Ты клялся

Love run/not yet — the amazing devil

Кэйа всегда знал чего хочет. Закалённый тяжелый меч в руках, бои, монстры, звание рыцаря, высокий статус, собственный полк. Но смысл всех этих мечтаний лишь в том, что они были бы вместе. Рука об руку, сражаясь вместе, защищая друг друга, помогая друг другу, просто чтобы и потом быть вместе. Ведь именно вместе они мечтали об этом всём, тренируясь друг с другом, а после идя в какое-нибудь укромное место, где их бы никто не нашёл и они могли спокойно отдохнуть и помечтать о будущем, об этом всём, постоянно говоря, что они обязательно все это исполнят вместе. Конечно, Альберих почти что всё и получил: капитан кавалерии, почётный рыцарь Ордо Фавониус, имеет высокий статус. Но вот его нет. Даже после возвращения в Монштадт Дилюк даже не подошёл к нему, не то что поздоровался. Поэтому именно Кэйе пришлось бегать за ним как глупый мальчонка, пытаясь выудить из брата хоть слово в свою сторону. Чтобы тот хотя бы рассказал, где же был всё это время, зачем уехал, все прервал, бросил его. Слава Барбатосу, Альберих продолжал это меньше месяца. Потом ему стало уже просто все равно. Пусть так, его забыли. Было тяжело. Но ничего не чувствовалось. Конечно, по итогу, он заходил к тому в таверну. Причём достаточно часто. А Дилюк не мог просто взять и выгнать его. Безумно хотел, чуть ли волосы не рвал со своей головы из-за этого, метаясь внутри себя в безумных сомнениях, но в жизни даже глазом мог не повести, оставаясь таким же неприступным и до боли серьёзным, как и всегда. Да какой всегда. Кэйа был готов кричать во все горло на весь Мондштадт о том, каким же был Рангвиндр раньше, слыша то, как местные девицы обсуждают холостого мужчину, владельца самой лучшей таверны в городе, говоря о том, какой же он холодный, непреступный, занятой, серьезный и чуть ли не злой, но также не отказывающийся от сарказма и чёрного юмора, но этот только всех и привлекает, и тот стал самым главным предметом обожания женской части города. Воспоминания лились в голову Альбериха каждый день, каждый раз, когда он проходил мимо этой треклятой таверны, каждый раз, когда он брал в руки оружие, каждый раз, когда пробегал мимо «Рассвета», вспоминая то, как они проводили детство в этом месте. И каждый раз сердце больно сжималось, начинало биться в бешеном ритме. Как бы Кэйа не говорил о том, что ему абсолютно плевать на Дилюка, глубоко внутри себя он осознавал, что ни черта это не так. Он настолько часто думал об этом огненно-волосом парне, что становилось аж тошно от этого. — «Меня тошнит от него.» Он и впрямь пытался это вбить себе в голову. Проговаривал это у себя в мыслях как мантру, как только вспоминал о Рангвиндре. Лишь бы поскорее забыть.

***

Somebody to love — Jefferson Airplane.

По итогу они смогли хоть немного сговориться: могли пообщаться как плохо знакомые друзья. Хотя, даже друзьями назвать эти отношения нельзя — едва ли приятельские. Они просто могли сесть за один столик в заведении «Огонька», — как любил называть Кэйа Дилюка в подростковом возрасте, — и немного поговорить за жизнь: как идёт торговля, как проходит работа рыцаря, что вообще в городе происходит. Но говорили они только на одном условии — никто не вспоминает прошлое. Это условие поставил Рангвиндр. И «Сосулька», — как того называл в ответ Дилюк, — все задавался вопросом. Почему же все так? Как же у них все так сложилось, что они, самые близкие друг для друга люди, стали столь далёкими, будто бы совсем незнакомыми людьми. И все будто бы поменялось: Огонь стал Льдом, а Лёд стал Огнем. Когда же они потеряли приоритеты своей «масти» и поменялись?

***

Обычный спокойный вечер в Мондштадте сопровождался тихим дождем, который ласкал слух лёгким теребением крыш домов, окон, жердочек и земли, создавая умиротворённую атмосферу внутри помещений, придавая некий эстетический шарм обстановке. День был тяжёлым для всех: у кого работа, у кого учеба. Да и погода могла ударить по здоровью - ещё вчера блестело солнце и жар знобил вовсю, а сейчас же стало по-прохладнее, капает дождь, а где-то вдалеке слышатся негромкие звуки грома, где-то со стороны моря, — поэтому неудивительно, что некоторым людям могло нездоровиться. Кэйа не спеша выходит из здания Ордо Фавониус и тихо выругивается себе под нос, как только ему на голову начали падать капли воды. Всё же, в чем-то наподобие замка, штабе рыцарей, была неплохая звукоизоляция. Очень неплохая. Да и Альберих не особо старался заглядывать в окно, ему было достаточно лишь того, что потихоньку на улице всё сильнее и сильнее темнело: то ли из-за того, что уже давно перевалило за девять часов, то ли потому, что тучи с каждой минутой все сильнее сгущались под небом, накрывая собой весь город. Весь день он провёл в помещении, то разбирая документы и подписывая их, то бегая как раз за ними по всему «замку» за Джинн и Лизой, чтобы собрать нужные, а пару раз даже пришлось сбегать в Собор. Одним словом — скука, которая так безумно утомляет тебя. Поэтому после тяжёлого дня мужчине хотелось хорошенько отдохнуть. Чтобы мышцы быстро расслабились, а глаза отдохнули от вечного напряжения. Но желания спать совсем не было — головная боль разрывала голову от постоянного «мозгонапрягства», — а всё, и в том числе он сам, прекрасно знали, что Кэйа совсем не самый умный человек. Может быть, анализ ситуации, стратегия это его, но явно не написание всяких заумных текстов и подписание документов, которые нужно было понимать и вникать в суть содержания. Так что, Альберих принял решение двинуться в сторону таверны. Выпив, можно было вполне расслабить тело и мозг, выбросить все не нужные мысли и напряжение, и заодно снова повидать Дилюка. Сколько лет прошло с того момента, когда он вернулся в Монд? Четыре? Пять? Неважно, все равно прошло много времени. А он все бегает за ним. Следит, все ли хорошо, здоров ли, нет ли проблем. Просто хотел знать, как живёт он. Обязательно хотя бы раз в неделю Кэйа забегал к нему, чтобы проведать, под предлогом просто «накачаться алкоголем», — как он выражался каждый раз, когда заходил, — но на самом же деле весь вечер мужчина только что и делал, так это наблюдал за Дилюком, стараясь усадить того рядом с собой, чтобы хотя бы немного пообщаться. И вот сейчас он шагает по нешироким улочкам города к таверне с точно такими же намерениями, что и всегда, вымокая под, с каждой секундой усиливающимся дождем, становясь абсолютно мокрым. Свою накидку он оставил в штабе, поэтому сейчас шел лишь в простой белой рубашке, которая противно прилипла к телу. Только, не дай Барбатос, кого-то встретить в таком виде, особенно девушку, — ведь он был точно таким же заядлым холостяком Мондштадта, как и Рангвиндр. Хотя, думаю владелец таверны не откажет ему в том, чтобы подсушить его вещи своим элементом. А даже если и откажет, послав куда подальше, — что скорее всего и случится, — то просто сядет поближе к камину. Кэйа никуда не торопился. Медленно, размеренно шел, наслаждаясь происходящим. Как бы его в начале не раздражал дождь, сейчас же он всем сердцем был рад такой погоде. Даже приближающийся звук молний совершенно не волновал. Альберих мог просто взять и остановиться посредине дороги, поднять свою голову ввысь к небу, подставляя лицо к прохладным каплям воды, которая скатывалась холодными струями вниз. Начиналась сильная гроза. В последний раз, когда мужчина вот так остановился, в стороне раздалась уж больно громкий раскат грома, что он аж дернулся, почти что подпрыгнул на месте, быстро опомнившись, решив ускорить шаг, ведь понимал, что не стоит находиться вне помещения во время такой погоды, которая, к слову, все ухудшается. Уже подходя к заведению он слышал доносившуюся оттуда музыку лютни или Лиры, — никогда не мог различать музыкальные инструменты, уж слишком это сложно для него, как для человека, которому «медведь на ухо наступил», с полным отсутствием слуха, — которая приятно ласкала слух. Видимо вновь Венти пытается подзаработать деньжат себе на выпивку и на ночлег, да и просто провести хорошо время, ведь своё дело он любил так сильно, как никто другой. Кэйа чуть ускорился и чуть ли не мигом влетел внутрь таверны, будто бы сам Барбатос дунул для него порывом ветра, заставляя побыстрее зайти, как будто бы зная, что нужно это сделать прямо сейчас. И ведь не прогадал. Альберих не просто аккуратно зашёл, с приятной, чуть надменной улыбкой, приветствуя всех, хоть и по большей части лишь своих товарищей-рыцарей, а прямо-таки залетел, врезаясь в какого-то человека. Он даже сразу не сообразил, тупо стоит практически прижавшись телом к кому-то, в совершенном ступоре. Тело просто не двигается и все. А когда уже тот, что стоял напротив него сам двинулся, и то, совсем слегка, так как по-нормальному сам не мог отодвинуться из-за толкучки людей, что собрались посредине зала, чтобы послушать барда, поэтому они остались стоять практически в том же положении. Как только Кэйа вышел из своего оцепенение, он глянул вперёд, пытаясь разглядеть того, в кого врезался, хотя до сих пор стоял с опущенной вниз головой, имея возможность лишь глядеть на носки своих, и стоящих вокруг людей, сапог. Мужчина, достаточно высокий, хоть и пониже его самого на несколько сантиметров, красивая накидка, походу расшитая какими-то драгоценными нитями, а если поднять чуть повыше голову, можно заметить пряди красно-рыжих волос, собранные в хвост. — Извини, Дилюк… — тихо промямлил Кэйа, осознавая ситуацию. — и тебе вечера, Кэйа. — совершенно спокойно произнес Рангвиндр, пытаясь прорваться к барной Стойке, чтобы достать ещё вина для клиентов. И через пару попыток пробиться через толпу у него и впрямь вышло. И Альбериху оставалось лишь проходить за Дилюком словно мышка, чтобы пройти к барной стойке, ведь лишь там осталось одно местечко, которое он заметил ещё у самого входа. Повезло же, что сказать. Аккуратно проходя через толпу, каждый раз извиняясь, если вдруг кого-то задевал, они смогли пройти к нужному месту. Дилюк прошел в служебную часть, а Кэйа забрался на высокий стул, по-удобнее устраиваясь, ожидая «брата». Все-таки, ему ведь и в правду, во-первых — надо высохнуть, во-вторых — кто ж ему вина нальет? А может что и покрепче. Стулья вроде бы удобные, но в этот раз какие-то скользкие, аж съезжаешь с них, — но скорее всего это из-за промокшей одежды, — и кажутся жёсткими, не такими, какими были всегда. Он даже помнил, как вместе с Дилюком помогал Крепусу чинить некоторые стулья, что находятся здесь, когда находился вместе с ними в Монде по зимам, потому что на винокурне в это время года, почти нечего делать, — возможно он даже собирал этот самый стул, на котором прямо сейчас сидит. Неожиданно ему в голову прилетела мысль, что он и впрямь многое что сделал и оставил для этого места. Например, справа от выхода до сих пор весит его давняя картина, — кто бы мог подумать, что наш Альберих аж с детства наделён явным талантом к искусству, о котором знал лишь один Дилюк, собственно говоря, который и снабжал того, если не холстами, то качественной бумагой, так как Кэйа не особо хотел, чтобы отец знал об этом. На этой картине была изображена винокурня «Рассвет». Кэйа написал ее лет в семнадцать — ____________________________________________________ Уже вечереет. Ещё недавно, буквально полчаса назад небо было сине-голубым, от которого прям веяло золотистой дымкой, а сейчас оно уже медленно начинает пестреть яркими красками. Парень сидел на мягкой зелёной траве, держа на своих согнутых коленях не очень большой холст, — так как мольберта у него не было, — и по левую сторону от руки, на небольшом плоском камне стояла палитра с красками. Он ненадолго оторвался от своего занятия и опустил занятую кистью руку вниз, поднимая голову наверх, чтобы поглядеть на эту красоту природы. На винокурне в середине лета просто замечательно. Каждый день иметь возможность наблюдать такие прекрасные закаты, просыпаться ни свет ни заря, чтобы на этот раз уже посмотреть на рассвет, который никак не уступают закату солнца в своей красоте. Кэйа даже не заметил как кто-то сзади накинул ему на плечи и спину тёплый плед и присели рядом с ним. Вопросов, кто это может быть, конечно не было. Это сразу понятно. — Уже начинает холодать. Не засиживайся долго. Парень повернул голову в правую сторону, к человеку, что положил свою ладонь ему на поясницу, слегка приобнимая. Красно-огненные волосы казались ещё более яркими на свете солнца, будто бы и впрямь пылая и развиваясь на легком ветре пламенем. — «Красивый…» — подумал про себя Альберих, слегка улыбнувшись уголком губ прибывшему "гостю". Дилюк лишь приподнял правую бровь, ожидая ответа от брата. А тот все продолжал любоваться собеседником. Смотрел он на него лишь с надеждой, что когда-нибудь сможет прикоснуться к этим мягким волосам лишь по своему желанию, провести кончиками пальцев по скулам, линии бровей, ровному носу. Да даже не просто иметь возможность прикоснуться пальцами, а губами, нежно проходясь по каждому сантиметру кожи. — Эй, все хорошо, Кэ… -а Кэйа все продолжал глупо пялить на него, но как только вновь услышал его голос, опомнился, мотнул головой, откидывая выпавшие на лицо пряди волос: — Да-да. Прости, я немного задумался. Конечно. И он вернулся к своему делу, продолжая вырисовывать кистью не самые аккуратные линии. Его стиль был весьма своеобразен. Он никогда не учился рисовать, делал все лишь на своём восприятии. Грубо говоря, самоучка. Поэтому и его работы нельзя было в полной мере назвать произведениями искусства: где-то была неправильная перспектива, где-то совсем уж неровные линии, неправильно подобранные цвета на светопередаче. Но как бы косо и криво это не выглядело, все равно, Дилюк, а также те, кто покупал его картины, всегда говорили, что это уникально и невероятно красиво. Особенно Дилюк. Как бы Альберих не говорил, что его труд ужасен, каждый раз Рангвиндр пытался выбить из него всю эту дурь. -…Ты не против, если я посижу с тобой? — спросил владелец Пиро способности, так тихо, что едва ли можно было расслышать, что он произнес. Наверное, чтобы не отвлекать брата. Но тот лишь рассмеялся. — хах, я сам только хотел попросить тебя остаться, — Альберих тихо рассмеялся и откинул свою голову назад, прикрыв глаза, — хорошо? -…Ага. — парень в ответ лишь хлопал глазами, а внутри его головы начали мотаться точно такие же мысли, как и у Кэйи чуть ранее. ____________________________________________________ И почему же Дилюк до сих пор не выкинул эту картину к чертам собачьим? Но сейчас это было уже совсем не важно. Пока он находился в развернутом состоянии от барной стойки, осматривая помещение, как будто впервые, за спиной послышался звонкий звук стука стекла бокала об дерево и вопрос: — Как всегда? Альберих повернулся обратно, поднимая голову наверх, смотря на нахмуренное лицо Рангвиндра, который протирал простым белым полотенцем чистые стаканы и бокалы. — Нет, давай «ангела огня». — томно проговорил мужчина, пытаясь оправить прилипшую рубашку к телу, чтобы стало хоть чуточку по-комфортнее, — слушай, а ты не можешь меня немного подсушить, а то так вышло, я что я попал под этот ужасный дождь… — Иди к черту, — Дилюк просто развернулся и пошел к полкам, чтобы взять нужные бутылки алкоголя для приготовления коктейля, который заказал Кэйа. — Эй, ну не будь букой, — протянул с надменной долей в голосе, облокотившись на стойку, чуть ли ложась на нее, — ты же видишь, что у камина все занято, а так я и до завтрашнего утра не высохну! Ну будь другом, сделай одолж… Мужчина громко поставил на поверхность бутыли, ещё больше раздражаясь. Обычно он не так сильно выходил из себя, когда приходил Альберих, а сейчас же его чуть ли не распирает от злости, будто бы он не хочет, чтобы он сегодня находился тут. Но почему же? — Я тебе не друг, — прошипел он, наклоняясь через стойку к Кэйе, положив свою руку ему на плечо, активируя свою Пиро способность на малую долю, распространяя по телу и ткани тепло. Быстро и аккуратно. Лишь бы побыстрее все сделать и идти обслуживать остальных, как можно меньше находясь рядом с ним. Буквально моментально он подсушил Альбериха, наконец возвращаясь к своей обычной работе. — Спасибо, — Кэйа закинул ногу на ногу, устраиваясь на месте уже по-нормальному, поворачиваясь к центру зала, чтобы посмотреть на то, как милый мальчик Венти, который являлся совсем уж не мальчиком, «лучший бард во всем мире», играл на этот раз на своей лютне, начиная петь какую-то свою балладу про одного рыцаря Монды.

Да, вечер обещает быть интересным.