𝔽𝕝𝕠𝕨𝕖𝕣 𝕒𝕥𝕥𝕒𝕔𝕜

Ханахаки... Никто бы не подумал, что эта болезнь реальна, пока бы не увидел это или не ощутил бы на себе. Легенд и сказок про неё много, в них описывается в красках, как она ужасна и беспощадна. Никому бы не хотелось испытать этот ужас на себе. Человек, который страдает этой болезнью, выкашливает любимые цветы своего возлюбленного, пока в его теле разрастается этот самый цветок. Сначала больной откашливает лепестки, затем бутоны, а уже после и целые соцветия. И нужно ли говорить, что это приносит ужасную, адскую, режущую боль? Нужно ли говорить, что из-за этого человек не может дышать? Позднее на каком-либо участке тела сквозь кожу начнёт пробиваться наружу цветок, он будет разрастаться по этому участку и дальше. В конце концов, человек умирает от остановки сердца или удушения. Предотвратить летальный исход можно, если возлюбленный ответит больному взаимностью. Но это лишь нейтрализует болезнь, в то время как цветы продолжат расти, окутывая сердце. Второй способ — хирургическое вмешательство. Но тогда человек потеряет все чувства, возможность испытывать их. Он останется бесчувственным на всю жизнь.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Человек, что никогда не любил и не испытывал к кому-либо симпатии, которому былы чужды эти чувства, только бы покрутил пальцем у виска, если бы ему сказали, что он влюбился. Ведь эти слова звучали бы так бредово, правда? Правда. Вот и Ягами Лайт, лучший ученик, студент Японии и идеальный сын, брат, в конце концов человек. Человек, у которого не было ни одного изъяна, промаха, который умело притворялся, лгал, показывал лживые эмоции. Внешность которого была идеалом, словно он был богом. Лайт ни за что не поверит, что влюбился, даже если его практически ткнут носом в весомые доказательства и причины. Он посмотрит как на сумасшедшего, на человека, который скажет, что тот влюбился в парня. Да что за бред? Лучший ученик, студент Японии влюбился в парня? Быть не может. Это что-то из ряда фантастики. Да ещё и в кого? В абсолютно антисоциального и апатичного человека, который считает, что сон — пустая трата времени. Этот эксцентричный детектив умел выводить Ягами Лайта из себя одними, спокойно, с безразличным лицом сказаными словами. Ягами Лайта откровенно бесило его отношение, его постоянное безразличие, спокойствие, за которыми не видно ни капли эмоций, живых чувств. Он похож на робота, на машину, которая работает без отдыха, который просто напросто ей не нужен. Который постоянно обвиняет Лайта в том, что он — массовый убийца, который считает себя богом. И Лайт от этого бесится. Сильно. Да так, что заезжает детективу кулаком по лицу, который, в свою очередь пинает его, всё также с безразличным лицом. И сказать, что Лайт устал от этого, это не сказать ничего. Эл постоянно шуршит фантиками и ест кучу сладкого, которое ему преподносит Ватари чуть ли не каждые 5 минут. И не упускает шанса повысить процент подозреваемости Ягами Лайта как Киры. Наручники... О, Лайт внутренне был в таком ужасе, который нельзя описать, но всё равно через силу выдавил маску спокойствия. Определённо он устал от этих масок и поэтому срывался на драки, в которых Эл всегда его побеждал и Лайту оставалось только сжать кулаки до побеления костяшек, стиснуть зубы и сесть обратно. А что он может? Ничего. Эл превосходит его во всём. Эл давно заметил, что после того, как Лайт вышел из камеры, он стал резче реагировать на подозрения в свою сторону, хотя раньше он просто говорил, что не Кира и иногда повышал голос. Но теперь, когда он слышал эту фразу, он буквально выходил из себя, был готов разрушить всё на своём пути, если бы не его самообладание. Эл заметил, каких усилий ему нужно, чтобы успокоиться. Это несомненно повысило подозрения, о которых Эл решил тактично промолчать, дабы не получить по лицу. Да, Эл бесило то, что остальные члены группы расследования не видели в Лайте Киру, его бесило, что они покрывали его и свято верили в его невиновность, которая, между прочим была. Ладно этот идиот Мацуда, он ни за что не поверит, пока не увидит своими глазами. Но остальные откровенно выставляют себя идиотами, людьми, которые ничего не понимают. Эл уже по горло сыт этим, он всячески ищет доказательства виновности Лайта, хотя уже сомневается, что даже если преподнесет очевидные доказательства его виновности, полицейские с вероятностью в 99,9% не поверят.

***

Лайт сидел за столом и пялился в монитор, подперев щеку рукой. Они были в тупике. Ни одной улики, люди умирают случайно. Их вообще ничего не связывает. Лишь то, что они все мертвы от сердечного приступа, что уже характерно для Киры. Лайт не знает, что делать и даже уже задумывается, что он действительно Кира, но просто напросто не может в это поверить. Также, его уже неделю мучает проблема, которой он не может дать объяснений. Когда в один прекрасный день он почувствовал что-то между тошнотой и приступом кашля, который решил игнорировать. Но спустя минуту это стало невозможно и он с трудом выдавил из себя: «Я отойду ненадолго» и помчался в единственную ванную на этаже, которая была без камер. Не в силах сдерживаться, он поднёс ладонь ко рту и начал надрывно кашлять, от чего на глазах выступили слёзы. Когда он открыл глаза, то застыл в ужасе, глядя на лепестки белоснежного, будто бархатного цветка, которые были в красных пятнах. Лайт вспомнил, как мама в детстве рассказывала ему легенды и сказки про несуществующую болезнь — ханахаки. Лайт с интересом их слушал, ведь это было ему в новинку. Он ни за что бы не поверил, что она существует. Но то, что он увидел не поддаётся никаким объяснениям. Только при ханахаки человек откашливает лепестки, бутоны и даже сами цветы с кровью, которые любит человек, из-за которого первый страдает от невзаимной любви. И это бы не был тот идеальный, расчетливый и умный Лайт, если бы не принялся перебирать всевозможные варианты. Сначала, Ягами подумал что действительно влюбился в Мису, от которой его тошнило. Но вспомнил, что ей нравятся розы, а эти лепестки совсем не похожи на лепестки розы. Лайт был действительно в панике, ведь ни с кем из девушек больше не контактировал. Решив, что сейчас это не особо важно, смял лепестки в руке и выкинул в мусорку, после чего помыл руки с таким остервенением, будто испачкался в грязи, которая не хотела отмываться. Но на этом не закончилось, он прекрасно знал что не закончится, но смутная надежда всё-таки была, которая рассыпалась на следующий день. Сейчас, Лайт решил ещё раз просмотреть список погибших. Он печатал на клавиатуре, краем уха слушая бесполезную болтовню Мацуды. Но в следующую секунду он услышал вопрос, с которого сразу стало понятно — он говорит с Эл. — Рюдзаки, а какие цветы тебе нравятся? Лайт чуть было не замер, но взял себя в руки, слушая разговор более внимательно, нежели ранее, когда он ловил обрывки фраз. Между тем за окном ещё стоял день, светило неяркое солнышко, которое иногда перекрывали плывущие облака. — Думаю, что... — Лайт напрягся и краем глаза посмотрел на беседующих. Эл по обычному прикусил большой палец и смотрел куда-то в потолок. — ... думаю, что это белая камелия «Белая Камелия?». Лайт стёр текст, который недавно вбил в поиск и набрал „Белая Камелия”. Зайдя в "картинки" Лайт застыл и смотрел на белоснежный цветок, лепестки которого совпадали с теми, которые он откашливал. Точь в точь. Такие же бархатные. не хватает лишь кровавых пятен. Лайт резко выдохнул и закрыл вкладку, уходя в свои мысли. Лайт серьёзно не замечал, как время от времени пялится на детектива, рассматривая его не простительно долго. Не замечал, как тянулся рукой к его лицу, но всё время одергивал её, как от огня. Машинально, не отдавая себе в этом отчёт. Да, он не думал, что это неправильно, когда смотрел, как Рюдзаки спит. Ну, вообще-то это зрелище и правда весьма удивительное, но Ягами не просто смотрел, как Эл спит. Он трогал и перебирал его волосы, касался его щеки, губ, лба, да всего, что только можно! При этом он совершенно этого не осознавал. Но в груди было какое-то щемящее чувство, он не понимал, что это и от этого бесился. Эл отвечал Мацуде односложными фразами и попутно ел клубничный чизкейк. Когда надоедливый полицейский отошёл от него, Рюдзаки перевёл взгляд на Лайта, который смотрел в пространство, абстрагируясь от мира. И тут снова. Снова этот приступ кашля. Эл уже знал, что это такое и поэтому молча встал и удалился, бросив группе короткое: «Я сейчас». Он запер дверь и выкашлял на ладонь целый бутон красного цветка вместе с каплями крови. Вот уже больше недели его мучает этот назойливый кашель, при котором он откашливает цветы. А ещё при всём этом он чувствовал давление в груди, будто его чем-то придавили и он не может вдохнуть кислород. Из-за этой проблемы Эл и пришлось снять наручники, отчего Лайт был удивлён, но и рад. Рюдзаки знал про эту вымышленную болезнь. Он правда не думал, что она существует, пока не столкнулся с этим. Он не знал, что и думать, но однажды при очередном приступе кашля он подумал про Лайта и совершенно не знал его любимые цветы. Он собирался спросить про это у его отца и решился сегодня. Смяв кровавый бутон в руке, он выкинул его и сполоснул руку и рот водой. «Нужно как можно быстрее всё разузнать, иначе я умру до того, как меня убьёт Кира». Подумал про себя Рюдзаки и спокойно вышел из уборной. Он знал, что это за цветы, которые он чётко отпечатал в своей памяти. Ликорис. Кроваво-красный цветок, похожий на щупальца. Он напоминает детективу Киру, который хватает щупальцами своих жертв, протыкая их сердца, вынося смертный приговор. Забавно однако. Вот только Эл не до смеха. Он прекрасно знает, что эта болезнь всегда заканчивается летальным исходом. Вдруг Рюдзаки зацепился за что-то и рукав на левой руке приподнялся, заставив Эл шокированно смотреть на запястье, которое обвили тоненькие, пропитанные кровью, красные стебельки Ликориса, из которых уже начали разрастаться соцветия. И только сейчас Эл ощутил резкую боль в этом месте. Это было... ужасно. Конечно, не так ужасно как эта тупая ноющая боль в груди, но тоже заставляет поморщиться и поскорее избавиться от неё. «Это плохо... По моим подсчётам я не проживу и несколько месяцев. Нужно торопиться.»

***

Лайт тупо уставился на то место, где 5 секунд назад сидел детектив. Эта боль в области сердца, описать которую Ягами не хватило бы запаса прилагательных ужасно мешала рационально думать. Он и так мучился от боли в горле, когда кашлял цветами, так к ней ещё прибавилась душевная, и каждый раз, когда Лайт останавливал свой взор на Эл, эта боль усиливалась в несколько раз. «Но я же не могу его любить? Этого... да черта с два! Почему все проблемы вечно из-за него? Да я...» Поток мыслей Лайта прервал Мацуда. — Лайт? Ты выглядишь уставшим, вон какие синяки под глазами. Может пойдёшь отдохнёшь? Улик всё равно нет, мы топчемся на одном месте Тишина. Острая боль в шее. «Это звон колокольчиков?» — Лайт? — встревоженно переспросил Мацуда, глядя на побледневшее лицо парня. Но Лайт не слышал. Он больше не слушал. Да и при всём желании не мог. «Этот звон... Что...» Обеспокоенный возглас Мацуды. «Свет? Где...он...» Тишина. Звенящая тишина. Темно.

***

«Невыносимо. Просто невыносимо. Даже если окажется, что это всё-таки любимые цветы Лайта, что я могу? Да в принципе ничего. А что? Я уверен на 90% что он не влюблен в меня. Всё-таки же можно добиться хирургического вмешательства... но... я потеряю все чувства. Буду как безвольная кукла. Нет. Надо попытаться. Всё же...» — Лайт! — крик Тоты разнёсся по всему этажу, вырывая Эл из раздумий. Детектив не медля опустил рукав кофты и, выйдя из транса, побежал по коридору и застыл в проёме, смотря на крайне необычную картину. Тота Мацуда тряс Лайта за плечи, который неподвижно сидел на стуле, опустив голову. Когда Мацуда от безысходности влепил парню пощёчину в надежде, что тот очнется, на шее Ягами промелькнуло белое пятно, но никто не придал этому значения. Зато все обратили внимание и начали засыпать вопросами очнувшегося юношу. Соитиро Ягами положил руку на плечо сына и расспрашивал о его самочувствии, на что тот молча пытался сконцентрировать внимание и сфокусировать взгляд, приводя мысли в порядок. Эл быстрым шагом добрался до подозреваемого и заглянул тому в глаза. Лайт поймал его взгляд. И снова. Опять. Вновь. В очередной раз. Эта усиленно-тупая боль в сердце и режущая в горле. Из-за такой неприятной комбинации мысли спутались в один клубок, в ушах зазвенело и Ягами уже было хотел ринуться в уборную, но его остановила чья-то холодная до невозможности рука, от прикосновения которой боль только усилилась. «Нет. Никто... никто не должен увидеть это. Оттолкни его, ну же!» Передернув плечами, юноша сбросил с себя две руки и хотел было снова встать, как его снова припечатали к стулу. — Лайт И снова этот до невозможности спокойный голос, обдающий холодом и заставляющий сжаться всем телом, в надежде притупить эту ужасную боль. — Рюдзаки, со мной всё нормально. Мне нужно в ванную, убери руку Пересилив боль, юноша поднял взгляд на Эл, о чем в то же мгновенье пожалел. Опять. Снова эта режущая боль. Ягами стиснул зубы, неслышно втягивая воздух. Неожиданно детектив наклонился к самому уху подозреваемого, от чего боль у второго усилилась настолько, что он еле оставался в сознании. — Ты ничего от меня не скроешь, Ягами Лайт — прошептал в самое ухо Эл, обдавая его горячим дыханием. При других обстоятельствах Лайт бы с силой оттолкнул его от себя и начал бы возмущаться и выкрикивать что-то про личное пространство, но сейчас он может лишь прохрипеть что-то нечленораздельное и прикрыть рот рукой, зажмурив глаза, в которых накапливается влага. Всё. Он больше не может. Больше не в силах сдерживать кашель. «Сла... бак...» Слёзы. Душащие слёзы. Хрип. Всё плывёт. «Не могу... я... больше не...» — Кха! Звенит в ушах. Боль. Острая, тупая, всё смешалось. Невыносимая боль. Жгучее чувство в груди. Надрывный кашель. Слёзы скатываются и падают на пол. Лайт задыхается, выкашливая кровавые бутоны камелии. Горло разрывает на части, его будто исцарапали, разорвали, порезали. Настолько это больно, невыносимо и ужасно. Просто ужасно. Эл отшатнулся назад и, как все члены группы расследования, шокированно уставился на Лайта, который задыхался и мучался от боли, пока стебель и цветы камелии ползли от шеи дальше так, что стало сразу их видно. Между тем у Эл на левом запястье цветок разорвал кожу, прорываясь дальше и кровь пропитала рукав, но детектив не обратил на это внимание. «Это... Камелия?» Звон. Боль. Холод. Тьма. Непроглядная, но ощутимая настолько, что в ней можно утонуть. Кровь. Боль. Потеря сознания. Тишина.