Fools

      Им семнадцать.       Годжо сидит у окна за последней партой, потому что там он может заснуть и остаться незамеченным. А еще перед ним сидит Гето, чей затылок на самом деле интереснее всего, что каждый божий день пытаются донести до них учителя. Гето, чьи волосы собраны аккуратно в пучок, а спина неизменно прямая и ровная.       Годжо порой специально нарушает порядок, окружающий его, потянув за резинку и отказываясь возвращать владельцу, пока сам внимательно следит за тем, как иссиня-черные волосы аккуратно ниспадают на плечи. Обрамляют лицо, острое и притягательное, лишенное каких-либо изъянов.       — Ты красивый, — шепчет самозабвенно, ни капли не смущаясь и не думая над тем, как выглядит со стороны. Это и не важно, ведь на него смотрит Гето и не отводит взгляда, лишь фыркая и в ожидании выставляя вперед ладонь. Годжо перехватывает ее, улыбаясь шире и сжимая несильно.       — Урок скоро начнется, — говорит ему Гето, но руки не отнимает, — верни.       — Не хочу, — он даже головой качает, натягивая тёмную резинку на запястье и наблюдая за тем, как та выделяется на фоне рукава белой рубашки. Дует губы, словно бы подтверждая свой отказ. И, разве ему можно противостоять?       Гето тоже улыбается — глазами и уголками губ. Смотрит долго, без просьб, зная, что те не подействуют.       — Может, — Годжо вдруг задумчиво щурится и приподнимает черные круглые очки, — вернемся сегодня вместе? Ты согласен?       — У меня ведь сегодня собрание студенческого совета.       — Я подожду, — лукаво подмигивает.       — Уверен? — Гето не настаивает, лишь хочет убедиться, что Годжо не станет пересиливать себя: он редко когда досиживает до конца уроков, не говоря уж о внеучебной деятельности.       — Конечно, ведь так мы сможем побыть вместе еще немного, — Годжо пожимает плечами, будто это само собой разумеющееся, и в его прямолинейности можно захлебнуться, утонуть без возможности вынырнуть наружу. Хотя Гето и не против вовсе. Он только рад тонуть, тонуть, тонуть, пока не достигнет дна чужих чувств.       — Как скажешь, — Гето отворачивается, а потом чувствует прикосновение к волосам. Тонкие пальцы ловко собирают их, аккуратно вплетая резинку, а после следует почти невесомый хлопок по плечу вместо слов: «буду ждать хоть вечность».       Им семнадцать.       Солнце почти закатывается за горизонт, приобретая багряный цвет, пока последние отсветы лучей падают на траву и полевые цветы, что собираются стайками.       Годжо предлагает выбрать самый долгий путь до дома, снова пряча глаза за очками и идя спиной вперед. Не боясь ненароком встретиться затылком со столбом или, того гляди, споткнуться об камень.       — Ты не устал? — Гето слегка приподнимает бровь, указывая на то, что выбранный им способ передвижения не очень комфортный.       — Я могу смотреть на тебя, так что все в порядке, — Годжо смеется, зная, что вновь смутит его своими словами.       И смущает, вновь и вновь вызывая крохотную остановку сердца, которое не готово к таким вот неожиданным признаниям.       — Почему ты...? — парень порывается спросить, но передумывает, качая головой и крепче сжимая лямки школьной сумки.       — Откровенен? — вместо него заканчивает Годжо, останавливаясь и делая шаг навстречу. — Потому что ты мне нравишься и я не вижу причин, чтобы это скрывать.       По вечерней дороге изредка проезжают машины, в это время здесь не так людно, как утром. За тротуаром небольшой склон ведет к все тем же цветам и траве, своим присутствием дающим знать, что жизнь скоротечна и коротка, чтобы жалеть о прошедшем дне, за коим последует новый, еще более прекрасный.       — Может, — Годжо вновь подает голос, видя смятение на чужом лице, — подождем пока солнце не сядет?       Делает вид, что прошлая фраза не была особо важной или требовала какого-либо ответа. Ему достаточно и того, что один из них будет говорить это вслух.       Гето кивает, соглашаясь.       Они спускаются по этому склону, садясь и вглядываясь в небо, окруженное розовыми облаками. В небо, делящееся мимолетной красотой, что может исчезнуть после неудачного мазка.       — Ты мне тоже, — следует от него тихое, скрытое в изгибе локтя, как только солнце полностью растворяется в линии горизонта.       И объятия, на самом деле, пахнут приближающимся летом, жвачкой и мелом. Пахнут их юностью. Такой скоротечной, и оттого более ценной.       Им семнадцать.       — Давай сбежим? — Годжо ждет его у крыльца, готовый вот-вот сорваться с места, окрыленный новой идеей.       Утро неуверенно стучится во все окна, пока в соседних домах включается свет, открываются занавески, а по ступенькам раздается стук подошвы, — ранние пташки торопливо направляются кто куда.       Легкий ветер шепчется с лепестками сакуры, некоторые из которых опускаются на пепельно-белые волосы, выглядя несколько гармонично, отчего Гето даже не хочется говорить ему об этом. Но он протягивает ладонь, касается пальцами чужих волос и с легкостью убирает их, не сдержав улыбки.       — Куда? — наконец спрашивает, словно отрицательного ответа просто не существует. Его не может быть. По крайней мере, в этой вселенной.       — К морю, — тихо-тихо, наклонившись к нему, говорит Годжо и подмигивает. — Если поторопимся, успеем вовремя на поезд.       Он выглядит счастливым, словно вот-вот готов избавиться от обуви и подойти к воде.       — Ты купил билеты? — без удивления, потому что это уже привычно. Потому что Годжо всегда такой, и не то чтобы Гето это не нравилось.       — Конечно, — его рука тёплая и сухая, дарящая спокойствие. У Гето же ладони почти всегда холодные, он не знает почему, но в такие моменты даже радуется этому, острее чувствуя чужое прикосновение и лишь крепче сжимая пальцы.       Внутри вагона кроме них разве что трое безликих пассажиров, а за окном проплывают облака, огибая сначала высотки, кои вскоре редеют, после ряд частных домов и пустой луг, скрывающийся за туннелем.       — Если задержать дыхание до конца туннеля, то ты непременно будешь счастлив с тем человеком, которого любишь, — лукаво тянет Годжо, смеясь и смотрит серьёзно спустя мгновение. Его не волнует вид за окном, потому что лица сидящего рядом парня более чем достаточно, чтобы удивляться красоте вселенной, сосредоточенной в нем.       — Ты веришь этому? — Гето поворачивает к нему голову, сидя плечом к плечу.       Ответ следует лишь после того, как сквозь стекла вновь пробивается солнце. Хотя все и так понятно по глазам, обращенным к нему.       — Да, — выходит несколько хрипло из-за краткой нехватки воздуха, но Годжо это будто и не волнует вовсе. Уложив голову на чужое плечо, он прикрывает глаза, осторожно вкладывая свою ладонь в его и переплетая пальцы. — Верю.       — Мы и без этого счастливы, — Гето слегка хмурится, — дурак.       — Возможно, — не отрицает и чувствует, как его несильно толкают в бок.       Волны мягко приподнимаются, ласково накрывая песчаный берег и отступая спустя пару мгновений. Пенятся, собираясь пузырьками у самых концов, и отражают лучи солнца, переливаясь тысячей разных оттенков голубого.       Годжо почти бежит, крепко держа Гето за руку и направляясь прямиком к берегу. Сбрасывает туфли, заворачивая концы школьных брюк и рукава рубашки.       — Идем же, — просит с нескрываемым предвкушением, и первым входит в воду по щиколотки, ежась от холода и смеясь.       Зачерпывает немного воды в ладони, чтобы после — в Гето, который тоже ежится и вздрагивает от неожиданного холода.       — Ты чего? — Гето невольно отступает, и уже готов выйти наружу. Ему хватает, но не проходит и доли минуты, как он чувствует прикосновение рук со спины, когда Годжо прижимается вдруг к нему и выдыхает в шею, все также стоя по щиколотки в море. В море, от которого немного кружит голову.       — Люблю, — его голос со спины, — люблю, люблю, люблю.       Им семнадцать.       — Твоя кровать, — Гето делает паузу, снимая кофту и усмехаясь, как только Годжо откидывает ее назад, — слишком жёсткая.       — Привыкай, — Годжо лишь улыбается, слегка толкая его и вынуждая лечь.       — Она неудобная, — Гето выпячивает нижнюю губу и хмурится, приподнимаясь на локтях. Отталкивает парня несколько шутливо, садясь и поправляя футболку.       — Разве это имеет значение? — Годжо обиженно выдыхает, и вновь тянется к нему, обнимая и целуя чуть ниже подбородка.       — Можем поменяться местами, и ты поймешь о чем я, — смешинки в глазах так и пляшут, но он не воплощает в реальность сказанное, вставая и подходя к окну.       Вечерний воздух с легкостью проникает внутрь, приподнимая занавески и принося с собой сумеречную свежесть. Гето задумчиво вглядывается вдаль с минуту, после отворачиваясь и облокачиваясь спиной о подоконник. Тянется рукой за пачкой сигарет, взглядом теперь следя за Годжо. Тот тоже смотрит, сидя на кровати и пальцами перебирая провод от наушников, запутавшихся ранее.       — Снова?       — Привычка, — Гето затягивается, прикрывая глаза и отворачивая голову к окну, чтобы дым ненароком не задержался в комнате надолго. Годжо не особо жалует запах сигарет, даже если не признается в этом открыто.       — Тебе идет.       — Что именно?       — Стоять у моего окна и курить, — Годжо смотрит на него так, будто впервые наблюдает за звездопадом. Затаив дыхание и забыв о существовании всего остального, — это завораживает.       Он не говорит того, что хотел бы остановить этот миг и, возможно, остаться в нем надолго. Потому что это и так понятно. Потому что Гето думает о том же.       — Неужели влюбился? — он и сам знает ответ. Давно уже, если честно.       — Настолько, что, — Годжо встает и подходит к нему, беря его свободную руку и прикладывая к своей груди, — сердце так и норовит сорваться со своего ритма.       В глазах Годжо вселенные встречаются и, сталкиваясь, разбиваются на тысячи атомов, медленно сводя с ума своей красотой. Смотря в них Гето и сам медленно распадается, чтобы после собраться вновь, и понять, что без него существовать больше просто-напросто не сможет.       — Могу я, — Годжо кивком указывает на тлеющую сигарету, — попробовать?       Ее конец стремительно темнеет, угасая в царящих сумерках. С каждой прошедшей секундой она исчезает, подхватываемая ветром. Гето кивает ему, делая последнюю затяжку и склоняя голову так, чтобы коснуться мягких губ напротив и поделиться невысказанными чувствами, пальцами цепляясь за шею и притягивая ближе.       Годжо даже не закашливается, лишь фыркая от несильной горечи и вскоре отстраняясь.       — Понравилось?       — Разве может быть иначе?       Им семнадцать.       И существующие проблемы не кажутся такими уж непроходимыми.       — Мои родители тебя недолюбливают, — Гето на миг отвлекается от книги, борясь с комом в горле.       — Ты хотел сказать: ненавидят? — Годжо щурит глаза, не выказывая удивления, и вновь укладывает голову на чужих коленях.       Сквозь школьные окна пробиваются лучи послеобеденного солнца, слегка грея и даря иллюзию спокойствия. В кабинете кроме них нет никого, кто мог бы помешать. Отвлечь.       — Да, — следует незамедлительное, подернутое плохо скрываемым беспокойством.       — Тебя это волнует?       — Они не хотят, чтобы мы общались, — у Гето на переносице пока еще тонкая линия отражается испугом и растерянностью.       — Думаешь, они знают, — Годжо наконец выпрямляется, садясь и откидывая волосы назад, — о нас?       — Нет, но подозревают, — тихо, почти беспомощно. И книга в руке вдруг слишком тяжелая, чтобы держать ее на весу.       — Но нас ведь это не остановит, — Годжо уверенно убеждает и смотрит, смотрит, смотрит, кончиками пальцев касаясь щеки. Прикосновением прося встретить взгляд, наполняющийся обещанием. Обещанием быть рядом, не оставлять несмотря ни на что. — Можем сбежать, если хочешь. Ты только скажи.       — Давай сбежим, — Гето улыбается наконец, кладя книгу на парту.       — Куда?       — Туда, где нас никто не найдет.       — Хорошо, — Годжо кивает, протягивает руку к его волосам, распуская резинку и проводя пальцами по ниспадающим прядям. Улыбается тому, как Гето прикрывает глаза и не сопротивляется.       — Думаешь, у нас получится это сделать? — спрашивает он неуверенно спустя какое-то время.       Годжо не отвечает, притягивая его к себе за локоть и целуя в уголок подрагивающих губ.       Им семнадцать.       — Закрой глаза.       В небе загораются первые звезды, появляясь одна за другой и перемигиваясь так, словно делятся, лишь им известным, секретом. Ночную тишину прерывает стрекот кузнечиков. Фонарь освещает небольшой круг длиною в метр, пока остальная улица тонет в темноте. Если пройти прямо и повернуть сначала направо, после — чуть левее, можно добраться до дома Гето. Но они не стремятся расставаться так скоро.       Гето не спрашивает зачем, и закрывает их, полностью доверяя Годжо. В следующее же мгновение невольно вздрагивая от прикосновения металла к запястью.       — Можешь открыть, — Годжо почти шепчет, сокращая расстояние. Переплетает их пальцы и поднимает их ладони, являя взгляду парные браслеты, отливающие серебром. Тонкие и испещренные аккуратными узорами.       — Это… — Гето растерянно моргает, не в силах подобрать слов.       — Посмотри на внутреннюю сторону, — Годжо смущенно откашливается и отпускает его руку.       Гето следует его словам, нежно касаясь браслета и поворачивая его так, чтобы прочесть красиво выгравированное:       Ты — моя бесконечность.       — Сатору, — получается тихо и немного шокировано.       — Да?       Гето обнимает его, цепляясь за школьную форму, и с улыбкой шепчет, шепчет, шепчет:       — Люблю.       Им семнадцать.       И это для них впервые.       — Сугуру, — тоже тихо, чтобы больше никто не услышал.       — Да? — в изгиб плеча, не ослабляя хватки.       Годжо улыбается смущенно, и шепчет, шепчет, шепчет:       — Люблю.