Неприкаянные

«Вот и зачем оно мне надо? Почему я вообще занимаюсь сейчас этим, вместо того, чтобы мирно дремать в теплой постели, под теплым одеялом, на мягкой подушке?» — думал тоскливо Сенджер. В данный момент он, бормоча под нос ругательства и обжигая пальцы, накалял огнем зажигалки тонкую иглу для вышивания, специально изогнутую плоскогубцами на манер крюка. Стоит сказать, что кроме кошек у омеги было ещё одно увлечение, в котором бы он не признался никому постороннему, наверное, и под страхом смерти. По наставлениям покойного мужа, который на тот момент был ещё только его врачом, Сенджер увлекся рукоделием. Мурад просто заметил однажды привычку своего пациента в моменты волнения начинать заплетать волосы в мелкие косички и посоветовал ему заняться кружевоплетением, или макраме, и Сенджер послушно, хоть и неохотно поначалу, занялся, а потом увлекся. Концентрация на мелких деталях, монотонная долгая работа, все это действительно помогало ему успокаиваться. Сейчас же его хобби пригодилось ему таким вот странным образом. Нужен шовный материал? Да пожалуйста! Вот вам и иголки всех калибров, и нитки, и пинцет. Не подвела в этот раз и аптечка. Устроив гостя на кухне, в любимом своем старом кресле-стуле, Сенджер изящным жестом фокусника, извлекающего кролика из шляпы, достал из коробки Лидокаин и, распылив на нужные места, вернулся к плите, где кипятились в ковшике шелковые нити. — Это местная анестезия. — пояснил он в ответ на немой вопрос в чужих глазах. — Полностью не обезболит, но все равно будет легче. Мелик-шах хмуро кивнул. Избалованные постоянной заботой наглые, жадные до ласки кошки, к которым любимый хозяин, впервые за все время их обитания в этой квартире, а для котят вообще впервые с момента их рождения, не притронулся толком ни разу за весь день, требовали к себе внимания. Они скакали, словно сумасшедшие, по кухне, кусались и путались под ногами, напрашиваясь на то, чтобы с ними кто-нибудь поиграл. Сенджер ругался на них, шугал кухонной тряпкой, одновременно с тем вилкой пытаясь подцепить и вытащить из кипятка нитки на деревянной катушке. Он нервничал, а вот Мелик-шаха, которому заметно так полегчало после анестезии, происходящее стало даже по доброму забавлять, напоминая времена, когда сын его был ещё ребенком и также баловался, путаясь под ногами едва вернувшегося с работы отца, чтобы привлечь к себе внимание. Наконец, когда с основными приготовлениями было покончено, зверинец удалось с горем пополам выдворить в коридор, а на столе уже лежали тканевый пластырь, груда ваты, ножницы, пинцет и чистая белая простынь, которой суждено было в дальнейшем быть порванной на бинты, Сенджер достал из шкафа бутылку спирта, который по привычке все еще хранил в закромах на всякий случай, и обильно полил его себе на руки, невольно морщась от резкого запаха. — Для поднятия боевого духа, — хмыкнул он саркастически, плеснул в стакан немного спирта и, разбавив водой, протянул альфе. Мелик-шах принял с благодарностью во взгляде получившуюся водку и в пару глотков расправился с ней. Сенджер только усмехнулся едва заметно и покачал головой. Наконец, выкупав в спирте и иглу с ниткой, парень шумно вздохнул и опустился на колени между чужих широко разведенных в сторону ног. О том, чем обычно альфа и омега могут заниматься в такой позе, он предпочитал не думать. Да и не до того было сейчас. С помощью жгута кровь удалось наконец остановить. Это было хорошо. Глубокая рваная рана на бедре Сенджеру очень не нравилась. Ему в принципе не нравилась перспектива играть в хирурга, но он знал, что у Саббаха повсюду свои люди, а потому в больницу путь закрыт. Конечно у Низама была даже своя частная клиника, в которой сам Сенджер «гостил» на операционном столе не раз, но чтобы доставить раннего туда, ему нужно было покинуть квартиру. Низаму же пришлось бы вступить в открытое столкновение, чтобы добраться сюда. Так и получалось, что убогая однушка с «картонными» стенами оказалась сейчас эдаким островком безопасности, надёжнее любого бункера. Помощи со стороны ждать не стоило. Сенджер знал методы своего бывшего работодателя и вместе с тем учителя, и не сомневался даже в том, что тот прослушивает телефон своего бесценного «сына» и знает, что он остался в квартире, ещё и окружён заботой, а значит и беспокоиться о нем не стоит. Сенджеру Низам всё-таки доверял, и Сенджер знал это. Его такой расклад дел одновременно раздражал и грел ему душу. Когда-то всё-таки Низам заменял ему отца. Возможно, именно всё ещё живущая в глубине души благодарность за это и не позволила Сенджеру выставить своего гостя за дверь. «Ты вовек не расплатишься со мной, старый волк, столько я с тебя стребую за свои услуги! — пытался убедить себя Сенджер в том, что все, что сейчас он делает, он делает сугубо из корыстных побуждений. — Хотя нет, деньгами ты не откупишься от меня, даже не надейся! Я такое что-нибудь затребую в качестве оплаты, что ты пожалеешь, что обратился ко мне за помощью!» Хотя мысли в голове Сенджера витали и бунтарские, почти даже злые, сам он при этом покорно стоял на коленях перед креслом, стараясь не обращать внимания на дискомфорт и общую неловкость ситуации, (особенно учитывая то, что на его пациенте в данный момент из одежды было только нижнее белье) и быстро и ровно штопал рану на чужой ноге, так, словно бы это была просто рваная тряпка. — Первая есть, — парень повел затекшими плечами и плеснул спирт из стакана прямо на свежий шов. — А ты хорошо держишься, — отметил он, тяжело вздыхая. — И много раз тебя в кустарных условиях шили? — Доводилось пару раз, — отозвался Мелик-шах сдержанно. — Это давно было правда. А тебя? — спросил он зачем-то. — Бывало, — Сенджер пожал плечами. — И я штопал, и меня штопали. И вот знаешь в чем парадокс? — омега криво усмехнулся. — Я кого-нибудь всегда так зашивал, что шрам оставался едва ли не как после пластики, аккуратненький, тонкий, почти незаметный, а меня — лицо парня приобрело обиженно-злое выражение, — постоянно твари какие-то криворукие зашивали. Шрамы страшные такие, что люди шарахаются, стоит в открытой одежде выйти на улицу. Да ты сам видел. — Мне понравилось, — отозвался альфа быстро. — В смысле все совсем не так и страшно! — пояснил он нервно. — Извини, глупость сказал. Просто это правда не выглядит как-то уродливо, скорее необычно. — Тебе легко говорить, любитель экзотики! — прошипел раздраженно Сенджер, начиная зашивать порез на животе. — Шрамы у альфы — это мужественно, красиво, сексуально наконец, а у омеги — «сведи уже лазером это уродство, это же отвратительно». — Ты из-за этого не заводишь отношения? Сенджер отвлекся от своего занятия и замер, нехорошо прищурившись. — Издеваешься?! По-твоему у кого-то вроде меня есть шанс? Вокруг столько омег: моложе, красивее, с приятным характером, крепким здоровьем, хорошей спокойной работой, и кто-то, ты думаешь, выберет бракованную? В шрамах, с проблемами с психикой… Здесь не война, здесь все ищут свой идеал для тихой семейной жизни. А на таких, как я, не женятся, не водят их по ресторанам, не дарят цветов! — закончил Сенджер зло. — Таких, нажравшись водки для храбрости, зовут потрахаться жёстко в туалете ночного клуба. Мелик-шах скривился едва заметно. Не привык явно, что кто-то разговаривает с ним о таких вещах и таким тоном. — Такие вот интеллигенты с толстым кошельком, безупречной репутацией и образцово-показательной семьёй, вроде тебя, и липнут, просто как мухи на мед! — продолжил Сенджер ядовито, не забывая при этом исправно делать свою работу. — Ещё деньги суют, словно шлюхе. Чтобы сразу уже поставить рамки, где они со своей идеальной жизнью, а где ты. — И ты берешь? Омегу передёрнуло всего от ярости, но он понял правила игры, принял их. — Я даю… — Сенджер выдержал театральную паузу, а потом закончил брезгливо: — по ебалу с ноги, чтобы надолго запомнили, что нахрен никому не сдались их деньги и их снисхождение! — Ты сказал, на таких, как ты, не женятся. Но ты ведь замужем, разве нет? — уточнил вдруг Мелик-шах. — Уже нет, — Сенджер вздрогнул и отвел взгляд. — Но мой муж был психологом, к тому же бетой, думаю, он из жалости на мне женился. Хотя и любил, конечно. Как князь у Достоевского, знаешь? Мелик-шах кивнул. — Князь жалел обеих своих возлюбленных. А ты тогда кто же? — задал он ответный вопрос. Почему-то Сенджеру казалось настойчиво, что обычно его гость не так любопытен и болтлив, а сейчас просто адреналин и алкоголь ударили ему в голову. Уж слишком не похож был этот человек на любителя лезть в душу. — Ты Аглая, или Анастасия? — А разве не очевидно? Да и к чему эти разговоры? Пустая болтовня! — огрызнулся Сенджер раздраженно. С каждой новой секундой он начинал чувствовать себя все более неловко. Внезапно чужая рука обхватила его подбородок и протянула вверх, вынуждая приподнять голову. Глаза напротив смотрели на него таким странным тяжелым взглядом. В этом взгляде смешалось слишком много всего, и впервые в жизни омега почувствовал желание отвести глаза, спрятать душу под закрытыми веками, словно, глядя ему в глаза, этот человек мог читать его, как открытую книгу. — Ослепительной красоты существо — заговорил Мелик-шах тихо, почти шепотом, и Сенджер ещё явственнее почувствовал себя кроликом, которого гипнотизирует змея, — с уродливой, измученной, искалеченной душой. Обозлившееся на весь мир, обезумевшее в своем несчастье, обиженное людьми и судьбой… Альфа наклонился ещё ближе, Сенджер потянулся было к нему в ответ, но вместо этого выставил сам в последний момент перед собой ладонь. — Отьебись от меня! Не лезь мне в душу! — почти закричал он, не сдержав эмоций. — Ты пьян! Бред несёшь какой-то! — Я трезвее, чем ты думаешь! — Какого хрена ты тогда творишь? Развлечься захотелось?! Секса не было давно? Так пойди проститутку сними! Сенджер понимал, что перегибает палку, и что винить одного только альфу глупо сейчас, ведь их с чего-то влекло друг к другу взаимно. Конкретно так влекло, настолько, что напряжение между ними, казалось, можно было резать ножом. Однако злился омега не просто так. Время уже давно перевалило за полночь, из-за начавшейся уже простуды у него болела голова, и отчаянно клонило в сон, хотелось есть, да и присутствие в квартире чужого, практически незнакомого альфы безумно напрягало. — Извини! Не понимаю сам, что на меня нашло. Я не должен был говорить этого. Сенджер ничего не ответил. — Я понимаю, что ты устал, — продолжил Мелик-шах тихо. — А ещё ты нелюдимый, а я сейчас жесточайшим образом нарушаю твои личные границы. Я понимаю, что тебе тяжело… В этот раз омега не дал ему договорить. — Понимаешь? — Сенджер покачал головой, дрожащими от усталости и напряжения пальцами затягивая узелок. — Да ничего ты не понимаешь! Не обольщайся! Как ты вообще меня можешь понимать, если совершенно не знаешь, что я за человек, если даже я сам себя понять не в состояние? — омега отложил в сторону нитку с иголкой и принялся рвать простынь на перевязочный материал. — Мне не тяжело сейчас, как ты говоришь, мне просто тошно. Я запутался, не понимаю, что именно я делаю в своей жизни не так. Как вообще я докатился хотя бы до того, что встречаю свой день рождения не как нормальные люди, в кругу друзей и семьи, а в компании орущих кошек и незнакомого мужика, которого ещё и вынужден защищать от толпы профессиональных убийц! Понимает он! Да что вы небожители вообще можете понимать в жизни простых смертных?! — Ладно, — Мелик-шах поднял руки в жесте примирения, — ты прав, я мало что понимаю. Я сказал глупость. — Верно, — отозвался хмуро Сенджер. — Лучше сиди и молчи! Или говори, но что-нибудь нормальное, — омега смущённо прикрыл вдруг глаза, крепче сжимая в руках лоскут ткани. — У тебя приятный голос. На мурлыканье кошки похож. — В самом деле? — спросил Мелик-шах удивлённо. — Да, — ответил Сенджер честно. — Ты в молодости случайно под гитару не пел? — Мы с женой вместе пели. У меня и сын на гитаре играет. Порой пристает, мол покажи, как брать этот аккорд. Я ему говорю, давай учителя найдем, а он отказывается, лучше ты, говорит, объясни. — Ну это хорошо, что ребенок хочет больше времени с тобой проводить, мне кажется, — пожал Сенджер задумчиво плечами. — Ты не отталкивай его, дети быстро вырастают, потом ещё будешь скучать по тому времени, когда твой сын был малышом. Ну так обычно все говорят, — закончил омега, чувствуя себя немного неловко. — Я на самом деле не знаю, я в детском доме вырос, а родителей своих вообще даже не видел никогда. — Если честно, я уже скучаю, потому что мой сын вырос, - признался альфа с улыбкой. - В этом году школу заканчивает. В Анкару хочет уехать поступать, — Мелик-шах тяжело вздохнул. — Не знаю даже, как его отпущу, всё-таки я привык, что он всегда рядом. Без него дом станет пустым. — Да между вами всего-то триста с хвостиком километров будет! — усмехнулся Сенджер, качая головой. — Расслабься! Ты же не на войну его отправляешь в конце концов. Он будет учиться, а не в грязном окопе сидеть с автоматом. — Это так, но я всё равно очень волнуюсь за него. Он упрямый, с взрывным характером. Сейчас вот просит меня разрешить ему купить спортбайк. Гонять ведь будет, если куплю, а ну как случиться что! — Мелик-шах нахмурился взволнованно и покачал головой, явно ведя мысленный спор с самим собой. — С моей стороны, наверное, логично было бы сказать, что ты слишком душишь сына своей опекой, что тебе стоило бы дать ему больше свободы, но — Сенджер улыбнулся как-то болезненно, — на самом деле я согласен с тобой. Будь у меня дети, я бы пылинки с них сдувал. Ни за что бы не позволил им совершить моих ошибок! — И много было ошибок? — Слишком много! — ответил Сенджер уклончиво. Следующие несколько минут они провели в полной тишине. Мелик-шах молчал, и в глубине души омега даже жалел об этом. Каким бы глупым и наивным не было это желание, но ему хотелось, чтобы рядом сейчас был кто-нибудь, кто хотя бы попытался утешить и поддержать. — Иди спать, — велел Сенджер, когда все раны, ссадины и синяки были обработаны должным образом, а нужные антибиотики выпиты. — Ляжешь на моей кровати. Перестилать ее сейчас мне лень, уж не обессудь. Все равно кровью изляпаешь простыню, — закончил омега хмуро, массируя пальцами ноющие виски. — А ты сам где спать будешь? — мужчина нахмурился. — Кровать то одна. — Одна, — согласился Сенджер легко, — ну да и что с того? Где я ночь проведу — это не твоя забота! На столе загудел чужой телефон. Омега подошел посмотреть. Звонил Низам. Мелик-шах потянулся было за телефоном, но Сенджер его остановил. — Я сам с ним поговорю. Нам есть, что обсудить. А ты иди. Мне и без тебя тошно! Если ты вдруг и правда хочешь мне чем-нибудь помочь, то просто оставь меня уже наконец в одиночестве. Твое присутствие и так уже успело меня порядочно утомить за сегодняшний день! Мелик-шах кивнул послушно и вышел за дверь.