю, почему вообще вас слушаю. Ладно, допустим, вы даже переживете его болтовню разок. А что на второй день? Пойдете кормить уток в парке? Он заставил свою мать заколоть себя ножницами, — Джессика все больше раздражалась, былой дурман сходил на нет. Значит, существовал шанс, что влияние не длится вечно, а этот тип всего лишь мелкая сошка, пускай и с неординарной способностью. Фелл не ужаснулся, лишь огорченно спрятал взгляд на последних словах. Жуткое признание едва ли сбило его с цели, как с сожалением поняла детектив. Безумный англичанин после некоторой паузы поднял глаза, и обитаемый мрак в их середине, что зацепил Джессику еще в начале беседы, будто утроился. Отчаянная готовность накрыла тенями светлый лик. — Мисс Джонс, вы, однозначно, человек силы. И ввиду случившегося с вами опыта, вы более других знакомы с тем, как мало значит эта сила рядом с могущественным разумом. А знаете ли вы, чего довольно разуму? Одного слова, история свидетель, оказывалось достаточно, чтобы остановить войну. Слова, Джессика. У меня в обращении с ними долгий опыт, поверьте. — Подозреваю, что дело как раз не в них. Серые глаза на мгновение полыхнули гневом. С черных полок на дне зрачков одна за другой снимались книги, листались, ставились обратно, жестко гладились корешки. Он исчерпал лимиты терпения. Джонс напряглась, готовая сопротивляться неведомому воздействию. Но ничего не произошло. — Вы так убеждены в своей правоте, — Фелл вдруг печально усмехнулся, прочитав ее испуг с легким наклоном головы. — В моей некомпетентности. И небезосновательно, вы же впервые меня видите, — слова пролились, как спирт на место предстоящего надреза. Хирургически точного. — Я попытался воззвать к вашей гуманности, и все, что услышал: не заслуживает. И правда, ни к чему растрачиваться на аргументы перед незнакомцем. А Килгрейв — убийца, насильник, террорист. Необходимо уничтожить. Позвольте тогда, как незнакомцу, спросить: вы так решили? Раз уж мы говорим о воздаянии, по какому праву решать именно вам и именно сейчас? По праву жертвы? Силы? Разве вы не упустили свой шанс, когда похитили и пытали безоружного? И разве не вам следует в таком случае раскаяться первой? Пойти в полицию, склонить голову перед присяжными. Джессика сжала челюсти, впиваясь пальцами в столешницу. Скальпель проходил сквозь мышцы и кости как по маслу, подбираясь к ритмично сокращающемуся органу. Фелл предупредил ее попытку возразить, выставив ладонь: — Знаю, что вы хотите сказать. Какой суд тогда найдется для него? Какая тюрьма его остановит? Но, отбросив горечь, рассудите здраво: не допустить новых жертв — вот, за что надо бороться. Найти способ усмирить, и если таковой оказался предложен, не брезговать. С холодной головой принять тот факт, что не доведется понаблюдать за его мучениями — досадно, пускай так, но цепь преступлений рвется. Иначе то, на что вы пойдете сегодня, зовется не правосудием и не справедливостью. Линчеванием. Преднамеренным убийством. И на него у вас прав не больше, чем у матери вашей сестры на родную дочь. А какой пример вы, к слову, подаете ей? Может, Триш тоже отплатить за кровь кровью? Где, по-вашему, лежит грань? Фелл выдохнул, восстанавливая силы, чтобы куда-то деть руки, поправил манжет. Его искренность не поддавалась сомнению, путая разум не хуже лжи. Мужчина поднял глаза, продолжая уже с мольбой: — Да поймите же, если вы переступите ее, назад дороги не будет. Ни через неделю, ни через две — содеянное так просто не выбросишь из головы, это вечно напоминающая о себе травма, клеймо. Тяжкое бремя, которое вы возьмете на свою душу сами. Чем это лучше помощи незнакомца? Скажите честно: готовы ли вы до конца своих дней глотать виски и перечислять улицы всякий раз, когда искаженное смертью лицо Кевина Томпсона станет являться вам? Готовы ли слышать его истеричный смех у самого уха, приказы, спускающие вас с поводка, снова и снова? Просыпаться по ночам с криком? Англичанин поднялся, оставляя на столе несколько купюр, вытянул визитку из внутреннего кармана, положил перед детективом, наклонился над ней, застывшей, парализованной: — Готовы ли вы навечно заклеймить себя его именем? Запечатлеться на людских устах брезгливым шепотом — и лишь им одним? По прошествии лет остаться наедине с собой, пока муж готовит завтрак, а за стеной слышна возня и детский смех, и произнести вслух: «Я — убийца»? — невидимая рука сжала залитое кровью сердце. Холодный шепот обезболивающим потек по венам. — Когда всего этого можно было так легко избежать, переложить ответственность на другого. Разорвать порочный круг, — ровные стежки легкими укусами стянули кожу. — Я не буду обещать вам чудес — я всего лишь незнакомец, а не Господь Бог, мисс Джонс... Но призываю: загляните в себя прежде, чем действовать. Непоправима лишь смерть. Мужчина подобрал пальто и неспешно направился к выходу. Джессика Джонс еще долго продолжала цепляться взглядом за место, где он сидел, и мучительно, напряженно думать.