Ананкаст

Носа коснулся знакомый травяной аромат. Демон вскинулся, оборачиваясь. Сглотнул комок, зажимая рот ладонью, чтобы сдержать крик, второй ударяя по постели. Только не это! — Идем, — тихо произнес Стрэндж. — Нет! Я останусь здесь! Я не отдам! — рвалось из змея в человечьем обличье. Срываясь на шипение: — Пусть берет нас обоих — или никого! Но дьявол был непреклонен. — Идем, — повторил он. И ведомый поднялся, утирая слезы. Он шатался, будто все еще оставался у постели с бездыханным телом. Сдержавшим порчу очередного мира неоправданной ценой, и совершенно напрасно. Здесь все было чужим. А без него так и вовсе… — Что ты хочешь мне показа… — устало начал мужчина и замолк. В гостиной, где недавно спорили три сущности, одна из которых по уже забытой причине тогда мнила себя человеком, появился роскошный кожаный диван, подвинув кресла. Не вписывавшийся в интерьер, готический черный. А на нем восседала она. Раскурив длинную тонкую трубку и закинув ногу на ногу под плащом из тьмы. Ее накрашенные черной помадой полные губы выпустили колечко дыма. Но больше его струилось вверх из-под вуали: хоть и отвернутой, но все еще скрывавшей верхнюю половину лица. Видимо, шло из пустых глазниц. — Присаживайся, — властно указала трубкой она на противоположное кресло. Демон послушно сел. Маг же занял соседнее с гостьей кресло. — О чем нам говорить? — хрипло спросил вместо приветствия старый змей, желавший закончить со всем как можно скорее. Стрэндж поморщился. Гостья улыбнулась, поигрывая кисеру между костяных пальцев под шелковой тканью перчатки. Струйка дыма зазмеилась над травяными угольками, очерчивая беседу нужной для осмысления паузой. — Уже заканчиваешь разговор? — ее мелодичный голос был тем же, что певуче ставил на место царицу Хельхейма; почти игривым. — А я думала, в твоих интересах, чтобы я задержалась тут подольше. Разве нет? Глаза демона расширились. Сердце затрепыхалось в груди, но он не позволил себе слабость. Он напряженно всматривался в вуаль, но та была непроницаемой. Ну еще бы. — Тогда хоть намекни: что же я, по-твоему, упустил, — со злой усмешкой поинтересовался Змей Искуситель, — о Азраил, Серафим Смерти? Улыбка гостьи стала шире. Она молча затянулась, предоставляя слово соседу. Тот непонимающе глянул поочередно на нее, затем на протеже, совершенно по-человечески вздыхая. Более всего он терпеть не мог играть роль третейского судьи, когда показания обеих сторон приходилось угадывать. — Ладно… Помнишь что-нибудь необычное? Ты же убил кого-то? — подумав, попытался найти зацепку он. — Шестнадцать человек, — помрачнел отвечающий. С этим он будет разбираться позже, после тонны алкоголя и беспробудной спячки — а раз беспробудной, то, может, и не будет. — О, — облегченно откинулся на спинку кресла Стрэндж. — Четырежды четыре, классика. Похоже, ты стал первым, чей дар оценили по достоинству, поздравляю, юный оккультист. Это объясняет, почему ты выбрался живым из Хель, чего я, признаться, не ожидал. Очень оригинально. — Адом там и не пахло, — процедил демон. — Ты предал меня дважды, Люцифер. А во второй раз погубил ангела, хотя обещал нам убежище. Мы об этом должны поговорить? — Не об этом, — томно выпустила очередное колечко дыма смерть, не дав соседу и рта раскрыть. — Самаил тут ни при чем. В конце концов, Апокалипсис изначально был под моей юрисдикцией, а значит, и ваши злоключения. И отвечать перед тобой тоже мне. У тебя есть какие-то претензии кроме озвученных? Иначе я начну. Озлобленный змей открыл рот. Закрыл. Вид серафима, с поистине мертвецким спокойствием выпускающего дым из глазниц, отбил у него все желание устроить заслуженный скандал. Что-то подсказывало: ее не проймет. Оставалось слушать. Собеседница истолковала молчание верно, откашлявшись, а затем приступила к нелегкому повествованию. — Все началось с того, что я не оценила старания одного ухажера… Смерть начала издалека: с рассказа о мире, в котором оказался, или даже скорее переродился демон. О том, как Танос решился на грандиозное подношение давно замужней сущности, в таких подарках не нуждавшейся, но имевшей неосторожность об этом промолчать. О том, как было единогласно принято решение отсрочить неизбежное ввиду несоответствия стандартам заказчика личности исполнителя. И недоставало лишь того, кто мог бы его остановить. Был кое-как разработан план, и все вроде бы шло своим чередом. А потом появился ангел, притянув внимание дьявола. И пока братья наверстывали упущенные тысячелетия общения, временная линия отклонилась от первоначального курса. К тому моменту небезызвестный ангел успел порядком потрепать нервы смерти, заделавшись врачевателем и методично отбирая щедро подаренные в прошлой жизни души на операционном столе. Решение вороху проблем серафимов было найдено еще давным-давно: занять бунтаря, пустив в общее дело. Но просто так с предложением никак было не подступиться: тот оказался глубоко травмирован и адекватен только в качестве «доктора Фелла». Последний способ его «починить» закончился похищением двух Камней и грандиозным побегом с прыжками по соседним реальностям, где мятежник успел встретить того, кто должен был родиться вместо него. — Это я его навел — думал так успокоить, вытряхнуть из зажимов, а он полез убеждаться самолично. Там маньячина с ним был один-в-один, — прервал повествование ремаркой Стрэндж, растирая виски, — тоже хирург, только обычно с большой буквы и в кавычках. Как его звали, «Уитли»*? Сколько было у него жертв, Аз? Столько же, сколько «овощей» у нашего, если не ошибаюсь. Зефа так перекосило после беседы с ним, что даже меня тогда не узнал, кинулся, как пораженный, в новый портал. — Да уж, насилу вернули, — вздохнула смерть. — Впрочем, некуда ему было бежать. — Однако, заметь, до родного мира он все-таки умудрился добраться. Иначе чего бы так прилип к этому своему ненаглядному раритету? Утянул сувенир за миг до коллапса, я его знаю. Выковыривать из салона тогда пришлось неделю! Как он вообще эту махину через портал протащил? Глаза демона расширились. Сердце облилось горячей волной, наворачивая на глаза слезы по новой. Как бы он ни пытался держаться, сохранять разум чистым, а хватку острой, собственные воспоминания от чужого пересказа точили самообладание. Сочились кровью. Так вот чего ангел испугался той ночью, вот откуда его малышка в библиотеке! Сколько же бедный ангел успел пережить без него? Рассказ, поначалу казавшийся чем-то несущественным, вдруг обрел смысл. Он не мог бороться за ангела, не имея на руках хоть какие-то карты. Смерть, посетовав на любителей перебивать, возобновила повествование. Ситуация среди оставшихся представителей своей расы последние годы складывалась напряженная. Не оправдавший ожиданий ангел своим нездоровым упорством на врачебном поприще довел хранительницу баланса до личного и недвусмысленного вмешательства. И пакта, окончившего карьеру кардиохирурга. Смерть же начала свои поиски. И так уж повезло, не иначе, чьим-то чудом, спустя полгода усилий — ответный дар обрелся, в очередной раз отняв жизнь и наконец зацепив взгляд пустых глазниц. — А я за это время досрочно вступил в должность Верховного и поседел на пару прядей, — подвел итог Стрэндж. — Хорошо хоть, Древняя оказалось сговорчивая. Пахла как-то... Свойски. А вообще, на удивление интересный мир получился, не зря решил переродиться человеком вместе с Зефом. — Сам все устроил, сгубил свою расу — еще бы тебе удивляться, — ядовито припомнил демон. — А потом к ангелу полез — выжившему! Доволен теперь? Всех выкосил?! — Я никого не выкашивал, — устало выдохнул дьявол, откидываясь в кресле и прикрывая ладонью глаза. Воротник прилег поверху. — Никого. Хочешь знать, как я остался один, почемучка? Хочешь, по глазам вижу. После… поражения я лег в спячку — все истратил на вас, бестолковых, барахтавшихся в сере. А проснулся, может, через тысячу лет после сотворения человека. И никого не нашел. Нигде. Аз молчит. А почему молчит? — Потому что для меня ничего не изменилось, Сам, повторяю в который раз. Ты же знаешь, моей заботой были смертные — некогда голову поднимать и пялиться в небо. А тогда еще даже толком не люди, ими я занялась уже к твоему пробуждению — растения, животные. Да что там, одноклеточные! По-твоему, легко с ходу научиться отмерять им срок? — И какой срок ты отмерила нам с Азирафелем? — напомнил о себе демон. Смерть вместо ответа затянулась. Ее глазницы за вуалью буравили наглеца взглядом, но этот серафим был противоположностью знакомого змею херувима. Между ее порывом и действием не залегало промежутка. А заканчивалось все одинаково, потому она не торопилась с выводами. — Мы рассказали, что знали, — качнула головой она. — Теперь твой черед. Зеф всегда умел выбирать формулировки, поэтому повторю его слова: что последнее ты помнишь? — Я помню… — вздрогнув от напоминания, свел брови нелюдь. Но откладывать дольше было нельзя. Едва ли история чужого мира смогла отвлечь его от собственных проблем, собственной вернувшейся личности со всем багажом памяти, что настойчиво тянул, затягивал вновь в уже пережитую боль. Демон обреченно поддался зову, словно постылой чесотке. Воспоминания нахлынули, закрывая глаза своими ладонями. — Я помню огонь. Огонь был вокруг меня, надо мной. Всюду. Но он не везде был одинаков. Один из них сопротивлялся другому: родной, адский, берег меня, но небесный был сильнее — я должен был в нем сгинуть, поэтому решил сделать это на своих условиях. Времени оставалось мало, но и оно — понятие относительное. Я имитировал процесс, разрывая себя на молекулы, на атомы, но сохраняя связи между ними, сохраняя себя в каждой частице. Больше уменьшаясь, чем исчезая. Это было больно, но действенно. На субатомном уровне я все еще поддерживал сознание, однако в пламени меня было уже не разглядеть и не учуять. Мне повезло. И не повезло одновременно. Уменьшение продолжалось, я не мог контролировать тело, оно рассыпалось, разлеталось. Использовав энергию, высвободившуюся при расщеплении, я заложил в каждую частицу свойство, таймер для обратного процесса. Куда бы ни привела меня энтропия, это не был конец. Частицы должны были найти друг друга, должны были восстановить целое, накопив энергию за время своего путешествия. Таков был мой наказ. А затем сознание покинуло меня. Это все. — «Все»? — удивленно переспросила смерть. — Нет, не все, но интересный способ обмануть меня, должна признать. Однако его недостаточно. Расскажи мне теперь то, чего помнить не желаешь. — Да что ты такое не!.. — не выдержал было змей, но дьявол одарил его таким взглядом, что пререкаться расхотелось. Демон честно попытался напрячь память. Еще, что же было еще? Уголки губ серафима были опущены, ошибаться она не могла. И тут мужчина вспомнил. — Звук. Там был звук! — воскликнул он. Правда повод для радости быстро улетучился. — Это было уже после того, как я… Он казался сплошным, высоким, или… Нет, как будто… — краска спала с лица демона. — Это был… крик. А затем их стало много. Они слились в один, да, поэтому было так трудно... Но на этом точно все. Чей это был?.. Его глуповатое непонимание было остатками человеческих механизмов защиты, как понял змей по сочувственным взглядам. Он опустил глаза на свои руки, замечая полупрозрачные чешуйки, оставшиеся на них с непривычки. — А потом он отнял половину, — глухо заметил мужчина. Он растерял все чувства, тупо пялясь на свои пальцы. В голове было пусто. — И последовал за тобой, — вдруг закончила за него смерть. — Он понял?.. — Нет, но воля младшего ничем не уступает нашей. Херувимов такими задумывали. Метатрон списал их со счетов, расформировал, и даже смертные сбились с толку, вычеркнув их из своих канонов. Зеф… Азирафель никогда не был Творцом, и общение с Ним у него вечно не задавалось, но желания — одно конкретное желание он тогда изъявил точно. И, пускай не Создателем, но был поддержан. — Ты отправила его следом? — понял демон. Азраил улыбнулась. — Может, Сам и таскал за собой свою «маленькую кудряшку» везде и всюду, отгоняя нас, как мух от варенья, — она усмехнулась, взглянув на небрежно закатившего глаза дьявола, — но меньше он нашим младшеньким от этого не становился. Даже для зануды Метатрона. — Хватит упоминать его! — фыркнул Самаил. — Тц, кого-то спустили с карьерной лестницы десяток тысяч лет назад, а он все никак не залижет эго, бедняга, — пустила струйку дыма в его сторону смерть. — Не кури свою гадость в моем доме, сколько раз повторять! — зашипел дьявол. — Не трогай мои благовония, нечистая сила! — начала шипеть уже и сама сестричка. — Так, хватит! — стукнул по подлокотнику настоящий змей из этой троицы. — Там ангел лежит бездыханный! — Я в курсе, — вздохнула смерть. — Вечно забываю про свою роль в этих ваших шекспировских драмах. Но так просто я отдать тебе его тоже не могу. — Кто-то должен умереть взамен? — напрягся демон. — Да какое там, побойся дьявола, — отмахнулась Азраил, стряхивая пепел в вовремя сотворенную помянутым пепельницу. Антикварная столешница была спасена. — Не чужие ведь. Я это все к чему вела? Не вышло из него ничего дельного, так что приглядывать за ним теперь тебе, ни у кого из нас ни времени на это, ни здоровья. Надеюсь, теперь, услышав всю историю, ты осознаешь свою ответственность. Держись от меня подальше и его не пускай, вот мое щедрое условие. Только сперва собери его зверинец, прошу, нервирует, сил нет. — Какой зверинец? — не понял было облегченно вздохнувший змей. А потом понял. Нервно вспотел. — Его сюда, или меня… туда? — Тебя, — посочувствовал дьявол. — Один там, другой внизу. Третий… — Неизвестно, — подсказала с недовольством гостья. Взглянула на соседа. Тот отрицательно помотал головой в ответ на приглашающий жест: — Давайте как-нибудь тут без моего участия. Смерть пожала плечами. — Ну, так и быть, — промолвила она и повела кисеру по кругу, дымом сотворив область тьмы. Демон поднялся, обреченно отряхнулся. В его глазах зажегся огонь решительности. Если можно спасти ангела, он справится с чем угодно. Он потер усталые глаза, повел плечом, сгоняя слабость, расхрабрился и шагнул во мрак. *** Вышагнул на старом-добром эшафоте. Именно здесь он когда-то притворился ангелом, надеясь обмануть главного педанта небес. Зря. Тот даже разбираться не стал: вдарил на всякий случай из всех орудий по ошибке природы, нечего ж родичу мучиться! Демон вздрогнул. Эти воспоминания стоило оставить в глубинах памяти. Возвращаясь же к насущному, повезло, что в прошлый раз он оставил тварь на нижнем этаже высших сфер — те, все-таки, продолжали быть запретной территорией. Знакомое рычание больше не застало врага врасплох. Прежние голубые глаза льва были печальны. Он рычал, скаля по-акульи зубы — вместо воя страха, пряча под грозным видом боль одиночества, непонимание: за что его бросили в этой пустоте. Загнанный зверь, шугаемый собственной тенью, ищущий врага, чтобы разодрать его и выпросить прощение, теперь был полностью понятен змею. Тот улыбнулся. С ангела он за несчастную животину еще спросит. Монстр затравленно бросился вперед прыжками, растопырив пальцы позолоченных ладоней, за спиной вдобавок раскрылись белые крылья. Любой человек на месте демона бы уже умер от страха. Но человеком тот не был. Он с умилением смотрел в лицо опасности, выставив затем вперед палец. На морде зверя от удивления повылазили лишние глаза, а сам тот споткнулся, попытался затормозить на гладком полу, лапы разъехались, тушку повело юзом. Лев торопливо взмахнул крыльями, исправляя несолидное безобразие, но за разборками с законами физики совершенно не заметил, как застопорился в паре человечьих шажков от невозмутимого возмутителя спокойствия. Розовый нос льва-альбиноса, не теряя времени даром, спустился пониже, деловито обнюхивая протянутый палец. Пошевелился. На морде зверя пару секунд отображалась работа мысли. А потом лев вновь, еще менее уверенно рассмотрел врага. Ошарашено лизнул протянутую ладонь, недоуменно сел на задние лапы. И неловко замурчал. — Вот так бы сразу, — удовлетворенно кивнул змеиный заклинатель львов. — Ну что, голова, пойдем за остальными? Лев внимательно его выслушал, после чего повел ухом и аккуратно приблизил к нему громадную ладонь с растрескавшимся золотом, сыпавшимся на макушку; осторожно погладил пальцем. Спустил вторую, кладя тыльной стороной вниз перед человеком в приглашении. — Не пойдем, а поедем? С меня ведро устриц! — усмехнулся демон, без боязни или промедления перебираясь в кудрявую гриву. Он зарылся в нее целиком, пропахав носом пробор и чуть было там и не заснул, такой пуховой оказалась перина. Но совсем рядом обнаружились глазеющие голубые радужки, которые не могли насмотреться, а над головой замелькали тени изворачивавшихся рук, пытавшихся потрогать, но осторожно. А осторожно они не дотягивались, потому не решались. Ездок взбодрился. — Поехали уже, — хмыкнул он, ни разу странному поведению конечностей не удивившись. Лев очнулся и, что-то с важным видом уркнув, спрыгнул с небес. Но падали они недолго. Кудрявый монстр спланировал над океаном серы и по-хозяйски затрусил по черной свалке, дававшей начало любой Преисподней. В старом Чистилище было много всего, но тут, за отсутствием коренных обитателей, она оставалась всего лишь унылым набором камер с душами, складируемых штабелями не первую тысячу лет. Демон решил обязательно расспросить обо всем дьявола, но сейчас любопытство могло подождать. В отличие от ангела. Прогулка на до крайности удобном средстве передвижения, легко преодолевавшем местный ландшафт, всаднику очень даже приглянулась. Если бы не обстоятельства, он бы даже... Да простит его Бентли. К слову, о ней тоже нужно было расспросить, но уже ангела — и это он сделает совсем скоро: впереди показался новый могучий силуэт. Телец смотрел на куполообразный потолок низших сфер, задрав морду. Двойные рога на мощном черепе внушительно венчали его темя, угрожая клетке обещанием однажды вырваться. Зверь обернулся к гостям — на его морде было гораздо меньше выражений, чем пробивалось на львиной, но демон не обманулся. Кудрявая белая шерсть и голубые глаза виделись прежними. Широкая грудь была достоинством, безэмоциональность — упрямством. Лев приблизился к быку, но тот неодобрительно прищурился, замечая седока. Сперва. А потом они оба узнали друг друга. — Тогда, у Содома!.. — воскликнул змей. — Это был ты! Когда я подвернул лодыжку... Ай да ангел! Вот прохвост! Не бросил меня все-таки! Бык добродушно длинно фыркнул, скромно опуская голову. Соблазнительно шевельнул мордой, предлагая пересесть. Лев собственнически зарычал. Бык упрямо набычился. — Теперь ясно, почему он вас рассадил, — скрестил руки на груди объект дележки. — Куда ж девать обоих теперь? Нужно ведь найти еще третью голову нашего херувима. Звери растерялись. — Что, не знаете, где искать? Вы же вроде одна личность? Или несколько? Не говорите, что все это время у моего ангела была биполярочка — самое страшное открытие со времен изобретения паразитов, чтоб их Творцу икалось! — ужаснулся змей. Телец возмущенно всхрапнул, лев под ездоком покрутил пальцем у виска, сердито открыв на затылке парочку глаз, прожегших демона укоризной. Тот облегченно выдохнул. — И как он умудрялся прятать такую ораву от меня все это время? — вслух задумался нелюдь. Мысль пришла в голову всем троим одновременно: первому со страхом, а двум другим — с энтузиазмом. — Нет, мне и своей хватает, ребята! Ну правда! Мы, конечно, с ангелом одно целое, но не насто-а-а!.. Демон, шатаясь остался стоять на земле. Один. — То боги шастают, то вот… ну ладно, зря сравнил, — вздохнул он, ощупывая свою шею и плечи на всякий случай. Никаких странных аномалий внутри не наблюдалось. Подумаешь, подселилась в чужие оккультные просторы пара частей эфирного тела любимого ангела, в мифологии и не такое бывало. Да и, признаться, звери рассудили здраво в подобной ситуации. Самим им выбраться было не под силу. Старые силы отозвались на древний, как мир, ритуал, открывая пространственный коридор на поверхность. В прежние времена начальственный любимчик, но не Князь, он не мог похвастаться такой привилегией. Однако привилегий ангела было достаточно, чтобы демон сумел распоряжаться собственными перемещениями, невзирая на адские законы. Он снова был в Нью-Йорке. Незаметно вылез из-под земли в Центральном парке, стряхнул остатки почвы и без лишних церемоний деловито, оглушительно свистнул. Поднявшаяся туча голубей и кряканье уток не смогли перебить один-единственный гудок бросившегося на зазевавшегося голубя белобрюхого орлана. Демон усмехнулся, пересекаясь с явно не местной птицей взглядом. Та моргнула, проштрафившись по всем фронтам маскировки, и с воистину ястребиным воплем попыталась слинять. Не преуспела: змея, в которую своевременным демоническим фокусом превратился схваченный голубь, ей не позволила. Так встопорщенное чудо в перьях со смешным чубатым хохолком и голубыми глазами оказалось в руках птицелова. Демон со вздохом нашел лишние и совершенно не земные детали анатомии у резко затоковавшей, распушившейся птицы. Его нюх и советы небесных попутчиков оказались правы. — Какой-то ты не внушительный, — он ласково потрепал орлана по грудке. Требовавший почесываний самец, жмурившийся и подставлявший голову под пальцы, обиженно вскинулся. Важно нахохлился, раскинул стальные крылья, растопырив хвост. Демон умилился еще больше. Птица мстительно прищурилась. Два голоса в голове как один завопили. Но змей растерялся. В следующий миг ему наглядно продемонстрировали его заблуждение. Здоровенный грифон — грифоном он, правда, был с натяжкой, ведь задние лапы его больше напоминали инопланетные механизмы — с доминантным кличем где-то над головой собрался вот тут прямо на месте показательно разнести древесные насаждения на сотню метров вокруг, заодно, наверное, в назидание раздавив под собой обидчика. Но тот на сей раз не промедлил, зашипев рассерженным аспидом. Грифон переполошился, перестал расти. А затем по-птичьи склонил голову набок, замечая на демоне кровь со знакомыми золотыми искрами среди показавшихся чешуек. Птичка, в мгновение ока сменив гнев на милость, игриво расхохоталась клекотом и, воспарив, спикировала, легко растворяясь эфиром во вздрогнувшей змее. Ошалевший от такой наглости демон только и проворчал: — А вот и мерзавец из глубины души. Я в тебе не сомневался, ангел. Перегруженная оболочка наливалась свинцом, отказываясь нести в себе такое количество потустороннего. Змей торопливо обернулся, подумал. Тьма, портал? А может, змеей доползти? Демон, не так давно бывший человеком, на эти мысли только чертыхнулся и пошел к спуску в подземку — еще немного приключений, и он заляжет в спячку под ближайшим деревом. Его пассажиры тут же протестующе загудели на разные лады. Хотя, возможно, больше всех гудела от страха его собственная душа. *** — Ну привет, — уставший, измученный демон тяжело присел на край постели. Бледное тело не дышало, кожа едва заметно пахла эфиром. Достигнувший дома скиталец взял прохладную руку в свою, касаясь ее губами. Он был благодарен своей усталости за то, что больше не в силах бояться. Был благодарен льву за то, что не свалился в канаву на полпути, быку — за несломленную уверенность в затее, орлану — за сохранившуюся остроту ума. Змей был благодарен себе за то, что выжил. Он поклялся, и клятву сдержал. Горячее, плавкое золото в алом огне, что стало его сердцевиной, пронесло демона сквозь бури и шторма, сквозь ненависть и боль, сквозь тьму. Демон думал, как лучше провести их с ангелом церемонию, как красивее обставить ритуал, чтобы они оба впоследствии его запомнили. Но и так знал: не забудут. Он положил ладонь на круглый лоб в жесте старого знакомого, с которым они не так давно расстались. Тот за такой мизерный промежуток времени узнал его лучше, чем должен был, оставив самое ценное послание. Этот дар змей тоже никогда не забудет. — «Но я, прибыв сюда, своим искусством // Сосну разверз и выпустил тебя», — процитировал демон с улыбкой. Вдохнул, прикрывая глаза. Эфир перетекал через него в кудрявую голову, наполняя щеки румянцем, а легкие — дыханием. Змей остался в своем теле один. Он с трепетом ожидал, пытаясь разглядеть, не упустить малейший момент пробуждения ангела. Но тот в сознание не приходил. Причин для того не было. Мужчина нахмурился, грозно продолжая: — Но станешь мне перечить — расщеплю Я узловатый дуб, и в нем ты будешь Еще двенадцать лет вопить от боли. Разлепив веки, на него без особого интереса воззрился один серый глаз. — М-м, «пощади»? — все еще сонно промычал ангел, и закрыл его, вновь засыпая. — Ангел! — радостно воскликнул змей, тут же принявшись тормошить свое чудо. То недовольно завозилось, чуть не залепив спросонья гиперактивному будильнику кулаком по лбу. — Ангел, потом поспишь! Ты чуть не умер! Я чуть не умер! Мы должны это обсудить! — Магазин закрыт — можете оставить свои заявки и предложения в ящике, потом почита-ыа-ю. Хр-р… — распорядился тот в полудреме. С такой кульминацией и развязкой своих злоключений демон был решительно не согласен. А потому рявкнул: — Азирафель! — А! — как лежал, так и сел, подскочив, ангел. Вытаращился на демона. Потом оглянулся, не замечая угрозы, нахмурился, зевнул. Уже спокойнее переспросил: — А? — Б! — счастливо оскалился во все тридцать два — и два сломанных змеиных клыка аспид. — Содержательная сентенция, — саркастично подтвердил ангел. А потом вдруг вспомнил, белея. — Как это мы?.. Дорогой мой, как мы выбрались? Я же не сплю? Демон с удовольствием ущипнул его за нос, на что тот недовольно втянул голову в плечи, обиженно нахохливаясь. — Можно было бы и словами сказать, — проворчал он, растирая курносого пострадавшего. — А я так и говорю, — развеселился змей. От облегчения испытав такой прилив сил, что спать самому расхотелось совершенно. Эффект продлится явно недолго, но на разговор его хватит. — Я всех победил! И, представляешь, твои головы снова с тобой! — Ох, Килгрейв, милый, что ты такое гово… Повисла пауза. При виде того, как веселый мужчина в один миг подобрался, перекошенным от ярости лицом угрожая всему живому, ангел в ужасе сжался, белея. — Я Кроули, — процедил тот. — Демон Энтони Дж. Кроули. И ты любишь меня. — Ох, — лицо задрожавшего Азирафеля стало белее мела. — О боже. Нет-нет-нет, только не это! — он зажал себе рот рукой, тщетно пытаясь отодвинуться, стать меньше. В его полных стыда глазах стояли слезы. — Как же это… как мне теперь… Злость пропала в демоне. Он сглотнул. Все, он все понял не так. Опоздал. Зря воскрес в полюбившемся глупому чужому сердцу мерзком человечишке. Проиграл суррогату. Радость умерла, гулко стукнув о грудную клетку. Зря стукнув еще, продолжило бег сердце в потерявшей цвет жизни. Мужчина как-то заметил, что сидит слишком близко для, того, кем… — Прости, его больше нет, — глухо произнес он, отсаживаясь. А затем и вовсе вставая. — Он был бы рад твоим чувствам. — Что? — перестал метаться глазами ангел. — Кроули… Кроули, это правда ты? — Я ведь уже извинился! — вскрикнул Энтони. — Умер твой жалкий любовничек! Уж прости, но мне его не жаль! И вообще, мог бы на секунду подумать о моих чувствах! Трясшегося со стыда ангела от его слов вдруг отпустило. Он уставился на демона с недоумением. — Тебе не рассказал о нем дьявол, чтобы мне досадить? — с подозрением уточнил он. — Нет, — непонимающе моргнул Кроули. — И ты не плод моего воображения. — Да как-то не похоже. — Чем докажешь? — прищурился пуще прежнего Азирафель, уперев руки в боки. Кроули растерялся. Он что-то упускал, но пока был слишком уязвлен, чтобы смотреть на ситуацию со стороны. И вообще бы ушел, хлопнув дверью, если бы так сильно не соскучился по своему ангелу. Или не своему. Никогда не своему. Демон горько улыбнулся серым глазам, и прикрыл свои. Сжал зубы, чувствуя, как из спины болезненно лезут, расправляясь, черные крылья. Сорок лет не чесанные, затекшие, смятые, с торчащими поломанными перьями. Раскрыл глаза, успокаиваясь в своей застарелой боли, не скрывая уродства — ни души, ни тела. Не понимая затем чужой взгляд. — Все это время… — прошептал Азирафель, не глядя нащупывая себе дорогу из постели. Поднимаясь затем, становясь напротив, шумно вдыхая, одергивая по привычке жилет, державшийся на одной пуговице. Ловя черное пуховое перышко. Глядя при этом только в карие глаза. — Все это время ты был собой! Это не я сошел с ума! Я был прав! Глаза меня не обманывали, о, какое облегчение! — Что это значит? — демон устал угадывать. — Ты не любишь Килгрейва? Чему ты так рад? — Ты путаешь причину и следствие, друг мой, — повеселел ангел. — А я не сумасшедший, — его глаза нездорово заблестели. — Не сумасшедший! — Да-да, — опасливо покосился на него Кроули, вспоминая, на месте ли ангельский скальпель. — Ох, Кроули, — заулыбался англичанин, прикасаясь к демону. Тот холодно следил за его пальцами, потом снова посмотрел в глаза, больше не поддаваясь моменту. Кудрявый ангел намек понял. — Я мерзавец, конечно, но не прелюбодей, — его улыбка стала натянутая, а затем стекла совсем. — Но ты, разумеется, вправе меня им считать. Наверное, то, что ты все это время был собой, просто беспамятным и выращенным в чудовищных условиях, всего лишь совпадение. А я… по факту — предал. Не хотел, слепо следовал за чутьем… Чутье, — едко усмехнулся он сам над собой, — впереди мыслящего существа — нет, это просто смешно. Я смешон. Прости, ты в праве гневиться. Неправильный ангел снова все перепутал. Холеные руки бессильно упали. Ангел опустил голову, но демон больше не обманывался его тишиной. Внутри там была буря, всегда буря. И если его ангел сейчас себя переубедит, то затем что-нибудь сделает. Да о чем он вообще думает! — Ангел, даже если… Ты не был мне должен, ни в коем случае, особенно после моей смерти — это я просто сгоряча ляпнул, — вспомнив, как говорить, попытался исправить ситуацию Кроули. Скрепил сердце. — Да и мы ведь даже не… — Кому ты это рассказываешь, — дернул уголком губ Азирафель. — Я знаю тебя, кто я и что натворил. И самое поганое, что ты можешь сделать, дорогой мой, это начать меня оправдывать. Я не должен был искать замену, а найдя, позволять себе… Даже если он — это все-таки на деле ты. Не было никаких гарантий! Я просто… просто хочу, чтобы ты знал, прежде чем справедливо меня презирать: если бы я не чувствовал, — он мгновение замялся, а затем сдался, — связь, не стал бы… Неважно. Опять оправдания. Знаешь, просто до сих пор я верил, что хотя бы эту святость не попрал. Но тебе больно, и, подумав… — Не думай! — схватил его Кроули, встряхивая. — Не смей! Господи, тьфу, дьявол побери, что ты несешь?! Я знаю, как пахнет долбанное предательство! И его тут нет, слышишь? Слышишь, идиот?! Как раз думалка моя бестолковая и сглупила, а чутье не оскорбляй — оно поумнее нас обоих будет! — Но я ранил! Ты же такой, такой… — глаза ангела вновь заслезились. — А при встрече не понял, не узнал, и потом струсил выяснять наверняка! И тогда не спас, не защитил! Я, страж! Снова оплошал, кусок идиота. Я так виноват… А этой путаницей еще и разбил тебе сердце. — Ничего, сам же и залечишь! — прикрикнул змей, хватая его за лицо и утирая слезы. Черные крылья встрепенулись, отрезая кудрявому самобичеванию путь для побега. — Я не потеряю тебя снова, с меня хватит, плевать на Килгрейва — да хоть сто любовников — гарем себе собери! Не смей себя выжигать еще и чувством вины. Я теперь знаю, что у тебя внутри, с таким вообще не живут! — Откуда?! — всполошился Азирафель. — Оттуда, — постучал ему по лбу костяшкой Кроули. — Четыре головы, а соображает там одна извилина. Если ты сейчас начнешь прикидываться валенком, я тебя укушу. Нашел тепличное растение, тоже мне. Ангел стушевался. Робко посмотрел в глаза воинственному демону, его только растущему требованию, шмыгнул носом. И обреченно, обессилено согласился, пошел на поводу — единственным верным решением впервые отбросил страшные мысли прочь из головы, медленно, уязвимо прижимаясь к теплой груди, обнимая. Сдаваясь во власть равного, снимая с себя неподъемную ношу, что гнула спину атланта веками и сорок лет сверху. Доверяя свою боль. Кроули с облегчением выдохнул, обнимая в ответ. Накрыл сверху своими пыльными перьями, машинально подсчитывая, сколько из них поломанных — придется выдергивать. — Но я все равно считаю, что не рисковал, просто не задумывался. Я бы почувствовал свое падение, я был бдителен! — Ай, забыли, знаешь же все сам. Я ведь даже особо не изменился. Просто теперь как свежеполенявший — выходит, и правда нет разницы. Этот жалкий гад-убийца… Килгрейв и есть я. Демон из него, кстати, получше вышел. — Настолько, что я его чуть не придушил, — заметил Азирафель. — Но уже тогда простил — знал. Знал! И правда, надумал я, выходит, лишнего. Но ты тоже хорош ревновать! — затем важно провозгласил: — В этом, мой дорогой, ты превзошел сам себя. Как, а? Хороший каламбур. Кроули усмехнулся в кудряшки, соглашаясь: — Ты случайно не про тот момент, когда я, сгорая от зависти, решил стать заменой самому себе? — Ты сам признался. — Я спросил! — Признался! — Ну ладно, я неисправимый ревнивый дурак, доволен? Ты ведь все равно не об этом сейчас думаешь, — покачал головой демон, украдкой гладя седые кудри. Седые еще не до белизны, но уже и без серости, какого-то неясного, жемчужного оттенка. — Скажи, что у тебя на душе, ангел. Я чувствую там неладное с момента пробуждения. Выскажи, тебе станет легче. Ты вообще должен был мне сообщить свой настоящий чин раньше, а не подавлять и прятать тысячи лет, это было с твоей стороны нечестно! Природа же, против нее не попрешь! Сам знаешь, Создатель… — Моя природа не заслуживает всеобщего обозрения. Это сплошной недостаток! Уродство! — Это касается тебя, ангел. Твоя стихия, твоя суть не может быть уродливой, не веришь своей любимой непостижимости — поверь авторитетному мнению старого змея. И потом, здесь только я. Давай, ангел. Азирафель завозился, после и вовсе задрожал в жилистых руках, но те обняли его крепче. Он успокоился. Вдохнул. — ЛУЧШЕ БЫ Я УБИЛ ТЕБЯ САМ!!! — прорычал, проревел и каркнул он одновременно, непроизвольно сжимая несчастного змея до хруста и оглушая на одно ухо. — Ах! Прости, дорогой! — Ничего, — малость струхнул тот, но подавил позорный писк. — Понимаю, — его ангел в панике попытался отстраниться, но ему не дали, принимаясь торопливо утешать. — Ничего-ничего. Не держи это в себе. — Ты не боишься… — почувствовал неожиданный прилив сил ангел. Возможно, он нашел свое спасение. А если ему, то и им обоим станет легче. — Тогда я… Я… Я СЖЕГ ИХ ВСЕХ, ВСЕХ ЗАЖИВО!!! — низким ревом изверг уже херувим во всю мощь ангельских легких. — ОНИ ПОСМЕЛИ!.. И ПОПЛАТИЛИСЬ!!! ВСЕХ, ВСЕХ ЛИЦЕМЕРНЫХ ПАСКУД ДОТЛА, УПИВАЯСЬ ИХ ЖАЛКИМИ КРИКАМИ — ГАВРИИЛА, МИХАИЛА — Я СЖЕГ ИХ ВСЕХ, ВСЕХ В ПЕПЕЛ! ВСЕХ ДО ПОСЛЕДНЕГО! СТЕР ИХ УХМЫЛКИ, ЗАСТАВИЛ ПОЧУВСТВОВАТЬ! ИХ ДРЯННЫЕ СЕРДЦА РАЗОРВАЛО В КЛОЧЬЯ ОТ НАСТОЯЩЕЙ, ЗАСЛУЖЕННОЙ БОЛИ! Я УТОПИЛ ИХ В АГОНИИ!!! ОТОМСТИЛ! Я СЖЕГ… сжег их всех, даже невинных, Кроули, — затух он, выдохшись, говоря уже спокойнее. Тише. Впервые по-настоящему выговариваясь. — В том пламени, что ты после себя оставил. Распалил его собственным гневом, заперев сферы изнутри — херувимы так могут. А потом последовал за тобой. Я кричал. Громко. Знаешь, сильнее, чем сейчас. Наверное, люди тоже слышали. Антихрист… Помню его отклик, и Самаила — возможно… Возможно, я устроил Апокалипсис, Кроули. Ты простишь меня? Это непростительная вещь, знаю, но, как ты заметил, с ней тяжело жить. А я хочу жить. С тобой. В одиночку у меня самого почему-то уже сорок лет не получается. Ангел печально шмыгнул носом, по-детски раскаянно прячась у демона в плече. Энтони Дж. Кроули был обескуражен признанием, даже больше. Но ответ не мог быть иным, что бы ни случилось. Он побежденно вздохнул, целуя своего невольного Антихриста в волосы: — Прощаю, Азирафель, — и тут же принялся отчитывать. — За кого ты меня принимаешь? Погоди секунду, сколько же тогда ты до всей этой истории терпел? И мне ни слова?! Давай-ка по порядку: ты думал, я сбегу, как только ты перестанешь быть милым и пушистым? Что я не в курсе, какие ангелы на самом деле? Хорошего же ты обо мне мнения! — Нет, Кроули, все не… — По-твоему, я слепой и не видел, как меня веками пасли голубые глазища не меньшего кудрявого ревнивца? Не замечал, сколько раз ты выручал меня, прикидываясь беспомощным ангелочком в беде, как тогда, в Париже? Все, лишь бы не ранить мою гордость! Не так уж ты был и безупречен в образе безобидной зефирки! Ты думал, это Килгрейв принял тебя таким, какой ты есть? Как бы не так! Кроули помолчал, переводя дух в крепких объятиях. Продолжил, с грустью замечая: — Но и правда в этом есть. Я боялся ошибиться, боялся перешагнуть черту неверным словом, спугнуть — ты же меня и так к себе не подпускал — и сам загнал себя в ловушку. Обманулся. И тебя обманул, ты ведь принимал мой страх на свой счет. Стыдно сказать: человеком я смог за неделю то, что демоном не сумел за тысячелетия! Впрочем, ты же всегда, каждую нашу встречу потом и кровью добивался моего доверия и своей безобидности, как же мне было в это не поверить. Ты травил свой характер, потакал моим фантазиям о себе самом — ненастоящем, паточной выдумке с человеческой рождественской открытки. А теперь я могу тебя не простить? За жалкий мирок? К черту его — и этот тоже. Найдем местечко поприличнее. — Куда мы пойдем? — горько усмехнулся херувим, не зная, что ответить на тираду. Его демон как всегда был прав, разложив все по полочкам. Но забитый зверь боялся даже собственного облегчения от многолетней боли, боялся очнуться от этого сладкого сна — отчаянно вжимаясь в демона, стыдливо прячась под его крыльями. Упрямо убеждая бросить: — Я теперь человек. Буду тебе только обузой. — Кто? — переспросил Кроули. Искренне не понял: — А головы тогда чьи? — Остатки местной благодати, забродившей и нашедшей в моем лице единственного возможного хозяина, — пожал плечами Азирафель. — Тысячи лет никто ей не пользовался, вот и сошла с ума стихия. Пришлось запереть эти… сгустки там, где они нанесут меньше всего вреда. Впрочем, ты использовал их во благо, подлатав меня. Я очень тебе за это признателен. Демон какое-то время с интересом его слушал, после чего с тем же настроением отстранил от себя, заглядывая в глаза: — Мгм, теперь все наконец-то понятно, — непонятным тоном протянул он. — Жаль конечно, я надеялся… Значит, и крыльев нет. — Нет, какое там, — расстроенно ответил Азирафель. — Теперь мне совсем нечем похва… Змей не стал дослушивать, молча отведя руку в локте назад и ударяя ангела в грудь раскрытой ладонью — на самом деле, куда-то сквозь нее. — Кха! — выбило дыхание из того, обрывая траурную речь, но завалиться ему не дали, подхватывая и мельком оглаживая такие же помятые белые перья у основания крыльев. Те подрагивали за спиной, огромные, обтекая сукровицей, мокрые и взъерошенные. А затем вслед за ними из спины полезли еще. И еще. — Ох, зря я это, — с довольной ухмылкой огорчился Кроули, перетягивая вес тела на себя и пропуская мимо ушей поднявшееся недовольное оханье. Не до конца отошедшее от оглушительных признаний ангела ухо этому способствовало. Благо, тот вовремя сориентировался в новых-старых конечностях, стряхивая с них влагу и пряча до того, как рукам демона стало попросту не за что держаться. — Ну так что, крылья тоже залетные? Стайку пригрел, когда та на юг перекочевать до зимы не успела? Или это опять твои сгустки благодати-проказники под градусом репейником пристали, а потом почки пустили? Вот паразиты, скажи? — Ой, молчи уже, паяц, — фыркнул Азирафель, сам вне себя от радости. Вот так раскрылся очередной самообман, в который могучий ангел слишком сильно поверил. Хорошо хоть вера одного демона в него была сильнее. Херувим в сердцах еще раз стиснул оного, проверяя ребра на прочность. Тот самодовольно хихикнул, немного придушено, но не менее счастливо. На радостях в кудрявую голову заглянула блестящая идея. — Раз уж такое дело, я, кажется, придумал, куда можно заглянуть. Помнишь Асгард? — Ну, помню, царица там ничего. А что… О. О-о, — зажглись карие глаза. — Знаешь, я кажется, тоже придумал. — Мы придумали вместе! — тут же перетянул одеяло на себя Азирафель, задирая нос. — Надо осчастливить нашего мастера многоходовок. У него все-таки будет замена блудного принца. — Ну, вряд ли мы так вернем на место временную линию, — усомнился ангел, тщетно пытаясь смерить пыл вбившего себе в голову идею интригана. Совершенно не помог себе, добавляя: — Но слышал, виды там красивые. — Решено, — усмехнулся Кроули, — Тебя ждет новая измена! — Упаси Господь мою грешную душу, — искренне помолился Азирафель, но затем робко улыбнулся в ответ. Снял с чужого кармашка раздавленные в пылу чувств очки, щелкнул пальцами, возвращая им былой вид. Нацепил на услужливо подставленный нос, погладив напоследок кончик. Практично заметил: — Тогда нам придется что-то сделать с Бентли. На роль коня она не тянет. — Расскажешь по дороге, как ты ее вообще сюда с собой протащил. Заодно обсудим: думаю, пора славной расе соседей изобрести что-нибудь новенькое. Что выберешь, ангел? Ты со мной? — Смотря, какая там библиотека. И блинчики, — не изменяя стандартам, откликнулся Азирафель. Но говорил он это уже на ходу, выравнивая шаг рядом с демоном и сверкая глазами при виде обращенной к нему крайне соблазнительной и немножко самодовольной широкой улыбки. Против этой улыбки у него никогда не было и единого шанса.