Чудной наместник Сяо

— Что с тобой? — спросил Ибо, откладывая в сторону палочки. — Ты странно на меня смотришь. Он наклонил голову, настороженно и внимательно щуря глаза. — Разве? — мягко улыбнулся Сяо Чжань. — Мне просто любопытно… Как ты можешь есть это, — он небрежно махнул рукой на расставленные на столе блюда, — с таким удовольствием. Два дня, два длинных долгих дня прошло с тех пор, как Сяо Чжань увидел старые архивные документы. Он знал, что правда — неприглядная и страшная — где-то очень близко, совсем рядом, но она ускользала от него, как туман на рассвете, дымчатая и неосязаемая, так ясно-различимая издалека и тающая словно сон вблизи. — На мой взгляд, очень вкусно, — Ибо фыркнул, аккуратно подхватывая томленые кусочки свинины в кисло-сладком соусе, и облизнулся, а Сяо Чжань тяжело вздохнул, наблюдая за кончиком розового языка, скользящим по губам. Он слишком хорошо знал, как мягки и нежны они были. — Все от того, что ты ешь тофу. — Неправда, — возмутился Сяо Чжань. — Я ем тофу только потому что его сложно испортить. Однако мой повар преуспел и в этом. Как же велик был соблазн спросить. Прижаться губами к виску, выдыхая тихо, едва слышно: «Расскажи мне, Ван Ибо, что случилось пять лет назад? Или раньше? Расскажи, что случилось с тобой». Но Сяо Чжаню оставалось лишь перебирать свои догадки, — он знал, что Ибо не скажет, не так просто, и не хотел действовать опрометчиво, боясь сделать свое положение того хуже. «Не сейчас, — говорил он сам себе, меряя свои покои быстрыми шагами. — Не сейчас. Нужно дождаться подходящего момента». — Опять. Твой взгляд, — Ибо наклонился ближе, смотря тяжело и пытливо. — О чем ты думаешь, наместник Сяо? — Дай-ка мне попробовать, — ответил Сяо Чжань, прямо из-под носа Ибо легко и стремительно выхватывая кусочек свинины. Они обедали в покоях Сяо Чжаня: вернее обедал Ибо, с аппетитом пережевывая тонкие ломтики мяса, а Сяо Чжань занимался тем, что вяло и неохотно переталкивал тофу от одного края своей тарелки к другому. — Не могу смотреть, как ты ешь это, — проворчал он, отправляя его в рот и вдруг недоуменно прикрыл глаза. — Господин наместник? — весело и удивленно спросил Ибо, наблюдая за тем, как Сяо Чжань недоверчиво пробует утащенную у него еду. Но Сяо Чжань ничего не ответил. Приподнявшись, он подхватил тарелку Ибо и, поставив ее прямо перед собой, принялся есть. — Не понимаю, — сказал он, поднимая на него глаза. — Мне столько раз подавали это блюдо и каждый раз оно было просто отвратительным. Но сейчас… Сейчас… И вдруг, оборвав себя на полуслове, сжимая в руке деревянные палочки, Сяо Чжань тихо засмеялся. Ибо растерянно смотрел на него, а Сяо Чжань, не в силах сдержаться, уже хохотал во весь голос, заливисто и громко. — Ты сейчас пойдешь к повару, — процедил он неожиданно зло, резко обрывая себя и смахивая выступившие на глазах слезы. — И скажешь ему, что я все знаю. — Ты о чем? — А если, — выдохнул Сяо Чжань, — на моем столе окажется что-то подобное снова, я не буду это есть. И если только ты не хочешь заморить меня голодом, Ибо, ты серьезно с ним поговоришь. — Что не так с твоим тофу? — недоуменно спросил Ибо. Он отломил палочками небольшой кусочек и отправил его в рот, и Сяо Чжань со злорадным удовлетворением имел удовольствие наблюдать, как кривится его всегда спокойное и бесстрастное лицо. — Прости, — тихо и виновато сказал Ибо. — Я не знал. Я скажу Ли Вэньханю. — Обязательно, — прищурил глаза Сяо Чжань. — Но прежде, господин Ван, мне кажется, тебе стоит чуть лучше распробовать это изысканное блюдо. Ибо тут же покачал головой, но Сяо Чжань одним пальцем подвинул свою тарелку ближе к нему: — Давай. Я настаиваю, — протянул он, и когда Ибо отклонился назад, подхватил своими палочками кусочек тофу, наклоняясь ближе и поднося его ко рту Ибо. Ибо перехватил его запястье, отводя руку в сторону, но Сяо Чжань неожиданно прыгнул вперед, опрокидывая Ибо на спину и наваливаясь сверху: — Разве я могу отпустить тебя голодным? — Я сыт, — засмеялся Ибо, пытаясь увернуться от цепких пальцев Сяо Чжаня. — Ну что ты, Ибо. Не стоит отказываться от угощения. Не заставляйте меня пренебрегать хорошими манерами, господин Ван, — просипел он, пытаясь уже руками запихнуть в рот Ибо кусочек тофу. Дыша тяжело и отрывисто, они боролись на деревянном полу личных покоев Сяо Чжаня. Ибо лежал на спине, смеясь и вертя головой, отпихивал его в сторону, а Сяо Чжань, забравшись ему на живот, пытался одновременно не свалиться и пропихнуть разваливающееся мягкое, истекающее соком, тофу в плотно сжатые губы Ибо. В какой-то момент, кто-то из них дернул ногой и низкий столик, заставленный блюдами и закусками, с грохотом опрокинулся на бок. Посыпались, раскалываясь тарелки, потек соус, но Сяо Чжань, не обращая внимания, пальцами зачерпнул мягкое тофу и начал размазывать его по губам Ибо. — Открой рот, давай же, — пыхтел он, весело хихикая. Занятые всей этой возней, они не заметили, как приоткрылась дверь и Ци Пэйсинь изумленно застыл на пороге: — Прошу п-прощение. Я… Я зайду позже, — запинаясь, испуганно выдохнул он и попятившись, бросился прочь, на ходу опрокидывая поднос с дымящимся чаем. Ван Ибо и Сяо Чжань на мгновенье замерли, а потом оба прыснули, давясь рвущимся наружу смехом. — Как я теперь буду смотреть ему в глаза? — простонал Сяо Чжань. Ибо хотел что-то ответить, но стоило ему разомкнуть губы и весь оставшийся тофу тут же оказался у него во рту. — Безупречный ход в вэйци требует избирательности и точности, — мягко посмеиваясь, назидательно сказал Сяо Чжань, наблюдая как Ибо отплевывается от тофу. — А еще подходящего момента, чтобы победить противника. Это мой тебе урок, господин Ван: не позволяй себе терять бдительность ни на мгновенье, — прошептал он, наклоняясь ниже. Ибо вскинул руки, сжимая плечи Сяо Чжаня и опрокинул его на спину, нависая сверху. Смех тут же прервался, а в воздухе разлилось дрожащее и вибрирующее напряжение. — Что вэйци говорят тебе на это? — тихо спросил Ибо, наклоняясь ниже и целуя раскрывающиеся навстречу губы. Сяо Чжань обхватил его руками, прижимая ближе, давая почувствовать свое возбуждение. — То, что любая партия должна быть доиграна до конца, — выдохнул он в губы Ибо, лукаво щуря глаза и сам поцеловал его, нежно и страстно.

***

Сяо Чжань затянул искусно расшитый, украшенный золотыми подвесками, пояс на своем костюме для верховой езды и задумчиво посмотрел в зеркало. Он бы предпочел надеть неброские, не привлекающие лишнего внимания одежды Ци Пэйсиня, но боялся, что Ибо отнесется к этому с подозрением. Ему и так потребовалось несколько дней на то, чтобы, перепробовав все возможные убеждения, уговорить настороженного и недоверчивого Ибо, выехать с ним на конную прогулку. В конце концов, под напором слов и губ, целующих ласково и обещающе, Ибо сдался, но был угрюм и мрачен. — Ты должен дать мне слово, что не попытаешься сбежать, — сказал он, внимательно вглядываясь в лицо Сяо Чжаня. Ибо сжимал в руках его поводья, не решаясь отпустить, и тяжело смотрел снизу вверх. — Я обещаю, — ответил Сяо Чжань, улыбаясь мягко и безмятежно. — Не сегодня. — Не сегодня? — переспросил Ибо хмуро. — Да. У тебя есть мое слово только на сегодняшний день. Покинуть резиденцию и пределы окружающего ее города было прекрасно. Сжимать бока лошади, чувствуя под ногами сильные перекатывающиеся мускулы, подставляя лицо теплому ветру, переступая зыбкую манящую грань свободы и несвободы. Сяо Чжань любил верховую езду, держался в седле легко и уверенно, и то и дело срывался на галоп, ловя завороженные взгляды Ибо. Они не успели вернуться до темноты, решив остановиться на постоялом дворе. Разгоряченные и усталые, поужинав внизу, стоило только двери закрыться за ними, они упали на кровать, сминая простыни. Сяо Чжань тяжело дышал, опустившись сверху, пытаясь одновременно развязать пояс Ибо и дергая в стороны края его ханьфу. В какой-то момент легкая ткань затрещала и Ибо тихо засмеялся, перехватывая его руки. — Господин наместник, вы слишком перевозбуждены, — шепнул он, переворачиваясь и подгребая Сяо Чжаня под себя. — Хватит смеяться и раздевайся, — недовольно выдохнул Сяо Чжань и тут же протяжно застонал, теряясь в ощущениях от мягких губ Ибо и его настойчивых пальцев, которые пробравшись под чанфу, грубо тискали и нежно поглаживали обнаженную кожу. Он извернулся, выворачиваясь в руках Ибо, скидывая обувь, выпутываясь из распахнувшихся одежд. Ибо стянул с него широкие штаны и Сяо Чжань, полностью обнаженный, прижался ближе, обхватывая ногами его бедра, заставляя откинуться на спину и чувствуя, как напряженный член Ибо через легкую ткань ханьфу упирается ему между ягодиц. Они замерли на мгновенье, напряженно смотря друг другу в глаза, а потом Сяо Чжань потянулся к завязкам на штанах Ибо и наклонился ниже, целуя его в приоткрытые губы. Но стоило ему чуть спустить их, как Ибо сжал его запястья, бережно перекладывая Сяо Чжаня на постель и поднялся. — Куда ты? — охрипшим голосом удивленно спросил Сяо Чжань. Он лежал на животе, растерянно наблюдая за тем, как Ибо быстро завязывает пояс и поправляет одежду. — Сейчас вернусь, — ответил Ибо, но у самой двери вдруг замер и в несколько широких стремительных шагов оказался рядом. Он развернул Сяо Чжаня за плечо и наклонившись к самому уху, тихо сказал: — И когда я вернусь, тебе лучше быть здесь. Только попробуй сбежать, — лицо его было спокойным, но голос дрогнул, выдавая возбуждение и страх. — Я же обещал, — прошептал Сяо Чжань. — Не сегодня. Ибо посмотрел в непроглядную темноту ночи за окном и спросил: — До рассвета? — До рассвета, — едва слышно повторил Сяо Чжань, прикрывая глаза. Ибо вернулся очень быстро и Сяо Чжань увидел, блеснувший в свете тусклой лампы, небольшой флакон, зажатый в его руке. Щеки тут же опалило жаром, но мягкие губы Ибо нежно поцеловали висок, скользнули вниз по груди и животу и коснулись возбужденного члена, раскрываясь, обхватывая головку, вырывая из Сяо Чжаня задушенные хрипы. Увлеченный в водоворот яркого и острого наслаждения, он чувствовал, как влажные пальцы раздвинули его ягодицы, толкаясь внутрь, а потом Ибо резко выпрямился и развел его ноги, входя медленно и плавно. — Двигайся, — простонал Сяо Чжань, прогибаясь в пояснице, подстраиваясь, заставляя мышцы раскрыться навстречу, но Ибо остановился, дыша быстро и часто. — Не хочу сделать тебе больно, — прошептал он. — Ибо, проклятье. Или двигайся, или вынь его, — сдавлено зашипел Сяо Чжань, подаваясь вперед. Но пальцы Ибо сжали его бедро, вынуждая остановиться, а потом обхватили член и заскользили по всей длине. И только когда Сяо Чжаня выгнуло на сбитых простынях, он начал аккуратно двигаться, с каждым разом толкаясь сильнее и быстрее. Сяо Чжань застонал и, содрогаясь всем телом, первым соскользнул в оргазм, оглушительный и яркий. Он лежал не в силах пошевелиться и Ибо подхватил его безвольное от удовольствия тело, переворачивая, заставляя встать на четвереньки, и толкнувшись еще несколько раз, тяжело выдыхая, кончил следом, утыкаясь лбом ему в лопатки. Ибо отпустил его только под самое утро, и Сяо Чжань, что-то неразборчиво прошептав, тут же рухнул в сон, глубокий, но короткий. Проваливаясь в черную, как ночь, зыбь, он подумал, что завтра не сможет подняться с постели, но проснулся, резко выныривая на поверхность, через четверть часа. Ибо лежал рядом, повернувшись к нему лицом, и Сяо Чжань протянул руку, собираясь нежно коснуться его, но в последний момент отдернул пальцы, прикусывая губу. Он всегда засыпал раньше и просыпался позже Ибо, и сейчас впервые видел его спящим. Все печали и тревоги дня отступили, — во сне Ибо выглядел юным и безмятежным и Сяо Чжань, затаив дыхание, несколько долгих мгновений не мог отвести взгляд от его расслабленного лица. Сердце болезненно сжалось, но он прикрыл глаза и тихо поднялся, стараясь двигаться аккуратно и бесшумно. Тело отзывалось тянущей болью, и Сяо Чжань стиснул зубы, переживая острый жгучий всплеск. Единственное, что он хотел сейчас — вернуться к Ибо в постель, коснуться мягких нежных губ, почувствовать жар его тела, посмотреть в глаза, — но не мог позволить себе поддаться этому искушению: их комнату заливали, пробиваясь через слегка прикрытые ставни, первые лучи медленно поднимающегося солнца.

***

Сяо Чжань спешился у висячего моста, перекинутого через быструю мелкую реку, и настороженно посмотрел вниз. Он не успел далеко отъехать и, не имея времени на сомнения и раздумья, был вынужден быстро решить, что делать дальше: продолжать двигаться вперед по узкой проселочной дороге или оставить лошадь, перейти мост и дальше идти пешком. Горы, которые показал ему Ци Пэйсинь, возвышались вдали и Сяо Чжань понимал, что без лошади ему придется идти несколько дней. У него не было с собой ни еды ни воды, но проселочная дорога, по которой он скакал, была только одна и Сяо Чжань был уверен, что стоит ему еще хоть немного замешкаться и Ибо — Сяо Чжань ни сколько не сомневался, что его исчезновение уже было обнаружено — покажется вдали. Был и еще один вариант: спуститься вниз вместе с лошадью и перейти реку вброд, но скалистый уступ, на самом краю которого он сейчас стоял был довольно высок и Сяо Чжань не знал, сколько займет времени найти тропу вниз. Он потрогал тугие канаты, удерживающие висячий мост и нервно потер лоб. Мост не выглядел надежным: веревки были потерты и обвиты лианами, а деревянные доски прогнили и во многих местах обвалились. Сяо Чжань сделал несколько осторожных шагов вперед, стараясь ступать с самого края и неуверенно оглянулся назад, раздумывая, не стоит ли вернуться и все же перейти реку вброд, как вдруг услышал вдали стук копыт. Он замер, напряженно вслушиваясь в тишину раннего утра, но ошибки быть не могло — это определенно был всадник и этот всадник приближался. Сяо Чжань тихо застонал и прижал руку к груди, стараясь унять отчаянно бьющееся сердце. Он не надеялся, что сможет ускользнуть с постоялого двора, — это была всего лишь отчаянная попытка, небольшой шанс, которым он не мог не воспользоваться, но сейчас, когда свобода стала чуть ближе, Сяо Чжань не хотел сдаваться, тем не менее отчетливо понимая, что против Ибо у него нет ни единого шанса. Он сделал еще несколько шагов вперед и вдруг услышал громкий крик за своей спиной: — Нет! Стой! Сяо Чжань испуганно дернулся, одна из досок треснула, и он громко вскрикнул, едва удержавшись на ногах. — Сяо Чжань! — крикнул Ибо, на ходу спрыгивая с лошади. — Пожалуйста, стой! Это слишком опасно! Но Сяо Чжань, не оглядываясь, упрямо сжал зубы, продолжая идти вперед. Мост раскачивался, доски скрипели, и Ибо, остановился на самом краю, не решаясь ступить дальше. — Пожалуйста, посмотри на меня, — сказал он тихо и отчаянно. — Он не выдержит нас двоих, я не пойду за тобой. Сяо Чжань остановился и несколько долгих мгновений собирался с духом, а потом медленно обернулся и посмотрел на Ибо. — Я ушел на рассвете, — сказал он негромко. — Я не нарушил свое слово. — Я знаю, — ответил Ибо, чуть наклонив голову. — Ты бы не сделал это. Какое-то время они молчали, напряженно смотря друг на друга, а потом Ибо протянул руку и позвал: — Пожалуйста, это слишком опасно. Вернись. Сяо Чжань прикусил губу и покачал головой. — Я не могу, — горько сказал он. — Ничего не изменится, пока я не пойму, что происходит. От тебя или сам, но я должен узнать это, Ван Ибо, — и совсем тихо добавил: — Сын наместника Ван Бао. — Я знал, — прошептал Ибо. — Что рано или поздно ты догадаешься. Но, — он поднял голову и посмотрел на Сяо Чжаня тяжелым непроницаемым взглядом, — это ничего не меняет. Спускайся. — Нет. — Сяо Чжань, спускайся. — Я хочу знать, что происходит! — крикнул Сяо Чжань, и тут же тихо, едва слышно, добавил: — Тот, кто убил наместника Ван Юнксу, — спросил он. — Это… Это был ты, я прав? Ибо тяжело выдохнул и шагнул на мост. Сяо Чжань непроизвольно попятился, отступая назад и вдруг его нога соскользнула в пустоту, а сам он начал заваливаться набок. Все произошло слишком быстро: еще мгновенье назад он чувствовал опору под своими ногами, а потом, — прежде чем Сяо Чжань успел понять, что произошло, — мир покачнулся, взрываясь диким животным страхом, и Сяо Чжань, непроизвольно взмахнув руками, повис, судорожно вцепившись в грубые веревки, острой болью обжегшие его ладони. Непреодолимая сила влекла и тянула его вниз, туда, где громко и бурно шумела мелкая река, с грохотом разбиваясь о камни, но чужие пальцы — пальцы Ибо — сжали его запястье, не давая упасть. Сяо Чжань вскинул голову и увидел как Ибо, бледный и испуганный, шепчет ему, вытягивая его наверх: — Ну же, давай. И в этот момент послышался тихий треск, а потом лопнул один из канатов, удерживающих висячий мост и Ибо рухнул вниз, цепляясь руками за веревки. Он обхватил Сяо Чжаня ногами, прижимая к себе и, быстро оглянувшись назад, на скалистый уступ, оставшийся за его спиной, вытащил небольшой острый кинжал, который носил всегда с собой, прикрепленным к поясу сзади. — Держись, — прошипел Ибо, занося руку и в несколько быстрых четких ударов перерубил второй канат с другой стороны от Сяо Чжаня. Они были совсем близко от края и стоило тугим веревкам опасть, полетели вместе с ними, тут же врезаясь в скалистые камни и почти одновременно выпуская из рук канат. Удар пришелся на Ибо, он врезался плечом и головой в утес, закрывая собой Сяо Чжаня, глухо застонал, все еще не разжимая ног, а потом глаза его закатились и Сяо Чжань, понял, что он теряет сознание, в то время как они медленно и неотвратимо скользят вниз, сминая мелкий кустарник и царапая ладони о камни. Он обхватил Ибо руками, прижимая его голову к своему плечу, а потом почувствовал, как его ног коснулось быстрое холодное течение, заваливая на спину. На мгновенье Сяо Чжань оказался под водой, в ужасе распахивая глаза и моментально задыхаясь. Ибо давил сверху неподъемным грузом, увлекая все дальше вниз, но река была слишком мелкой и достигнув дна, Сяо Чжань резко оттолкнулся, выныривая на поверхность и вытаскивая наверх бесчувственного Ибо. Вода едва касалась его груди, но Ибо был слишком тяжелым, он тянул его вниз, заставляя оступаться и спотыкаться и Сяо Чжань еще долго барахтался, прежде чем ему удалось закинуть Ибо на спину. На одной силе воли, так быстро, как только мог, он спускался вниз по течению, пока не увидел пологий берег. Вытащив Ибо, Сяо Чжань упал рядом и на несколько коротких мгновений потерял сознание от усталости и напряжения. Очнувшись, он перекатился на бок и подполз к Ибо, поднося онемевшие ледяные пальцы к его носу. Ибо дышал слабо, но ровно, и Сяо Чжань осторожно прижал ладони к его щекам, не решаясь тормошить сильнее. — Ибо, — тихо позвал он, ощупывая его голову. — Ибо, пожалуйста, очнись. Ибо оставался без сознания, и Сяо Чжань, не зная, имеет ли это хоть какой-то смысл, судорожно шарил руками по его телу, стараясь растереть и согреть. А потом взгляд его упал на белое неподвижное лицо Ибо и он откатился в сторону, утыкаясь лбом в мягкую траву и глухо отчаянно застонал, чувствуя, как бесконечный всепоглощающий ужас накрывает его одной стремительной волной. Сяо Чжань схватился за грудь, но что-то сдавило его горло, не давая вздохнуть, увлекая все дальше во тьму. Он снова потерял сознание, и когда очнулся, долго не мог понять, где находится и что с ним. А когда понял, снова подполз к Ибо, прижимаясь лбом к его лбу и беззвучно заплакал. Он не знал сколько прошло времени, не отдавал отчет своим действиям, находясь в странном состоянии между тревожным бредом и зыбкой реальностью, и лишь когда веки Ибо слабо задрожали, и, застонав, он открыл глаза, Сяо Чжань вынырнул из вязкого беспокойного морока и, сжав его пальцы, тихо позвал: — Ибо, ты меня слышишь? Ибо повернул голову и слабо улыбнулся. — Ты в порядке? — спросил он, едва слышно, с трудом открывая пересохшие губы. Сяо Чжань наклонился ниже, аккуратно смачивая рукавом своего мокрого чанфу его лицо. — Что… Что у тебя болит? — выдохнул он. — Плечо… похоже вывихнуто. И голова, — немного подумав, тихо ответил Ибо. Он попытался сесть, но Сяо Чжань тут же надавил ему на плечи: — Нет! — вскрикнул он. — Лежи. Тебе надо лежать. — Эй, — позвал Ибо, перехватывая его ладонь. — Все не так страшно, не паникуй. Как далеко мы от моста? — Мы рядом. — Хорошо, — сказал Ибо, закрывая глаза. — Ты сможешь привести лошадей?

***

Они вернулись в резиденцию наместника провинции Чуанься, когда солнце уже клонилось к закату. Сяо Чжань старался ехать осторожно, одной рукой бережно прижимая Ибо к себе, другой он держал поводья. Лошадь Ибо не понадобилось даже привязывать, хорошо обученная, она всю дорогу послушно шла за ними следом. Ибо окончательно пришел в себя, но, прикрыв глаза, только удобнее устроился в руках Сяо Чжаня, наотрез отказавшись пересесть на свою лошадь. — Нужен врач для господина Вана, — сказал Сяо Чжань Ци Пэйсиню, стоило им оказаться в его покоях. — Позови Исюаня, — одновременно с ним бросил Ибо и Ци Пэйсинь и так смотревший на них изумленно и растерянно, смутился еще больше и испуганно замер. — Врача, — с нажимом повторил Сяо Чжань и недовольно посмотрел на Ибо, но тот только весело фыркнул: — Исюаня. — Я… Я схожу за обоими, — пробормотал Ци Пэйсинь и исчез за дверью. Чжоу Исюань пришел первым. Он окинул скептическим взглядом Ибо и Сяо Чжаня, но ничего не сказал, а Сяо Чжань запоздало подумал, что ему стоило переодеться. Жаркое солнце еще в пути высушило их одежды, но вид оставался донельзя плачевный: в ссадинах и синяках, грязные и растрепанные, они выглядели самым неподобающим образом. — Я не буду спрашивать, что произошло… — протянул Исюань и коротко поклонился Сяо Чжаню: — Господин наместник. Сяо Чжань чинно поклонился в ответ: — Господин Чжоу Исюань. — Не спрашивай, — сказал Ибо, прерывая их церемониальное приветствие. — Просто вправь мне плечо. Он сидел на полу, вытянув ноги и облокотившись затылком на оконную раму. Сяо Чжань оставался стоять и только после того, как ушел врач, незамедлительно появившийся следом за начальником стражи, он позволил себе опуститься напротив Ибо, стаскивая так до конца и не высохшие сапоги. Они молча посмотрели друг на друга, а потом Ибо тихо спросил: — Ты ведь не перестанешь? Сяо Чжань опустил глаза и покачал головой. Взгляд Ибо стал колким и тяжелым. Несколько долгих мгновений он изучающе рассматривал Сяо Чжаня, прежде чем едва слышно сказать: — Ты должен понимать, что если узнаешь правду, уже никогда не сможешь уехать отсюда. Ты будешь вынужден хранить этот секрет также, как храним его все мы. Ты будешь вынужден жить с этим. И еще ты станешь соучастником, ты понимаешь это? Ты будешь все знать, но не скажешь никому ни слова и если вдруг когда-нибудь все откроется… Ты сможешь солгать, что ничего не знал? Сяо Чжань, смотря на Ибо внимательно и серьезно, снова покачал головой, и Ибо горько усмехнулся в ответ. Он неожиданно поднялся на ноги, и подойдя к Сяо Чжаню, опустился перед ним на пол. — Если вдруг когда-нибудь эта правда откроется, — повторил Ибо тихо, сжимая его пальцы и смотря прямо в глаза. — Ты будешь тем, кто все знал, но молчал. Тебя признают соучастником и казнят вместе с нами, ты понимаешь это? Сяо Чжань прикрыл глаза и посмотрел в окно. Ибо предлагал остаться ему в неведеньи, в сладком спасительном неведенье, но Сяо Чжань знал, что этот путь — обманчивый, иллюзорный и неверный. Неведенье будет сжигать его день за днем изнутри, пока не оставит ничего кроме бесконечных сомнений и недоверия. — Я хочу дать тебе… выбор, — сказал Ибо, пристально вглядываясь в его лицо. — Обещай мне, что никогда никому ничего не расскажешь о своих догадках и о том, что тебе известно сейчас, и уезжай, я отпущу тебя. — Ты… Ты поедешь со мной? — тихо спросил Сяо Чжань, уже зная ответ. Ибо прикусил губу, а потом поднял руку, бережно проводя пальцем по его бровям, коснулся свежего пореза на щеке и просто ответил: — Нет. Ты уедешь один. — Если я уеду, — сказал Сяо Чжань. — Назначат нового наместника. — Это уже не будет касаться тебя. — Я не знаю, что это будет за человек… Он… Он может… — Это уже не будет касаться тебя, — повторил Ибо. — Не думай об этом. Сяо Чжань долго молчал, а потом посмотрел Ибо в глаза и сказал: — Я хочу знать правду. — Нет, не давай мне ответ сейчас. Я дам тебе несколько дней подумать. Это очень серьезно. Не решай только из-за… чувств. — Я хочу знать правду, это мой ответ и я даю тебе его сейчас, — сказал Сяо Чжань спокойно и твердо. Ибо тяжело вздохнул и Сяо Чжань увидел, как тень странной, непонятной эмоции промелькнула в его грустных глазах, и, вспыхнув, исчезла, так же быстро, как и появилась. Губы Ибо дрогнули, весь он подался вперед, слегка наклоняясь, как будто какая-то сила влекла его к Сяо Чжаню, а потом сказал спокойным, ничего не выражающим, голосом: — Когда мне было четырнадцать, умер мой отец. Он никогда не жаловался на здоровье, но сгорел за несколько дней. Врачи не могли или не хотели понять причин и его место занял мой дядя. — Господин Ван Юнксу был твоим дядей? — удивленно спросил Сяо Чжань, и Ибо просто кивнул. — Он был страшным человеком. Поверь мне, тебе лучше не знать, что происходило здесь все эти десять лет. Среди слуг не осталось ни одной семьи, которая бы не пострадала от его руки. Хэ Пэн потерял всех своих родных. Все они были застрелены на охоте. Новый наместник Ван… Он любил охотиться на людей. Сяо Чжань ошарашенно молчал, не в силах вымолвить ни слова. — Те мальчишки, которые кинули тебя в реку… Они не хотели твоей смерти. Просто ты наместник, понимаешь? А их боль слишком сильна. — Но почему… Почему вы не послали гонца в императорский дворец? Я уверен, это… Это бы не осталось безнаказанным, — прошептал Сяо Чжань. Стараясь успокоиться, он потер лоб и почувствовал, как мелко-мелко дрожат его пальцы. — Все, кто пытался, уже давно мертвы, — бесстрастно ответил Ибо. Он немного помолчал, а потом сказал: — Моя мать, — она была его любовницей. Стала ей сразу после смерти отца. Я не мог принять это, но по-настоящему возненавидел ее только спустя два года, когда узнал, — дядя сам сказал мне во время очередной нашей ссоры, — что смерть отца… Не была несчастным случаем. Это был он. Он отравил собственного брата. Я хотел бежать в тот же день, но меня заперли в моих покоях, — Ибо замолчал, а потом, очень тихо, едва слышно, добавил: — Я провел в них три года. — Нет, — выдохнул Сяо Чжань, вскакивая на ноги. Он заметался по комнате, не осознавая, что делает, чувствуя только как что-то больно и тяжело перехватывает в груди, мешая дышать. — Как это возможно? — При нем были возможны и не такие вещи, — ответил Ибо. — Моя мать пыталась просить за меня, но все было тщетно. Для всех я был слишком болезненным юным господином, который не мог надолго покидать свою спальню. Кто-то догадывался и умер от несчастного случая, пытаясь возражать. Кто-то догадывался, но предпочел оставить свои догадки при себе и остался жить. Если бы не моя мать… Если бы не она, я бы и сам был мертв. Но понял я это слишком поздно. Моя мать… Она знала обо всем с самого начала и стала его любовницей, чтобы спасти себя и меня. Мой дядя никогда не питал к ней интереса, но она была красива и умна и… Я не знаю, полюбил ли он ее, такие люди не способны на любовь, но со временем он стал, в определенном смысле, дорожить ей. А я был тем, кто не давал ей бежать. Она навещала свою семью, но всегда возвращалась. Из-за меня. А я… ненавидел ее все это время. Ибо закрыл лицо ладонями, плечи его вздрогнули, и Сяо Чжань с ужасом понял, что он плачет. Сяо Чжань упал на колени, обнимая его руками, утыкаясь лбом в висок, не зная, что сказать и как утешить. — Никогда не думал, что кому-нибудь расскажу об этом, — прошептал Ибо, опуская руки. Глаза его были воспаленные и красные, а дыхание неровным и тяжелым. — Когда я понял это, мне было девятнадцать. Я три года провел в заточении, мое положение было безысходным. Моя мать не могла бежать из-за меня, а я, — даже если со временем мне бы и выпал шанс, — я не мог оставить ее. И тогда я решил умереть. Моя мать была бы свободна и я тоже, в некотором роде. Дядя как-то сказал, что меня застрелят при любой попытке выбраться за пределы этой резиденции… Что ж, я решил, что это не самая плохая смерть. Я не был уверен, что смогу сделать это сам, понимаешь? Но… стрелы были тупые, без наконечников, — усмехнулся Ибо. — Я все-таки был нужен ему живым. Я не умер, но был тяжело ранен, и, если бы не случай, меня бы вернули назад. — Шрамы на твоей спине, — тихо сказал Сяо Чжань. — Они оттуда? — Да. Я все-таки выжил и сбежал. Мне тогда казалось, что о большем нельзя и мечтать. Но моя мать… Ей сказали, что я мертв, и в тот же день она покончила с собой, — тихо выдохнул Ибо. — Меня искали. Очень долго и очень тщательно, — после короткого молчания снова сказал он, и Сяо Чжань вдруг вспомнил о том, что перепись населения провинции Чуанься была начата на год раньше положенного срока. — Но в конце концов мой дядя решил, что я действительно мертв. Спустя пять лет я убил его. Смерть — его и всех тех, кто был с ним — была единственной возможностью прекратить все это. Предатели, которые были обвинены в его смерти и казнены, — никто не был так верен ему как они, — тихо добавил Ибо и его губы тронула жесткая и страшная усмешка. — Все те, кто остался, кого ты видишь сейчас — все мы связаны этими смертями и если правда когда-нибудь будет открыта — все мы будем казнены за самосуд. Никто не будет разбираться в причинах, никто не поверит нам. Ван Ибо — мертв, а я всего лишь тот, кто взял его имя, — я знаю, они скажут именно так, — выдохнул он и посмотрел в окно. Белые легкие занавески трепетали на ветру, а там за окном, медленно и неотступно, опускалась ночь, чертя диковинные узоры на небосводе и вдыхая жизнь в далекие мерцающие огни, которые кто-то однажды назвал звездами.

***

— А там что? — спросил Сяо Чжань. Они сидели, как в тот самый раз, на крыше постоялого двора, и Ибо тихо рассказывал Сяо Чжаню, который близоруко щурился в густых летних сумерках, что видит вдали. Он обхватил его руками и ногами, положил подбородок на плечо, и Сяо Чжань слышал, как тихо и спокойно бьется его сердце. — Там? Там пагода. Ибо потерся носом о шею, а Сяо Чжань недоуменно нахмурился — Постой... Ты же мне только что сказал, что она в другой стороне. — Разве? — Проклятье, Ибо, ты меня совсем запутал! — недовольно прошипел Сяо Чжань, а Ибо тихо засмеялся. — Как вы выражаетесь, господин наместник? — спросил он серьезно, за что тут же получил тычек острым локтем под ребра. — Хорошо-хорошо, господин наместник. Вы правы, это действительно не пагода, я соврал, прошу меня простить, — протянул Ибо раскаивающимся тоном, но Сяо Чжань чувствовал, как он ухмыляется. — Это всего лишь обычный дом. Когда-то давно там жила тетушка Лу. Никто не знал, так ли ее зовут на самом деле, но она никогда не возражала, всегда откликаясь, и это имя со временем прижилось. Однажды, когда я был еще совсем мал, я проходил мимо и увидел, как она сидит на пороге. «Ван Ибо», — сказала она мне… — Откуда она знала твое имя? — тут же уточнил Сяо Чжань. — О, она знала о многих вещах, которым еще только предстояло случиться, — тихо сказал Ибо и тут же легко подул на затылок Сяо Чжаня. Его рука забралась под темно-красное чанфу и, погладив согнутую коленку, скользнула выше. — И? Что она хотела? — заинтересованно спросил Сяо Чжань, перехватывая и сжимая его пальцы. — «Ван Ибо», — сказала она. — «Я не могу уснуть с тех пор, как тонкий месяц обернулся полной красной луной, а потом снова истончился и стал острым, как мой нож, которым я разделываю мясо к обеду. Принеси мне плоды боярышника, они помогут мне переступить грань между явью и сном, и в благодарность я расскажу, что ждет тебя впереди». Что есть сил я помчался домой, нашел то, что она просила, и вернулся к ней. Тетушки Лу, однако, не оказалось на пороге, но дверь в ее дом была приоткрыта, и я решился зайти. Ибо замолчал, и Сяо Чжань поерзал в его руках: — Она была там? — Она неподвижно лежала на постели, ее волосы, белые, как первый снег, разметались по подушкам. Казалось, что она спала, но ее глаза, светлые, словно рябь горного ручья, и губы, алые, как пылающая заря, были открыты. Я отщипнул несколько ягод боярышника и положил ей в рот. Она проглотила их, глаза ее закрылись, и она тихо-тихо, едва слышно, сказала: «Сладкие и нежные, несравнимые ни с чем, они таят во рту и нет блаженства больше… Разве только…». — Что? — напряженно прошептал Сяо Чжань, а Ибо наклонился ниже, почти касаясь губами его шеи: — «Разве только у вас нет возможности целовать глупого наместника Сяо», — выдохнул он и, захихикав, начал быстро и жарко целовать его в шею. — Ван Ибо! — возмущенно вскрикнул Сяо Чжань. — Ты! Так ты что… Ты выдумал это? Ах, ты! — он забился в руках Ибо, пытаясь вывернуться, но Ибо держал крепко, не переставая целовать и смеяться. Они возились какое-то время, а потом Ибо выдохнул и, наконец, сказал: — Это местная легенда. Я не умею говорить так красиво. Но, постой… Ах, господин наместник, сейчас это было действительно больно! Постой, я расскажу тебе еще одно старое предание про те горы вон там, мне когда-то давно рассказывала его мама. На этот раз чистая правда, обещаю. — Только попробуй мне снова солгать, Ван Ибо, — ответил Сяо Чжань, вновь откидываясь спиной ему на грудь. Голос его был ворчливым, но губы дрогнули и приоткрылись в широкой веселой улыбке. Ибо еще ближе притянул его к себе, легко прикусил мочку уха и негромко сказал: — Один прославленный даос однажды пришел в эти края и поселился в тех горах. Он редко выходил к людям, все свое время посвящая усиленным тренировкам. «Невероятный дух и великая мощь скрыта в этих местах», — как-то раз сказал он заплутавшему путнику. — «Они даруют мне силу подобно силе небожителей. Одним желанием помочь тебе, я могу уронить с неба звезду и зажечь ее для тебя средь бела дня. Следуй за ней, и она выведет тебя на тропу». И действительно, заплутавший путник вдруг увидел, как вспыхнула искра, ярче солнечного света, и следуя за падающей звездой, он вышел на тропу, которая вела к деревне. Шли годы, сила даоса росла, а тело оставалось юным и прекрасным, и в один вечер, а может это было утро, он покинул наш мир и вознесся на небеса. Ему построили множество храмов, бесчисленное количество людей зажигали палочки благовоний вознося ему молитвы, вот только однажды он взял и вернулся на землю. — Зачем? — удивился Сяо Чжань. — Его спрашивал об этом каждый путник, который встречался ему на пути, и каждому он отвечал одно и то же: «Я видел слишком много, я познал самую суть вещей и понял одну простую истину: нет нужды стремиться к вознесению, ведь там, на небесах, среди пантеона великих небожителей, нет самого ценного, что есть на этой земле…». — Чего? — затаив дыхание, спросил Сяо Чжань, и Ибо, развернув его к себе лицом, посмотрел внимательно и серьезно, и тихо ответил: — Там нет этого чудного наместника Сяо.