Born of water

«Вода пролистает меня, как дневник, Вода забывает меня через миг, Но я иду за ней вслед, Я несу, как кастет, Пуленепробиваемую нежность» — Серебряная Свадьба

      Горячий пар клубился под потолком дворцовых купален. Было душно и влажно; мраморный пол холодил босые ноги. В просторной зале было по спокойному тихо; водная гладь манила своим теплом. Но Цири, стоявшая в окружении щебечущих эльфиек, не спешила сбрасывать с себя полотенце. Их шелковые голоса казались необычайно громкими на фоне общего умиротворения:       — Вот все, что было велено передать для купания. Если ваша милость больше ни в чем не нуждается, мы подождем за дверью.       — Meas, девочки.       Стайка эльфок радостно выпорхнула за дверь, хихикая и перешептываясь друг с другом о чем-то своем. Цири проводила их взглядом и вздохнула. Уж не над тем ли они смеются, что вокруг нее сейчас стоит с десяток бутыльков, которые — и эльфки об этом знали — ей приготовил Аваллак’х? Здесь было все: различные морские соли, ароматные смеси эфирных масел, благовония и даже — Цири залилась румянцем — цветочные лепестки. И ей нужно было каким-то образом сделать выбор — под настроение.       «Вот здесь, — наставлял ее Знающий этим утром, держа в руках бутылек, — масла для расслабления. Можешь добавить к ним морскую соль — это подарит еще больше отдохновения твоему телу.       — Пахнет травами… лавандой и… шалфеем? — Цири безуспешно пыталась заглянуть ему через плечо.       — Именно. — Он обернулся, и она наконец увидела, как он отставляет бутылек из темного стекла в сторону и берет новый, светло-синий. — А здесь, Зираэль, масла на случай, если ты наоборот захочешь взбодрить рассудок.       — Будто фруктами пахнет.       — Так и есть. Аромат освежает. Только много не наливай, пары капель достаточно. Иначе ночью заснуть будет трудно. А вот в этом пузырьке, — медленно проговорил Аваллак’х, слегка улыбаясь, — закупорена страсть в своем первозданном виде. Древесные нотки, а поверх них — самые благоухающие розы из всех, которые только существуют в нашем мире. — он помолчал. — Помимо прочего, ты можешь попросить эльфок, чтобы они добавили вот эти смеси из трав. Они окрашивают воду…»       Цири фыркнула воспоминаниям. Да, выбор будет не из легких.       Придерживая полотенце одной рукой, она огляделась. Купальни были просторными, и их пустота казалась сейчас скорее приветливой, нежели одинокой. Пар приятно расслаблял, и Цири чувствовала, как тревожащие мысли понемногу покидают ее, а на их место приходит успокоение. Она присела на мраморный пол, все еще не снимая полотенца, и задрала голову. Сводчатый потолок подпирали тонкие эльфийские колонны, образуя ажурные арки высоко наверху. Вся зала производила вид поистине великолепный, но в то же время искусный, статный, изысканный — и Цири незаметно для себя задумалась, как давно она не видела подобного великолепия. Много лет назад (столько, сколько она едва могла упомнить) она была цинтрийской княжной, но никакая дворцовая роскошь ее мира не могла сравниться с тем, что она видела в Тир на Лиа день ото дня. И сегодня эльфская архитектура казалась ей еще более прекрасной, чем обычно, но почему — Цири сказать не могла.       «Как это все странно, — проносилось у нее в голове, — Вот я здесь, но еще недавно я думала, что меня не станет, что моя жизнь оборвется, едва-едва начавшись… Сколько минуло с того момента, как я открыла Врата? Не знаю; не берусь считать, — она улыбнулась своим мыслям. — Ах, как все-таки приятно чувствовать себя живой! По-настоящему живой. И для этого не нужен ни фисштех, ни адреналин, пульсирующий в крови во время битвы… Я здесь. И мне хорошо».       Она задумчиво заправила волосы за ухо и склонилась над пузырьками с аромамаслами.       «А самое главное, — думала Цири. — Самая большая победа — это даже не то, что от Белого Хлада были спасены целые народы, спасены от того, что называли неминуемой погибелью. Самая большая победа — это когда человек встал рука об руку с эльфом, когда мы сложили наши силы во имя единой цели. Я и… Аваллак’х. И теперь на смену слепой ненависти пришло ощущение если не сплоченности, то хотя бы взаимоуважения. Я вижу это в глазах эльфок. Я больше не dh’oine, я… нечто большее. — она повела плечами. — До чего же странно все это. Странно и… умиротворяюще.       Цири подняла бутылек из темного стекла, откупорила пробку и вдохнула запах лаванды и шалфея, и он окутал ее мягким, нежным облаком.       «Аваллак’х… Это все приготовил Аваллак’х. А я ведь его даже не просила, — ее лицо вновь залила краска. — Он не говорит мне, но я знаю… Он бы сказал, что это самое малое, что он может для меня сделать. Он хочет, чтобы мне больше ничего не напоминало о пережитых событиях, чтобы в Тир на Лиа я чувствовала себя как дома, — она сжала бутылек в руке. — Я даже еще не успела его поблагодарить. Но он знает. Я чувствую это. Мы оба чувствуем — особенно когда ночь оставляет нас одних…       «Интересно, где он сейчас? Ходит где-нибудь во дворце, занимается делами государственной важности вместе с Ге’эльсом, — она прикоснулась ладонью ко лбу — так, если бы воспоминания утомляли ее. — Все так живо стоит перед глазами: как мы возвращаемся, как Ге’эльс публично отказывается от наместнических полномочий и передает власть Аваллакху, затем скромная коронация — и вот я здесь… Эльфки сплетничают, говорят, что я… что теперь… — Цири зарделась сильнее прежнего. — Будто я скоро стану императрицей.       Она встала и с пузырьком в руке подошла к резному зеркалу у воды. Посмотрела на свое отражение, снова поправила волосы и заглянула в глубину своих изумрудных глаз.       «Я — и чья-то жена? Нет, это невозможно! Как вообще себя чувствуют женатые люди? Это звучит так… монументально. И так страшно. Тем более страшно — с ним… Мы прошли через многое на Пути. Сколько раз он спасал меня из цепких лап Дикой Охоты, сколько раз находил выход, когда казалось, что мы обречены… Он ни разу меня не подвел. А я его? Считает ли он меня достойной? Может, эльфки все врут… Я спросила их как-то об Аваллак’хе. Криана ответила мне, что он происходит из древнего и знатного рода, что его репутация как Знающего при дворе короля всегда была безупречной. То ли дело я — ведьмачка, простая dh’oine, в глубине взора которой можно найти (о, как больно режут эти слова!) самородок, если очень хорошо присмотреться…       Цири грустно усмехнулась неприятным отголоскам прошлого.       «Я также спросила Криану, — продолжала размышлять она. — Я спросила ее, сколько у него было женщин. И сразу же пожалела о сорвавшемся с губ вопросе. Но Криана на это ничего не ответила. Она лишь сказала, что эльфкам при дворе запрещается разглашать подобного рода сведения. Наверное, оно и к лучшему. Прошлое остается в прошлом. Важней всего должно быть то, что происходит сейчас… Но смогу ли я когда-нибудь забыть, как мы с Аваллак’хом сражались бок о бок? Как прыгали в порталы в последний миг? Как разделялись и путешествовали по мирам, но потом все равно находили друг друга? Как узнавали и учились понимать — я его, а он — меня? Как делали первые робкие шаги навстречу друг другу… Ха! Если бы кто-нибудь в начале Пути сказал мне, что Аваллак’х будет привлекать меня как личность, я бы рассмеялась этому глупцу в лицо! У Аваллак’ха была его Лара, а у меня… Пожалуй, у меня не было никого. А потом я стала заплетать ему косички по утрам… Потом… я узнала настоящего Аваллак’ха, которого…       — Я… — вслух произнесла Цири в ступоре, словно не веря самой себе, — Люблю…       Из оцепенения ее вывел звук бьющегося стекла. Она в смятении глянула вниз и обнаружила на полу разбитый бутылек, из которого медленно вытекали аромамасла, разливаясь цветной вязкой лужицей среди осколков. Дверь тут же распахнулась, и в купальни вбежала обеспокоенная эльфка.       — Ваша милость, вы не поранились?       — Спасибо, Криана, все хорошо. Просто задумалась и выронила пузырек… Будь любезна, убери осколки.       — Конечно, ваша милость!       Криана убежала на мгновение и вернулась с мокрым полотенцем. Стала собирать битое стекло — быстро, но осторожно и внимательно. Цири, выведенная из транса задумчивости, теперь живо наблюдала за эльфкой.       Потревоженная пристальным взглядом, Криана обернулась на Цири.       — Вашей милости не нравится вода?       — Что? А, да, прости. Все отлично. Я просто… устала, что ли. Еще не успела зайти в воду.       Эльфка улыбнулась одной ей известным мыслям, взяла полотенце с осколками и собралась уходить, но Цири ее остановила.       — Криана! Я подумала… Передай девочкам. На сегодня вы можете быть свободны. Я справлюсь сама.       — Вы уверены, ваша милость? — нахмурилась эльфка.       — Да, абсолютно.       — Хорошо, ваша милость! Meas, meas!       И Криана счастливо скрылась за дверью, в нетерпении передать радостную новость подружкам. Цири улыбнулась чужому счастью и перевела взгляд на оставшиеся пузырьки с маслами.       «Ну, — подумала она. — Раз уж расслабляющие масла разбились, а бодрости духа мне не занимать, воспользуемся афродизиаком»       Она взяла красный бутылек и осторожно открыла его. Аромат роз моментально распространился в воздухе. Цири осторожно вдохнула:       — И что в этом запахе такого… романтичного? Просто приятный аромат. Одновременно и успокаивает, и нет…       Она подошла к кромке воды и, медленно обходя бассейн по периметру, аккуратно вылила все содержимое пузырька. От добавленных трав вода приобрела розовый оттенок и теперь пахла розами. Цири довольно хмыкнула. Осталось только добавить лепестки… Она открыла баночку с лепестками. Здесь были и красные, и розовые, и синие, и желтые, и даже черные лепестки. И все это были розы — самые лучшие розы, которые только знал мир Aen Elle. Цири с наслаждением высыпала их в воду, и они, будто маленькие кораблики, поплыли по ровной глади.       Цири отставила пустую баночку в сторону, а затем мягким движением руки сбросила с себя полотенце, и оно бесформенной грудой упало на мраморный пол. Обнаженная, она подошла ко входу в бассейн и ступила в воду, на мраморные ступеньки, уходящие все дальше и дальше в глубину. Вода казалась очень теплой, даже горячей; от поверхности едва заметными клубами вился пар и устремлялся куда-то вверх, под сводчатый потолок. О, как же это было прекрасно! Цири с удовольствием прошагала по ступенькам вниз, пока не погрузилась в воду по плечи. Ароматы смешивались в воздухе, ударяли в голову, пьянили и дарили долгожданный отдых, и ведьмачка удовлетворенно закрыла глаза и выдохнула — а сколько в этом выдохе было невысказанных чувств!       Видят боги, как она мечтала об этой минуте! Мечтала годами, путешествуя с одного места на другое в суровых условиях, где в лучшем случае ее ждала бадья или ручей, а в худшем — ничего… Конечно, ко всему можно привыкнуть, но тем приятнее ей было осознавать себя в этом мгновении, полном блаженства и некой, пожалуй, нечеловеческой неги, чем более противоестественными, противоречащими ее предыдущему опыту казались эти купальни. Как она истосковалась по такому простому, невинному удовольствию! Только окунувшись в горячую ароматную воду, она поняла, как же ей этого не хватало. Миг словно застыл, замер, повинуясь доселе неизвестным вселенским законам, чтобы она могла полностью насладиться собой в прекрасной, чарующей обстановке.       Цири, как завороженная, смотрела на лепестки роз, качающиеся на волнах от ее движений, — как размеренно они проплывали мимо в одной им известной последовательности, как изящно кружились и то и дело погружались под воду, ненадолго, чтобы сразу же всплыть обратно на поверхность, — и их перемещение было похоже на танец самой природы, такой изысканный и увлекающий за собой. И она позволила себя увлечь — и легла на воду, осторожно держась руками за бортик бассейна, и устремила взгляд ввысь, к резному куполу купален, где так красиво клубился пар, погружая эльфское великолепие архитектуры в легкую дымку, отчего та виделась ей еще прелестнее и волшебней.       Выдох. Разве может этот момент быть еще чудеснее? Еще более наполненным такими чувственными переживаниями? Цири улыбнулась самой себе и едва заметно покачала головой. Нет, нет и нет! Этот миг — идеален. В этом мгновении — все. И она ощущала в себе абсолютную, несокрушимую любовь — любовь ко всему, что ее окружало, к себе самой. Любовь наполняла все ее существо и разливалась приятным жаром по телу, заставляя каждую его клеточку биться с ней в унисон — в унисон с этим первобытно-естественным ритмом. Он очаровывал, уносил сознание за собой в далекие, никому не известные дали — и Цири проваливалась в него, словно в зыбучие пески, но делала это с наслаждением, которого давным-давно не испытывала.       Казалось, она не замечала, как она сменила положение в воде; как ее руки, повинуясь природному, естественному порыву, начали легкими касаниями гладить изгибы ее разгоряченного тела; как ласки становились все смелее и настойчивее, и она выгибалась навстречу собственным же рукам; как она сводила и разводила бедра, и удовольствие жаркой волной пробегало по всему телу; как она томно закатывала глаза; как ее губы раскрывались в немом, но сладостном стоне… И хотя можно было бы подумать, что виной всему утонченное волшебство одиноких, но приветливых дворцовых купален, что аромат роз чарует и дурманит непорочную, торжествующую в своей самости юность, что свет из витражей резного эльфского потолка рисует на теле узоры в крайней степени соблазнительные, — но было в этом медитативном движении нечто определенное и совершенно конкретное, такое, что не оставляло сомнений в его искренности и чувственной наполненности. И когда она была близка к заключительной ноте, когда с ее губ готовилось сорваться имя, вполне различимое и до боли настоящее, будто предназначенное самой жизнью для этого идущего из глубины сердца мгновения, когда ей казалось, что любовь неудержимым вихрем вырвется из всего ее существа наружу, экстатически распоров тело и оставив физическую оболочку в мире земном, и отправится бродить по закоулкам иных пространств, заставляя все вокруг цвести и преисполняться в красоте…       Она услышала стук в дверь.