I wanna make you hungry

На языке остаётся привкус гигиенической помады, когда он проводит им по губам – лёгкий, едва уловимо отдающий химическим янтарём карамели и палящим солнцем Сицилии. Губы напротив – точно такие же. Отличаются лишь по цвету – бледнее, невзрачнее. Хочется взять пушистую кисть, обмакнуть её в алый и раскрасить, выйдя за контур. Он видит маленькую трещину на нижней только потому, что знает наверняка: она там есть. Она притягивает взгляд, обещает, но стоит решиться – и на языке вспыхивает равнодушный зеркальный холод. Ощущения странные, непривычные. На зеркале остаётся след – пятно, полное влажного тумана. Стоит чуть отклониться, чтобы не мешало обзору, и губы снова манят. Невыносимо. Дамиано целует себя – эта мысль шальной вспышкой возникает в сознании и исчезает, стёртая острым, почти болезненным любопытством. Он касается зеркала ладонями, представляя, что трогает свои плечи, и открывает рот шире. Губы покалывает, сковывает льдистой прохладой, но огонь внутри этим не погасить. Ему интересно. Кажется, что до двойника вполне реально добраться. Стоит лишь приложить чуть больше усилий. Он целует сильнее. Зубы ударяются о стекло, но им не за что ухватиться. Нечего укусить, сжать и втянуть в себя. Он компенсирует это движениями губ, не замечая, что бёдра тоже прижаты к зеркальной поверхности. Это похоже на танец – плавный, изящный, виртуозно-опасный. Он распят на самом себе. Он не Алиса в Зазеркалье, но тоже потерян. Растворён на два мира. Нужно собраться и не расплескаться по пути, иначе что-то страшное может случиться. Дамиано закрывает глаза, сдаваясь инстинктам с повинной. Он чувствует жар, и удовольствие, и откровенность момента, граничащую с трансом. Ладонь скользит ниже, приближая, объединяя две параллели в одно слепящее безумие. Он сползает вниз по стеклу и садится на пол, переводя дыхание. Губы влажные – кажется, он прикусил нижнюю до крови. Дамиано открывает глаза и смотрит в зеркало. Отражение подмигивает ему в ответ.