Пособие для учителя о панических атаках

      Гарри ничего не понимал.       Его никто не ругал за то, что он сорвал урок. Добрая женщина в больничном крыле, кажется, Поппи Помфри, порхала возле него практически постоянно — приносила ему теплую еду, давала запить невкусные зелья сладким персиковым соком (о господи, как же это было вкусно!), приносила воду и каждую ночь будила, едва начинались кошмары. Эта женщина почему-то сама жертвовала своим сном ради того, чтобы потом успокоить заполошно дышащего ребенка.       От её прикосновений Гарри не было страшно. Тепло и мягкость чужих рук он старался запомнить каждой клеточкой своего тела. До этого все прикосновения были жёсткими, хлесткими и зачастую болезненными.       Размеренная жизнь в больничном крыле стала лучшим периодом в жизни Гарри. Порой он сомневался, не умер ли он? Быть может, это тот самый рай, о котором писали в книгах? Но разве же ненормальные попадают в рай?       Иногда Гарри навещала дородная женщина, декан его факультета. Она, признаться честно, немного пугала мальчика. Помона Спраут постоянно суетилась и хлопотала, ругалась на всех на свете, беспокойно заглядывала в его глаза и иногда отворачивалась, чтобы промокнуть глаза платочком. Яркая, шумная, большая — она напоминала теплый костёр, а костры, как известно, больно кусаются. Её прикосновения были горячими, сухими.       И почему все так и норовили его потрогать?..       Не то чтобы Гарри имел что-то против прикосновений. Если поначалу он боялся удара, то теперь, спустя неделю, незнакомое ощущение безопасности захватило его с головой. Гарри сам стал тянуться к рукам светлой Поппи Помфри, когда эти руки бережно и мягко будили его ночью, даруя успокоение и ощущение реальности. Липкость и холод ночных кошмаров уходили, до одури боясь этих ласковых прикосновений. Гарри любил эти руки всей своей маленькой детской душой, но не знал, разрешено ли ему это делать.       Пару раз приходил мрачный Северус Снейп. Гарри этот высокий человек казался очень странным. Суровый, тёмный, с безукоризненно выпрямленной спиной и ледяными руками, он зачем-то приходил каждый день ровно в полдень и смотрел на Гарри. Молча. Черные омуты глаз почему-то не казались Гарри пустыми, как тогда, на уроке. Они что-то ему напоминали. Странное чувство, знакомое и чужое одновременно, читалось на непроницаемом лице зельевара. Гарри всё ещё утопал в чувстве вины за своё поведение всякий раз, как мужчина приходил. Быть может, он приходил за извинениями? Тогда почему резким и сухим голосом обрывал Гарри, стоило только ему начать просить прощения? А может, профессор хотел его ударить, но боялся гнева тётушки Помфри?       Почему-то Гарри казалось, что это не так. Он знал, как выглядит человек, готовый ударить. Снейп вылядел... не так. И эта неизвестность, это непонимание — они пугали больше всего.       Один раз на пару минут к нему зашел сам Альбус Дамблдор. Гарри впервые разговаривал с ним лично. Этот дедушка показался ему очень хорошим. Он грустными глазами смотрел на Поттера и за что-то извинился перед уходом. Мальчик не понял, почему перед ним извинились, но было ощущение, что это было что-то очень важное для директора. Вопросов он задавать не стал — было чувство, будто это... неправильно? Гарри не понимал до конца свои чувства, но привык им доверять.       Но все хорошее заканчивается. Гарри понял это очень давно, еще когда нашел в мусоре блестящую бумажку, перемазанную в подтопленном шоколаде. Шоколад кончился буквально за секунду — всё хорошее кончается быстро, а тот шоколад был отменным.       В это утро Поппи Помфри, глядя на Гарри с незнакомым, но щемящим грудь чувством, сообщила ему о выписке. Невольно глаза намокли.       — Мне нужно уйти? — спросил он.       Поппи подошла и мягко его обняла. Гарри ощущал, как едва заметно подрагивали ее руки, и как глубоко она дышала. Звук стучания чужого сердца показался таким теплым и близким. Быть может, именно так бы обнимала его мама?..       Но Поппи не его мама. Тогда почему она его обнимает?       — Ты можешь приходить в любое время, Гарри, — произнесла она странным голосом. — Если ты почувствуешь слабость, или если тебе станет страшно... ты всегда можешь вернуться.       Гарри долго молчал. В груди болело, в ушах стоял звон, а в горле застрял ком — но не так, как было на уроке зельеварения. Там было холодно. Здесь — невыносимо, до одури тепло.       Не уверенный в том, что ему это позволено, Гарри едва ощутимо обнял медиведьму в ответ.       — Спасибо.

***

      Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете и ощущал себя... чудовищно.       Навестив маленького Гарри в больничном крыле, он тут же отправился в Литл-Уингинг, желая выяснить, что происходило в этом проклятом доме и почему мальчик в таком ужасном состоянии.       Альбус не любил алкоголь, но сейчас планомерно напивался в одиночестве. Ошибка. Это была ошибка. Чудовищная, невероятная ошибка. А ведь Минерва предупреждала еще тогда, в тот самый день, когда Альбус оставил малыша на пороге дома Дурсль. Она говорила, что эти маглы ужасны. Тогда он отмахнулся.       Альбус ощущал вину, и это чувство совсем не было для него ново, но... это было сродни предательству. Он сам, этими самыми руками оставил ребёнка на пороге семейства сумасшедших маглов. Он сломал жизнь мальчику — а тот смотрел на него так невинно и беззлобно, что в груди щемило от ненависти к себе. Таков был ответ Альбуса маленькому сироте, потерявшему все ради мира в Британии?       — Альбус, — влетел Северус в кабинет, и полы его мантии мрачно развевались за его спиной. На секунду зельевар остолбенел, увидев сгорбленную фигуру директора с бокалом в обнимку. Северус сориентировался быстро: — Мне тоже налей.       Альбус без лишних слов выполнил просьбу мага. Теперь они планомерно напивались вдвоём.       — Почему ты не проверил его? За все эти годы... ни разу, — заговорил наконец Снейп, нарушив тяжелую тишину кабинета.       Альбус посмотрел на него виноватыми глазами, и в отражениях играла сталь.       — Прости.       Альбус налил им обоим ещё виски. Больше не были нужны слова. Всё было понятно и без них.       Поздно ночью Снейп снова открыл потрепанное "Пособие".       Нужно... нужно будет что-то с этим сделать.