Отголоски минувшего II: Обида порождает горе
4 июня 2021 г., 15:32
Сириус: Степь, Эос
Семнадцать лет назад
Семья Бартлетт
Степь приносила летом в жизнь своего населения больше хлопот и проблем, чем в другие сезоны. Почти четыре месяца — с мая по август — на улице стояла пятидесятиградусная жара. Воздух рябил от зноя, на улицу выходить было невозможно, а работать тем более. В городах, где были налажены поставки продовольствия, жилось легче, так как не приходилось стоять под палящими лучами солнца и работать на фермах, чтобы потом, опять же, продавать урожай на рынке. Там было ещё жарче и неприятнее, потому что тебя окружало не пустое поле, а толпища людей и роботов, где даже сквозняка не было. Вот и в Эосе людям не так повезло, как другим городам. «Союз» не хотел налаживать поставки еды с сомнительными личностями, так ещё платить им за страховку. Но вот оружие, компоненты для калибровки электрических и механических систем и медикаменты они получали извне — из Ависа. Их город-союзник. Город был аналогичен Эосу, только находился в Мёрзлых Землях. Эос был одним из немногих городов, в котором народ выживал исключительно сам, без помощи внешнего мира (исключение: Авис), в то время как другие даже принимали помощь у рейдеров и мародёров. Допустим, принимали их на работу в охрану. Оплата труда была баснословная, а последствия для города могли быть очень плачевны. Какие-то рейдеры не хотели помогать, но работали просто за деньги, а другие и хотели получить деньги, и город, не работая. Ходили слухи, что поставщики пичкали фрукты, овощи, выращенные на их фермах, и мясо разными химикатами, улучшая вкус, аромат и цвет. Но эти химикаты, в большинстве случаев, влияли на здоровье людей: вызывали грибковые болезни в желудке, язвы, гастрит, да и типичное пищевое отравление тоже имело место быть. Все в Эосе считали, что лучше мучиться четыре месяца под лучами палящего солнца, чем есть отравленные продукты. Также проблема была не только в том, что самим фермерам было жарко, но и в том, что урожай и скот могли погибнуть от такой жары. Люди закалились такими температурами, в крайнем случае могли защитить себя специальной одеждой, а вот животные и растения — нет. Но и жара была не самым последним подарком Степи. Неделя ливней. В эту освежающую, но душную пору, не прекращаясь, лил дождь. Очень мощный, словно стена из воды, огромный водопад или беспрерывный поток, вылитый из большого ведра. Именно ливни могли погубить весь урожай. Первое время люди Эоса после этой недели оставались без продовольствия несколько месяцев. Были случаи, когда тонул скот и город голодал вовсе. После того, как в Эос пришли военные «Союза», эта проблема была решена. Для грядок построили специальные купола, которые ограждали их от воды, но, к сожалению, не от солнца. Не было и нет нужных компонентов, чтобы купол смог отражать такие мощные лучи — у города не хватало финансов на такие ресурсы. После ливней лучше не становилось: пару недель держалась нещадная духота. Люди носили кислородные, охлаждающие поступающий воздух маски, чтобы легче было дышать. И ещё прекрасный дар отшельнических земель — это активизация насекомых. Эта проблема хотя и решается в первый месяц лета, но пока она решается, нужно ещё это вытерпеть. Все насекомые кусали всё, что являлось живым или съедобным и зелёным. Их укусы чаще всего были болезненные. Некоторые виды букашек могли заразить человека и урожай. Зараза была несмертельная, но для человека переносилась тяжело — лихорадка, зуд, потливость могли мучать неделями. В первый месяц всегда болело много людей, поэтому объявлялся карантин. После устранения проблем с насекомыми, жители могли дышать чуточку свободнее. Бывало, что в жару и транспорт выходил из строя, но это происходило достаточно редко, потому что как раз компонентов для работы транспорта и защитных систем города у Эоса было предостаточно. Но в этом году Джеймсу Бартлетту, третьему и последнему лидеру «Союза», не повезло с его грузовиком. Двигатель перегрелся на солнце и вышел из строя. Ещё сломался маслоприёмник насоса и слетела пружина клапана. Это были все проблемы, которые нашёл Джеймс на данный момент. Он оставил машину для более опытных механиков, они-то уж точно найдут что-то ещё. Последние дни на работе было всё тихо. В обязанности Джеймса входило отслеживание состояния автоматической охраны и защитного купола города, и при необходимости стабилизация этих систем. Пока ничего критичного не случилось и у Джеймса было свободное время для починки грузовика. Он мог сделать это и дома, но у него отсутствовали нужные инструменты и техника, а ещё был слишком маленький гараж, чтобы возиться с машиной в нём, дворика при доме не было. Чтобы не покупать инструменты, он решил заявиться на работу и делать ремонт там. Никто и не был против. Тем более, сейчас наступило лето, каникулы, и у него был хороший помощник — старший сын Марко. Он хорошо помогал с починкой, но за время работы кучу раз жаловался на то, как ему жарко, скучно и вообще ему хотелось сидеть дома. Сыну было всего десять лет, но уже стал противный до невозможности, — в шутку думал отец. Джеймс не спал всю ночь, но чувствовал себя бодро. За ранее утро он успел убрать детский беспорядок в комнате младшего сына Николаса, поработать над собой, сделать завтрак и отвезти Ника к знакомой «няне». А Марко всё это время спал без задних ног. — Марко, — отец, не стучась, зашёл в комнату сына, придерживая кружку с водой. — Марко, вставай. Пойдёшь со мной на работу. Сын потёрся носом о подушку и продолжил притворяться спящим. Отец цокнул и сел на кровать. — У меня тут в кружке прохладная вода. Кажется, она шепчет мне вылить её на тебя, — увидев, что Марко даже не шевельнулся, Джеймс стянул с сына одеяло и свободной рукой схватил его за ноги, утаскивая с кровати; сын висел вниз головой. — Не спишь, негодник! Марко улыбался. Отец понял, что сын ждал, чтобы его снова подняли за ноги, как вчера, и позавчера, и два дня назад — его чёрные глаза так и блестели от веселья. — В следующий раз я и правда вылью воду. Мне не жалко, — Джеймс опустил Марко на пол и растрепал его вороные волосы. В лучах солнца они сверкнули глубоким синим цветом. — Почему ты не берёшь его на работу? — старший сын никогда не называл младшего по имени и дома старался его вообще избегать. Джеймс же не пытался лезть в их отношения, когда они были дома оба, так как понимал, что это ничего не решит и только разозлит старшего, так как он был слишком упёртый и вредный. Но наедине с Марко напоминал, что Николас — его родной брат и надо вести себя чуть вежливее, чтобы потом это не аукнулось в будущем. — Марко, он ещё слишком маленький. А ты взрослый и умелый, — отец заметил, как сын попытался скрыть нарастающую улыбку. — Ник сейчас у бабушки Дасти. — Он будет ей мешать, — с нескромной радостью в глазах пролепетал сын. Джеймс глубоко вздохнул, закатив глаза. Встал в позу, словно сейчас напугает сына, тот по-детски захихикал и помчался в ванну, убегая от отца. — Кто не успеет умыться за пять минут, тот останется без бананового пирога и какао! — прокричал в след Бартлетт-старший. Уже через секунду послышались активные всплески воды, звуки работающей электрической зубной щётки и отсчёт времени. Джеймс вошёл в маленькую кухню, подошёл к окну. Внизу бодро шагали военные «Союза», народ дружно приветствовал их, хлопал по плечу, хвалил за отменную службу и защиту. Здесь люди понимали, что армию подставили. Когда-то в Таммузе было так же — их с улыбками встречали, отдавали честь, радовались, — но народ быстро поменял мнение, поддаваясь клевете бывшего генерала «Крылатых». Бартлетт никогда этого не забудет. Когда Джеймс развернулся, Марко уже старательно накладывал в тарелку пирог, высунув язык. Джеймс помог отрезать кусок. — Садись, я сделаю тебе какао. Сын сел за маленький квадратный столик в углу у окна. Марко весело уплетал еду, хотя чаще всего утром ел с угрюмым лицом или вообще у себя в комнате. Джеймс знал причину. — Марко, — отец насыпал какао в кружку сына, — пожалуйста, прошу последний раз: называй своего брата по имени или братом. Он и так думает, что виноват в…. Сам знаешь. — А он и виноват, — отрезал Марко глупым тоном. — Ты ещё маленький, а такой злой, сын! Он может запомнить твоё поведение сейчас и напомнить о нём во взрослом возрасте… Нельзя так! Это… это твой брат. Родной. — Нет, не брат, — мальчик хлюпнул носом. Из детских уст это звучало немного настораживающе. Дети не могут быть настолько… злыми, — беспокоился Джеймс. — Марко, не говори ерунду! — отец поставил кружку рядом с тарелкой сына. — Я по-взрослому с тобой уже разговаривал. О маме, Нике, тебе и обо мне. Ты умный мальчик для своего возраста. И понимающий. Но почему же ты этого не можешь уяснить? Или… не хочешь? Сын уткнулся щекой в кулачок, другой рукой уже ковырял пирог, а не уплетал его. От него снова послышалось хлюпанье, но мальчик смог сдержать эмоции и продолжил есть завтрак, смотря на своего отца. Мальчик скучал по маме, отец тем более горевал по любимой жене, но ничего нельзя было сделать, чтобы она выжила. Вины Николаса тут не было ни на грамм, но Марко не мог этого понять, словно внутренний маленький демон твердил ему одно и то же: виновен младший брат, а не болезнь, заставшая мать врасплох. Джеймс потёр свои уставшие, с синяками от недосыпа и опухшие глаза и сел напротив сына. Сел, чтобы просто побыть с ним и мысленно поблагодарить вселенную, что хотя бы сыновей оставила рядом с ним.***
Здание технического оснащения Эоса находилось недалеко от дома Бартлетта. Это на случай, если произойдёт чрезвычайная ситуация, и Джеймс сможет быстро прибыть к своему рабочему месту. Рядом со зданием находился и вход в подвал, где было размещено всё основное оборудование для настройки защиты города. Джеймс прошёл пост охраны, мимолётно поздоровался с охранником. Марко грустно помахал ему рукой в знак приветствия. Отец и сын, пройдя холл, кабинеты и приёмные, вышли в зал, наполненный старой техникой, свернули налево в большой коридор и прошли через ангарную дверь. Под огромным куполом ангара уместились два космолёта, подвешенные на кран-балках, один транспортник, грузовик Джеймса и вдвойне угнанный у наглых бандитов истребитель «Крылатых». «Союз» планировал вернуть им пропажу. Механики-инженеры шныряли по всему помещению, перекликаясь между собой, обсуждая починку, подходящие инструменты, необходимые детали, а иногда проскакивали разговоры просто про личную жизнь. Отец отпустил руку Марко и тот устремился к своим любимым механикам — Иде и Ронасу, по совместительству ещё первому и второму лидеру «Союза». Ида была самой старой из них, но, несмотря на возраст, она всегда могла постоять за себя и других. Ей было почти девяносто лет, а она всё ещё метко стреляла и прекрасно чинила технику. Возраст не влиял на неё, так как женщина пережила много операций по замене обычных органов на биокибернетические. Всё же, она понимала, что «её час» настанет и никакие искусственные замены не помешают биологическому протеканию жизни остановиться. Ронас был ненамного младше Иды. Потерял один глаз в бою и получил травму бедра при поиске нового дома для армии в Степи. Теперь он подался в механики, чтобы как-то быть полезным для своих солдат. Оба любили Марко за его желание всё изучать и помогать, а он же их любил за едкие шутки в сторону друг друга и отца и незабываемые и немного приукрашенные для ребёнка истории. Мальчик подбежал к Иде и пожал её крепкую руку. То же самое сделал и с Ронасом. — Крепчаешь! — похвалил его старик. — Привет, зелёный. Джеймс улыбнулся с притворным уважением. Ида с Ронасом называли его «зелёным», так как он был слишком молодым для лидера «Союза». Но это являлось лишь шуточным прозвищем, и никто из них не обижался на подобное. — Здравствуй, Джей, — Ида подошла к грузовику Бартлетта. — Сегодня с подмогой, а? — Да, нечего ему торчать дома одному. Поможет нам, — отец посмотрел на Марко и хлопнул его по плечу. — Не хмурься, сын, а то в десять лет появятся морщины. Лицо Марко сразу распрямилось. — Ну, что там с двигателем? — Всё плохо, — подключился Ронас. — Полностью вытекло масло и поршни выбили стенку двигателя. Джеймс потёр переносицу и раздосадовано вздохнул. Сейчас купить новый двигатель, а то и новый автомобиль, он не мог, но средство передвижения ему было очень нужно. — Я предлагаю осмотреть всю неисправную технику, которую нам привозят жители. Где-то уж точно найдётся рабочий двигатель. На крайний случай я могу дать тебе машину моей дочери, пока она не в городе. — Не стоит, Ронас, — Джеймс похлопал свой грузовик по капоту, — ты знаешь, как я вожу машину. Она запачкается и будет вся в царапинах спустя месяц. Если мы не найдём что-нибудь, то накоплю на новый. Ничего страшного. Ронас понимающе кивнул. Джеймс водил хорошо, но резво и быстро, из-под колёс вылетали камни и царапали корпус. Если на коротком пути были грязь и ямы, а на длинном всё чисто и гладко, то Бартлетт всё равно предпочтёт короткий путь. Механики и Джеймс с Марко вышли на задний двор здания. До войны здесь был парк с фонтаном, а теперь склад неработающей и устаревшей техники. Все детали разбирались, улучшались при необходимости и отправлялись в работающие системы Эоса, защитный купол, зенитки, улучшение работы электричества или в другой военный транспорт. То, что им не подходило или являлось невосстанавливаемым, потому что не было нужных компонентов, продавалось другим городам или отдельным группам, людям. Эос почти ничего не приобретал, но активно продавал. Джеймс осмотрел первую попавшуюся машину чуть ли не прошлого столетия. Взглянул на шланги, уже сожранные коррозией, после ткнул пальцем в дыру на двигателе и махнул рукой. Ида захлопнула капот. — Николас у Дасти? — тихо спросил Ронас, чтобы Марко не стал их подслушивать. — Как она справляется? — Да, у неё. Она хороший психолог и няня. Пока что всё в порядке, — отстранённо ответил Джеймс. — Идём к другой машине. Следующие сорок минут они ходили молча и отдельно друг от друга. Марко просто носился среди машин, садился в них, иногда запрыгивал на их крыши. Джеймс изначально понимал, что искать что-то на складе с неисправной техникой — плохая идея. Ни один нормальный человек не отдал бы машину с хорошим двигателем. Только он так думал. Ида и Ронас — нет. Не раз они убеждались в том, что и новые машины могли попасть к ним в руки. — Как сам Ник? — тихо и с тоской спросила Ида, так, чтобы Марко не услышал. — В норме. Реабилитируется. Дасти хорошо с ним занимается, и он стал чаще говорить с нами, — Джеймс смотрел сквозь людей, словно окунаясь в старые воспоминания. — Раньше он боялся выходить из комнаты, в глаза не смотрел… — Джеймс, — Ронас вышел вперёд, приметив новенький, но слегка проржавевший снизу минивэн, — ты не думаешь, что совершил ошибку, рассказав им, почему мама умерла. Причём рассказал ты так, словно с тобой сидели два взрослых сына. — Нет, — коротко ответил Джеймс, на что Ронас и Ида одновременно цокнули языками. — Я не хочу учить тебя, не хочу давать свой опыт, но, — Ида взглянула на Марко, который копошился у квадроцикла без колёс, представляя, что он разъезжал на нём по просторам Степи, — так нельзя. Они дети и не так могут понять твои слова. Как итог: замкнутость Николаса. Он чувствует себя виноватым, хотя это не так. А Марко и вовсе теперь ненав… Не любит его. — Я не считаю, что сделал неправильно, Ида, — Джеймс тоже посмотрел на Марко. — Лучше раньше. Ник вырастет социализированным ребёнком. А Марко перестанет злиться на него. Вот увидишь. — Надеюсь, мы доживём, — одновременно сказали Дасти и Ронас. Мальчик заметил, как на него смотрели взрослые, и улыбнулся, помахав рукой. Механики показали ему большой палец. Минивэн выглядел прилично: вмятин не было, фары и стёкла оказались целы, краска новая, но внизу облупилась из-за ржавчины. Колёса приспустились, но это не было проблемой. Джеймс открыл капот. — О, Ронас, да ты прям в яблочко, — мужчина повеселел. — Практически новая машина, даже масло заменено недавно. Откуда она у нас и почему стоит здесь? — Какая-то женщина в возрасте подогнала его и сказала, что он больше не понадобится. Машина её дочери, которая… потеряла руки, работая со станком. Джеймс сконфуженно посмотрел сначала на машину, потом на Ронаса, аккуратно закрыл капот, опустив руки вдоль туловища. — Джеймс, это же машина не покойного человека. Её можно взять. Не факт, что твой грузовик выдержит ещё парочку лет, если мы его починим. Мы живём не в Таммузе, где можно сделать машину в два счёта в любой автомастерской, мы не можем купить её, потому что их попросту нет. От такого сокровища не стоит отказываться. Документы оформим. Бартлетт обречённо вздохнул. Марко подошёл к отцу и прижался щекой к ноге. Джеймс поворошил его волосы. — Ну, давайте его хотя бы перекрасим…***
Солнце было уже в зените и нещадно палило своими лучами. Город полностью проснулся и на площади с рынком уже было не протолкнуться. На фермах активно работали. За прошлую ночь подоспел хороший урожай. За час Джеймс и Ронас вытащили минивэн со склада. Разворачивался он трудно на узких тропинках двора. Они поцарапали заднюю дверь, фару и багажник, так как машина никак не могла войти в поворот, не задевая другую технику. Сейчас они спокойно обедали, устроившись в прохладной кладовой. Плечи Джеймса обгорели, поэтому он сидел без рабочей майки с кремом на коже. Марко задремал в кресле, свесив руки к полу. — А ты похудел, однако, — заметила Ида. — Брось. Всем старикам так кажется, — Джеймс хохотнул, Ида шлёпнула его по спине. — Ау! Осторожно, и там обгорело. — Не будешь ехидничать, зелёный. Я тебе серьёзно говорю. Ронас! Подтверди? — мужчина кивнул. — Ну, вот. — Я готовлю только для детей. Сам ем на работе в обед или на ужин. Ида, хватит! — Джеймс увидел, что женщина хотела начать свою лекцию про то, что он молодой мужчина, которому нужно есть хорошо, так как он много работал и устраивал себе изнуряющие физические нагрузки, но предотвратил всплеск её слов. — Пока я чувствую себя отлично, я ничего менять не буду. Раздался звонок, от чего Марко проснулся. На экране светился контакт «Дасти». Джеймс ответил на звонок, перекинулся короткими фразами со звонившей няней. После посмотрел на Марко и сказал: «Сейчас придёт». — Сын, ты освобождён от работы механика, но теперь тебе нужно посидеть с братом, — Джеймс боялся оставлять их один на один, но не показывал вида. — Разрешаю погулять у озера. В воду не лезть! — А пусть они придут лучше сюда? — предложил Ронас. — Нет, не нужно, — Бартлетт многозначительно посмотрел на Ронаса. — Пусть побудут вдвоём. Марко, даже не смей отпираться. У тебя нет выбора, я не могу уйти с работы. — Как же ты строг! — Ида махнула головой в знак неодобрения. Марко насупился, нахмурился, но без лишних слов пошёл собирать вещи. Папа всё равно его не послушает.***
Джеймс стоял у входа в мастерскую и провожал Марко взглядом. Мальчик шёл медленно, специально не спешил. Он смотрел в землю и пинал камушки, шаркая подошвой об асфальт. Дасти жила недалеко от работы Джеймса, поэтому Марко, хотя и не спешил, добрался быстро. У подъезда многоэтажного дома стояла машина мужа Дасти, а около неё как раз находилась сама женщина с Николасом. Младший брат крепко держал Дасти за руку и смотрел на подходящего Марко. Он улыбнулся ему слабой, но искренней улыбкой. Старший брат даже не посмотрел на него. — Здравствуйте, — тихо выдавил Марко. Женщина улыбнулась, поцеловала мальчика в лоб. — Привет, деточка. Ты так быстро пришёл! Ты извини, что так получилось, но брату лучше остаться с тобой. Мы уезжаем по взрослым делам, — Дасти передала руку Николаса к Марко, но, когда мальчик посмотрел на неё с отвращением, нахмурилась. — Марко, дорогой, возьми руку своего брата. Папа же будет ругать. Настала удушающая тишина. Дасти было грустно смотреть на то, как Марко обходился с братом, но ничего не говорила ему об этом. Это не исправить, пока Марко сам не додумается, что он не прав. Старший брат слабо взял руку Николаса. Он смотрел на его ладонь, как на маленького, противного грызуна или насекомое. Ник крепко вцепился в ладонь брата. С любовью. — Идите, дети. Как дойдёте — позвоните папе, а он пусть мне отзвонится, — Дасти открыла дверь машины. — До встречи, мальчики. Машина двинулась с места и, не торопясь, покатилась по дороге. Братья стояли как вкопанные. Николас смотрел на ноги, Марко на удаляющуюся машину. Старший брат расслабил руку, но младший её не отпустил. Мальчики развернулись и пошли по тротуару к искусственному озеру. Его сделали одиннадцать лет назад, чтобы в городе было хоть чуточку больше развлечений, чем просто прогулка по городу. Днём там никого не было, потому что все работали, а дети без родителей туда не ходили. За исключением сыновей Бартлетта и только сегодня. А вот вечером народ прибывал и в тёплом водоёме, под лучами заходящего солнца плескался чуть ли не до ночи. В прошлом году там установили две небольшие водные горки — одна для взрослых, вторая для детей, поэтому времяпрепровождение на примитивном водоёме стало чуточку веселее. Марко, если был один, то всегда ходил в одно и то же место: в самый дальний угол озера, где было глубже, чтобы понырять. Чаще всего они развлекались там с друзьями, но сегодня он посидит там с братом, пока не приедет отец. Озеро находилось за городом, где жили в основном фермеры и старые жители Эоса. Рядом с водоёмом на возвышении располагалось начало фермы и ветряки. Там было красиво, несмотря на то, что озеро окружали скелеты домов. Город и водоём отделяла старая плотина. В ней специально проделали дыру, чтобы сразу можно было спуститься к озеру, а не делать большой крюк через фермы. Трудно было гулять под палящим солнцем, но Марко стерпел прогулку. За тридцать минут они добрались до места. Прошли через плотину, пост охраны, миновали вышки спасателей, которые, кстати, отсутствовали и сами купались в озере. Обошли несколько разрушенных домов и остановились у деревянного пирса с крышей. Марко глубоко вздохнул, почувствовал запах горячего песка и камней. Николас наконец-то отпустил вспотевшую руку Марко. Старший брат снял сандалии и рюкзак, уложив их в тень под облысевшим кустом, повесил на него майку и шорты, оставшись в трусах. Словно не замечая Ника, он прошёл мимо него и уселся на краю пирса, опустив загоревшие ноги в воду. В тени вода была тёплая, но всё равно приятно холодила разогретые ноги. Марко опёрся на руки, поставив их за спиной, и закрыл глаза. Мальчик вспоминал, как он вчера гулял со своими друзьями и их родителями. Взрослые подкидывали детей в воздух, и те плюхались рыбкой в воду. Когда родители выгоняли их погреться, дети лишь наполовину вылезали из воды. Они брызгались на берегу и валили друг друга в воду. Если им надоедало, то мелкота начинала играть в догонялки или прятки в заброшенных домах. Купались они, пока не стемнело. Через воспоминания мальчик услышал, что к нему тихо подбирались. Он знал, кто это, поэтому даже не шевельнулся. Ник присел рядом, но ноги не опускал в воду. Почему-то он боялся её. — Марко, где папа? — шёпотом спросил Николас; Марко не ответил. — Он на работе? А когда вернётся? Старший брат игнорировал его, потому что прекрасно понимал, что Николас знал ответы — он просто хотел поговорить. Ник наклонился к воде, поводил ручкой по поверхности, посмотрел на брата. Марко спрыгнул в воду. — Ты куда? — испуганно спросил младший брат. — Сиди на берегу. Марко отплыл практически к середине озера, метров на семь от берега. До дна было около двенадцати метров, но мальчика это не пугало. Он спокойно держался на поверхности воды. Когда его руки и ноги устали, Марко перевернулся на спину и лёг звёздочкой на воде, погружаясь в свои детские мысли. Он размышлял, в частности, о недавно прочтённой книге про молодого мага воды, который боролся с подводными монстрами, а затем предотвратил цунами из этих же монстров. Перед семьёй Марко показывал предвзятое отношение к магии, однако на самом деле он восхищался ею и втайне читал разные книги на эту тему, вплоть до учебных пособий. Старший брат отдохнул, перевернулся на живот, нырнул под воду и поплыл в сторону берега. Дно постепенно поднималось и, когда уже Марко мог ступить на камни, он всплыл. Николаса не было ни на пирсе, ни на берегу. У деревяшек расходились волны. Мальчик запаниковал. Он выбрался на берег и начал тихо звать своего брата, думая, что он решил пошутить. Злость на такую шутку росла. — Рыжий дурак, выходи! — уже со слезами на глазах крикнул Марко. — Это не смешно! Никто не ответил. Старший брат быстро подошёл к вещам, надев только шорты и сандалии, мигом рванул к выходу с озера, не оборачиваясь на место их отдыха. Он побоялся идти к спасателям или отцу, поэтому убежал домой.***
Марко не помнил, как прибежал. Не закрывая дверь, он сбросил все вещи и умчался в свою комнату. К его счастью, отец ещё не пришёл. Мальчик забился в угол и пытался отдышаться. Быстрый бег одновременно со слезами выбил из лёгких весь воздух. Он до сих пор плакал, но уже не так сильно, как по дороге домой. Марко плакал из-за того, что не знал, что сказать отцу. В комнате было прохладно, тихо. Мальчик закрыл глаза и опустил голову на колени. Его медленно одолевала дремота. Чувствовалось пограничное состояние между сном и реальностью. Он вроде ощущал, что сидит в своей комнате, но в то же время видел озеро с бултыхающимся Ником. На этот раз Николас плакал и кричал во весь голос, но его никто не слышал. Рядом никого не было. Марко мог только смотреть на него, сидя в песке. Ник протянул руку к небу, закатил глаза и погрузился в воду. Погружался медленно, словно само озеро не хотело его забирать. В дверь раздался звонок. Марко резко вскинул голову и затих, даже перестал дышать, думая, что ему показалось. Но звонок раздался снова. Мальчик быстрым шагом достиг двери, поставил специальный стульчик, чтобы взглянуть в глазок. Там стоял спасатель с Николасом на руках и охранник. Марко боялся открыть дверь. Он тихо убрал стульчик и остался в коридоре. Звонок раздался снова и на этот раз настойчивее. Дёрнулась ручка. Старший брат не закрыл дверь. — Марко, почему ты не открываешь? — охранник прошёл в комнату, а за ним спасатель. — Почему ты оставил брата на озере? — Я… я… — Не дави на него. Это наша оплошность, а не его, — тихо произнёс спасатель. — Где комната твоего брата? А ты пока позвони Джеймсу. Марко указал на светлую дверь в соседнем коридоре. Мужчина направился туда, и мальчик побежал за ним, оглядываясь на охранника озера. Тот уже вызывал отца по Пульсу. Спасатель уложил Николаса на кровать и вышел, не закрыв дверь. — Папа уже идёт! — выкрикнул охранник из коридора. Старший брат стоял над кроватью Ника и смотрел на его побледневшее лицо. Зелёные глаза безучастно смотрели в потолок. И он, кажется, ещё плакал. Смотря на него, Марко почувствовал подкатившие слёзы, пытался сдержаться. Но не смог. Мальчик громко зарыдал. Николас медленно повернулся к нему, посмотрел сквозь плачущего брата. Его маленькая грудная клетка начала быстро подниматься. Ник приподнялся на локте, закашлял. Изо рта полилась вода, старший брат ещё сильнее заплакал. Марко отошёл к стене, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать вовсе. Вместо воды начала капать кровь. Она быстро заполняла ладонь Николаса, лилась с носа и со рта сквозь пальцы на кровать. Младший брат встал на колени, затыкая нос и рот, но кровь всё равно заливала одежду, подбородок, шею и кровать. Марко не выдержал, подбежал к нему, прикладывая к носу свою снятую футболку. Николас упал к нему в руку, затрясся. Не в силах держать руки, Ник опустил их на кровать, захлёбываясь кровью. Она стекала и по рукам Марко, но он не замечал этого, пытаясь поднять брата. Кто-то взял Марко под мышки и оттащил в сторону. В комнату влетел отец вместе со спасателем. Охранник вызывал скорую помощь. Джеймс что-то кричал, стаскивая Николаса с кровати. Он усадил сына рядом, наклонил его голову вперёд и держал перед носом футболку. Спасатель помогал держать голову. Отец был очень испуган, на висках даже стекал пот, пульсировала вена. Марко забился в угол, не переставая беззвучно рыдать. Закрылся руками и ждал, пока всё не закончится… После приезда скорой, дом снова погрузился в тишину. Были слышны лишь тихие разговоры врача с Джеймсом. Николас тихо сопел в кровати. Ему дали кровоостанавливающее средство, снотворное и жаропонижающее, вывели оставшуюся воду, согрели, так как его температура тела резко упала, и уложили спать. Отцу и старшему сыну вкололи успокоительное. Мальчик всё ещё сидел в углу комнаты брата и изредка всхлипывал, смотря на кровать с телом. В коридоре захлопнулась дверь, послышались шаги. Войдя в комнату, Джеймс опустился к Марко. — Он перенервничал. Испугался воды и на солнце перегрелся, — прошептал папа. — У него стресс, но всё будет хорошо. Чуть позже расскажешь, что случилось. Бартлетт обнял своего старшего сына, прижал к себе, успокаивающе поглаживая по голове. Марко вцепился в плечи отца, посматривая на младшего брата.Днями позже
Джеймс не знал, по какой причине Николас вообще оказался в воде и почему его раньше никто не вытащил. Когда произошла эта ситуация, он был напуган и не мог размышлять об этой детали, но спустя дни этот вопрос не давал ему уснуть. Без проблем всё удалось выяснить у тех же спасателя и охранника, что принесли Николаса домой. Отец не ожидал такого рассказа, он думал, что это было оплошностью спасателей. Отчасти, это так, но главная причина — Марко. Спасатели были на противоположном берегу озера, так как там купалось больше всего людей с детьми. Братьев они заметили только тогда, когда Марко бултыхался на середине озера. В момент, когда старший нырнул под воду и долго не возвращался на поверхность, Николас решил прыгнуть за ним, будучи не умев плавать. Из-за страха он сначала не мог выплыть. Марко же, до жути испугавшись, помчался домой, не слыша криков спасателей. Конечно, его никто не стал догонять, потому что все побежали к тонувшему Николасу. Он смог самостоятельно вынырнуть, хватаясь за брёвна пирса, но плыть к берегу побоялся. Из-за стресса и страха воды Николас перенервничал настолько, что организм дал сбой. Ник впервые ощутил на себе приступ от синдрома Угасания. Джеймс очень пожалел, что разрешил гулять им у озера. Отец не осознавал, почему сын даже не попытался спасти своего брата. Естественно, потом он понял причину, и она ему не понравилась: Марко думал, что его не стоит спасать из-за мамы. Джеймс первый и последний раз дал оплеуху своему старшему сыну и наказал его. Из-за того, что раньше отец никогда не поднимал руку на сыновей и не запирал дома, Марко обиделся на обоих, потому что попало только ему, но затаил злобу именно на Николаса. Снова. Не понимая, какой ужасный поступок он делает, Марко стоял за шторкой в ванной комнате. Николас бултыхался в воде после долгой прогулки с Дасти и совсем не знал, что задумал его брат. Старший Бартлетт отодвинул шторку, сел на корточки, чтобы быть на уровне лица брата. — Как… погуляли? — совсем без интереса спросил он. Николас напрягся, вжался в противоположную стенку ванны. — Всё нормально, — пролепетал младший. — Повезло, а папа меня не выпускает. — Почему? — ещё тише спросил Ник. Марко встал на колени, оценивая количество воды в ванне, скривил гримасу обиды и злости. — Из-за тебя. Николас не успел ничего сказать. Его брат потерял голову от досады. Сам Марко не понимал, что делал и кого слушал в своей голове, но не мог остановиться. Он схватил Николаса за волосы и окунул в воду. Держал до тех пор, пока не появились крупные пузыри. Мальчик вынул брата, тот и закричать не смог. А его бы никто не услышал: папа был снаружи. Слюни, слёзы, вода забились в горле, и Николас мог только булькать. Когда младший брат откашлялся, старший повторил процесс, только держа его ещё дольше. Где-то один голос подсознания кричал ему остановиться, но он не мог и не хотел. Второй голос твердил продолжать, ведь это он погубил маму, он заставил отца волноваться, он запер Марко дома. Мозг кипел. Он был одурманен обидой и печалью. Если бы он не появился на свет, мама была бы жива и счастлива. Отец был бы счастлив. А сейчас они жили, словно чужие люди, хотя отец старался это исправить. Папа ночами пролил слёз не меньше, чем его дети. Ему было тяжело, он устал. И в этом был виноват рыжий негодник. Мысли и эмоции стихли, когда Николас царапнул колено Марко. Мальчик отпрянул от ванны. Ник поднял голову, задыхаясь, начал плакать. Старший брат закрыл ему рот, поднял младшего, сумбурно укутав в полотенец, с усилием взял на руки и отнёс в его комнату. С носа опять сочилась кровь. Марко вспомнил, как отец останавливал её и сделал то же самое, словно до этого ничего и не было. Словно он не был причиной этой крови. Николас тихо плакал, боясь издать хотя бы один лишний громкий звук. Старший брат отошёл от него. Они посмотрели друг на друга. Взгляд Марко всё говорил за него: ни единого слова отцу, иначе будет хуже.Десять лет назад
За восемь лет Сириус поменялся. Не в лучшую и не в худшую сторону. Лето стало менее жарким. Теперь температура не превышала двадцати пяти градусов и то до максимальной отметки доходила редко. Средняя температура всегда была в районе двадцати. Зима перестала быть зимой вовсе. Снег выпадал на неделю, а временами всего на пару дней. От зимы остался лишь холодный ветер. В Степи не было деревьев, не считая тех, которые находились в городах, но она всё равно расцветала весной. Это выражалось в изменении её атмосферного цвета и активности живности вплоть до людей. Осенью-зимой она была в холодных жёлтых, зелёных, серых и ржавых оттенках, навевала тоску и плохие мысли, все хищники спали, бандиты и мародёры прятались в лагерях, потому что путешественники и конвои редко проходили по дорогам Степи. А весной-летом пестрила оранжевыми, красными и тёплыми жёлтыми цветами, прибавляя к тоске и плохим мыслям ещё и чувство опасности. Степь заполонили дикие остролиски, гиены, рейдеры, мародёры — это всё можно отнести к дикой фауне. Первые два вида — остролиски и гиены — опасны и умны больше, чем вторая группа. Рейдеры и мародёры настолько обнаглели за последние года, что залезали в города с полной защитой, не боясь потерять весь свой отряд. И, на удивление жителей, этим ублюдкам удавалось унести не мало хабара, так ещё и убить часть населения. Животные же нападали, когда незваный гость находился на их территории, и то они сначала его или их пытались прогнать без боя. Также поменялись и сами люди. Между городами отношения ухудшились. Многие перестали налаживать поставки, прервали связь между собой, иногда и устраивали стычки друг с другом. Жители стали угрюмее, злее, мстительнее. Кто-то и сохранил свои отношения с другими поселениями и городами, но медленно начинали переходить на рейдерскую сторону, потому что они становились сильнее. Лучше отбирать, грабить, убивать и получать больше, чем законно приобретать и получать меньше. «Крылатые» тайно помогали «Союзу» с продовольствием, присылали им инженеров для починки защитных полей, отправляли транспорт, оружие, одежду. В общем, поддерживали так, как могли. Но в мире всегда было что-то неизменное. Даже не что-то, а кто-то. Марко. Всю свою сознательную жизнь злился на своего младшего брата Николаса и не мог понять одну вещь: вины младшего брата в несчастьях семьи нет. Он не мог повлиять на развитие болезни, а даже наоборот, болезнь могла повлиять на него. Но всё бесполезно. Марко зациклился на одном и удерживал гнев в своём сердце. Ещё не раз после первой попытки утопить Николаса, старший брат пытался это повторить. Он всегда подгадывал момент, когда рядом находилась вода и окунал в неё брата, проклиная его во всех бедах семьи. Только уже не с целью утопить, а с целью показать ему всю злость и тоску. Сам Марко не мог объяснить, почему он делал именно это, но знал, что это оставляло огромный отпечаток на Николасе. Однако какой — он не осознавал. Но Ник — ещё подросток, рыжий, яркий, но тихий мальчик — не питал к своему брату ненависти. Не останавливал его. Он просто привык к этому. Раз Марко от этого было лучше, то пусть делает так, как ему надо. Если перестать сопротивляться, то ему это надоест — на это рассчитывал Ник. От отвратительного настроения после очередной взбучки от Марко, Николаса спасал новый человек — Пакстон Иберра. Приятный мужчина, работающий номадом и иногда забредающий к ним в город, чтобы пополнить запасы. Нику он нравился потому, что он часто приносил интересные известия или истории, много шутил, причём хорошо, был всегда добр к нему, лучезарно улыбался и выслушивал его, если Николасу было необходимо выговориться, а то и поплакать. А ещё для Ника он был чертовски красив, хотя внешность у Пакстона была совсем обычная и непримечательная. С ним всегда ходил угрюмый и молчаливый беловолосый мальчик Ринальди, почти ровесник Ника, однако он никогда им не мешал. Его словно и не было рядом с мужчиной. Пакстон и Николас познакомились спонтанно. Ник любил гулять по городу и рассматривать жителей, слушать их, хотя он не был их собеседником — он считал это своим хобби. Поэтому Николас знал почти каждого жителя немноголюдного Эоса. И в какой-то момент он увидел двоих незнакомых людей, одетых не так, как гражданские, но и не военные. Конечно, он заметил их ещё и потому, что беловолосый очень выделялся на фоне других людей. Первый раз Ник прошёл мимо них, проследив потом, куда они следовали — в гостиницу. Он решил, что это туристы. Через неделю они появились снова. На этот раз номады увидели его на рынке первыми. Мужчина с каштановыми волосами — Пакстон — узнал его с того раза, однако он подошёл по делу, а не знакомиться. Иберра искал отца Бартлетта, ему сказали найти одного из сыновей Джеймса. Черноволосых в городе была куча, а вот с огненно-рыжими волосами только Николас. Сама встреча — это просто удачное стечение обстоятельств, поэтому Пакстону не пришлось бегать по всему городу и искать одного из братьев или стучать в их дом, где он мог бы встретить только злого Марко. В тот день Ник опять получил от брата. Рыжий был грустный и злой, лицо заплаканное, бледное и опухшее. Естественно, Пакстон понял, что что-то не так, но не стал лезть, потому что он видел мальчишку впервые, да и он был сыном лидера «Союза», что могло добавить проблем. Сам Николас заметил сочувствие в глазах мужчины, но не обратил внимание, об этом он понял только потом. Встреча закончилась тем, что рыжий отвёл обоих на работу к отцу. К вечеру Николас не захотел возвращаться домой, чтобы у Джеймса было меньше вопросов по поводу его состояния, тем более, что отец до сих пор понятия не имел о том, что делал старший сын с младшим. Ник предупредил, что останется у Дасти на ночь, так как к ней приехали внуки, с которыми он имел хорошие отношения. Практически, это было так, только вот к Дасти он пришёл почти в полночь и с внуками так и не увиделся. Всё время до полуночи он просидел на озере и там повстречал Пакстона, с которым удалось уже познакомиться. Николас сидел на том самом пирсе, где чуть ли не утонул, в гордом одиночестве и тишине, положив лицо в колени. Он думал, что сидит один, поэтому дал волю эмоциям, снова расплакавшись так, что глаза начало щипать, а во рту всё засохло. Однако сзади к нему подошли и рыдания прекратились. Это был Пакстон и уже без своего маленького спутника Ринальди. — Слушай, я мог бы спокойно купаться, но меня напрягали громкие всхлипы за кустами, — начал мужчина, присев на корточки рядом с обомлевшим Николасом. — Спрашивать, всё ли в порядке, я не буду, потому что понятно, что нихера не в порядке. Говорят, что иногда чужому человеку открыться легче, поэтому… Что случилось? У тебя и утром лицо было, как будто кто-то умер. Меня, кстати, Пакстон зовут. Мужчина протянул руку, в вечернем свете было заметно, что он улыбался. — Николас… Ник, — парень совсем легонько пожал большую ладонь нового друга. — Да, умер. — П-прости меня, я не думал… Я… — мужчина опешил и занервничал. — Правда, из-звини. — Умерла моя… собака. Любил я её очень, она помогала мне справиться с проблемами, — соврал Николас. — А… А-а-а, чёрт, ну, я уж думал, человек. Нет, животное, конечно, тоже жаль, но не стоит так рыдать. Уж слишком много слёз ради одной собаки. Щенков сейчас много, вон, по городу у вас столько лотков с бесплатными собачками. Тебе помочь выбрать? Николас улыбнулся, а потом засмеялся. Пакстону понравилась улыбка мальчика, хотя и слегка печальная. В ту ночь они проговорили долго. Иберре Николас показался очень замкнутым, как Ринальди, но со временем он стал открытым и весёлым. После этого они ещё не раз встречались с ним у озера, в городе, в кафе, у отца на работе… Николас, конечно, не рассказывал ему, почему именно он был заплаканный. Пакстон больше и не спрашивал, а только поддерживал его в трудную минуту. Джеймс узнал о связи номада с его сыном и это его, мягко говоря, огорчило и насторожило. Как отец мальчика, он должен был это остановить, но не стал, лишь изредка напоминал Николасу, чтобы их отношения не заходили далеко. Всё же в душе Джеймс был благодарен Пакстону, ведь Ник улыбался и обрёл, по крайней мере, смысл продолжать жить и бороться. Что касается Марко, то он к восемнадцати годам уяснил, что попытки окунуть Николаса в воду уже не доставляли ему утешения, а младшему брату — страдания. К тому же Ник научился со временем задерживать дыхание на долгий срок. Но Марко остановился это делать по более важной причине: отец обо всём прознал. Из этого, несомненно, вырос огромный конфликт, длившийся три месяца. Марко пришлось уйти из дома, чтобы отец поменьше нервничал, крича на него. Все три месяца старший сын пробыл в разъездах, выполняя задания для новеньких номадов. В этом деле он крутился уже два года — с шестнадцати лет — и ему в какой-то степени нравилось. Наверное, ему нравился процесс зачисления денег и возможность с гордостью и удовольствием потратить их на свои нужды. Когда вся проблема между братьями сама собой умялась — но никак не исчезла, — Марко вернулся домой и поговорил с отцом. Джеймс был до сих пор в шоке, злился, но из-за боязни потерять ещё хотя бы одного близкого, он не смог больше негодовать. Главное, что Марко перестал заниматься такими делами, а Николас наконец-то стал говорить более открыто и вести активную жизнь. Поступки старшего брата не повлияли на его поведение с людьми и социализацию. Теперь Марко перестал как либо трогать Николаса. Он больше его избегал, но, если сталкивался, то обязательно ссорился. Младший брат уже устал от этого и старался выходить из комнаты только тогда, когда Марко был в школе или сидел у себя, чтобы не видеть его и не встрять в лишнюю ссору. Это напрягало Джеймса, но об этом он говорил только со старшим сыном, ведь чаще всего он был зачинщиком конфликтов, а Ник просто вёлся на провокации. Отец вскользь говорил, что подобные конфронтации могут довести не только до словесной перепалки, но и физической, из-за чего Марко может пострадать, если отца рядом не будет, потому что маг в гневе опаснее агрессивного волка. Но он не упоминал, что Ник может из-за этого впасть в кому или, хуже того, погибнуть. Марко вроде и понимал, какие последствия могут быть, а вроде это не останавливало его кинуть пару-тройку оскорбительных слов, но он сдерживал себя ради отца, ведь хуже всех тут было только ему. Джеймс разрывался между двумя сыновьями. Сейчас в Степи была поздняя весна. Пора сдачи экзаменов в школе Марко. Парень усердно учил учебный материал, всё время что-то записывал в Пульсе, бормотал и не выходил из комнаты. Часто ходил в электронную библиотеку, собирался со своими одноклассниками и повторял материал вместе. Ему повезло с классом — единственные старшеклассники в школе, которые учились все на «отлично», поэтому он мог позвать любого из своего класса и просидеть в библиотеке в хорошей компании. Но это не уменьшало его стресса. Он всё равно нервничал, думал, что завалит всё просто потому, что будет волноваться, часто огрызался с папой, чтобы тот не мешал ему, раздражался по любому поводу и гнал всех взашей. Сегодня ему немного повезло — отец и младший брат уезжают на место раскопок нового кристалла. Шахтёры из Эоса отыскали немалый запас синего энергетического цидиума, который отлично подходит для подпитки систем защитного купола. Джеймс, как один из оставшихся трёх лидеров, должен присутствовать, а Николас поедет с ним за компанию. Чтобы не маячил дома перед раздражённым Марко. Сам Ник сначала был против, потому что планировал встретиться с Пакстоном, но потом согласился. Ему было интересно пошастать по пещерам. С утра младшему брату как-то не везло. Вставая с кровати, он задел тумбочку мизинцем, причём очень сильно. Пошла кровь и пришлось перебинтовать палец. Марко, конечно же, съехидничал на этот счёт. Завтрак тоже вышел паршивый: чай слишком горький и с привкусом дурно пахнущих трав, каша недоварилась, а его любимая арахисовая паста покрылась плесенью. После завтрака он помогал отцу с минивэном. Джеймс попросил сделать домкратом машину повыше. Николас чуть ли не расплющил отца. Домкрат дёрнулся, машина почти соскочила с него, а отец еле успел выползти из-под машины. Ещё бы сейчас отца лишились, — подумал Николас. Потом сорвалась встреча с Иберрой, которую он так ждал. А теперь, когда младший брат бегал по дому и собирал вещи, пока отец его ждал, он нечаянно ударил Марко дверью по лбу. Приложил сильно, потому что брат даже упал на пол. Николас понимал, что избежать конфликта никак нельзя. — Господи, ты всё утро пытаешься убить то себя, то нас, — Марко цокал и держался за лоб. — Ты можешь хотя бы перестать покушаться на свою же семью, а? Николас подошёл к нему, подал руку, но брат отмахнулся. От Ника послышался недовольный вздох, он закатил глаза. — А ты можешь хотя бы раз не съехидничать при удобном случае? Отец тебе этого не говорит, но подобные высказывания уже надоели. Марко посмотрел на брата. Посмотрел так, как будто такие слова ему нельзя говорить. Он встал с колен и грубо пододвинул брата к себе. — Я смотрю, ты уже язык свой развязал, да? А что же ты раньше всё молчал? Может, тебе есть, что сказать ещё? Что я противный брат? Согласен. Отец не может себе позволить так упрекать тебя. Я — могу. — Нет, ты не можешь, — Николас оттолкнул брата, рыжий начал закипать. — Ты идиот, который всё пытается строить из себя защитника семьи… И защищает от её же родного человека. Очнись, Марко, сходи к психиатру! Младший брат почувствовал, что что-то зажглось под сердцем. Неприятное ощущение нарастающего гнева, который он пока не мог выплеснуть. — Кхм, — усмехнулся Марко. — Ну, раз мы перешли к личностям, то я с гордостью могу тебя назвать убийцей и мужелюбом. Между ними словно сверкнула какая-то молния. Марко умел кидаться оскорблениями, на которые Николас не мог ответить нормально, его словно парализовало всё время. Он завидовал брату, что тот с лёгкостью мог унизить его. — Вы, оба! — грозно крикнул Джеймс, стоявший позади них. — Успокоились уже! Николас, иди в машину. Марко, сядь на стул и прекрати так оскорблять брата! Рыжий хмыкнул и быстро исчез из комнаты. Марко подождал, пока хлопнет входная дверь и сел за стол, перед этим удовлетворённо ухмыльнувшись. Джеймс незаметно для сына поднял голову и закатил глаза, выдыхая с невыносимой усталостью, потёр внутренние уголки глаз. В последние дни оба сына начали ссориться намного чаще, чем обычно. Отец был чертовски удивлён и разочарован, что и Николас как будто и не старается сдерживать конфликты. Марко стал уступать ему в ссорах, а иногда уходить с испуганным взглядом, когда Николас повышал голос больше, чем обычно, или когда его волосы начинали покрываться огнём. Младший сын стал больше злиться, нервничать, психовать. От него пахло едким дымом — такое бывает с огненными магами, которые страдают от Угасания — и это свидетельствовало о том, что организм из-за стресса работает на износ. И из этого следовало, что Николасу может стать хуже. Намного хуже, чем в предыдущие разы. Джеймс пододвинул стул к Марко и сел напротив него, собираясь поговорить с ним более чем серьёзно. — Это что сейчас было? Зачем ты его так назвал? — Марко не отвечал. — Сын, он не заслуживает такого отношения от тебя. Если он выбрал его, то… Пусть это будет так, это уже не твоё и не моё дело. Он взрослый и пусть сам решает, с кем ему лучше. И уж точно он не убийца… Что за выражения! — Ему четырнадцать, пап! Какой он взрослый?! Когда мне было столько же, ты дышал надо мной, — вспылил старший сын. — Я делаю это ради заботы и защиты тебя, а не потому, что не доверяю тебе и твоему выбору. Просто хочу, чтобы ты вырос человеком… поэтому я дышал и дышу над тобой. — А он вырастет человеком, а? — Марко, ты лучше о себе позаботься. С ним я разберусь сам, — Джеймс тяжело вздохнул и сел напротив сына. — Я уже тебе говорил, почему умерла мама — это из-за вируса. Ему повезло, что он не заразился, потому что… Потому что тогда бы мы потеряли сразу двоих близких людей — ты это понимаешь? Только осознай, что у тебя бы не было ни брата, ни мамы. Я не знаю, что было бы со мной, потому что я… Не смог бы такое выдержать. Может, перед тобой я сейчас буду выглядеть, как тряпка, но, поверь, я был сыт по горло проблемами клана и города, так мне ещё и нужно было учиться магии. Смерть второго сына и жены выбила бы меня из жизни окончательно. Я уже тогда смертельно устал, а мысль о том, что у меня будет ещё один несмышлёныш, возвращала меня к реальности. Джеймс говорил откровенно, как со взрослым. Марко никогда не слышал этих слов от отца, а сам даже не задумывался об этом. Действительно, как бы сейчас жил Марко, если бы жил вообще, не будь у него ни мамы, ни брата? Сын не перебивал, а отец продолжил: — Твои выходки повлияли на него очень сильно, Марко. Вслушайся в мои слова и вычлени из них хотя бы толику смысла, — Джеймс сложил указательный и большой пальцы. — Хотя бы частичку. Мы все полукровки. Я, мама и Николас маги. Тебе крупно повезло, потому что магия — это не дар, а проклятие для многих. Мы с мамой смогли с ней справиться, мы учились в хороших школах. А Нику не посчастливилось родиться полностью здоровым и в нужном месте с необходимой для магов школой. Вирус повлиял на его нервную систему, она же отвечает у магов за стабильность и управляемость магии. Если психика плохая, то у мага проявляется синдром Угасания — его «дар» сжирает организм изнутри, испепеляет, иссушает. Называй, как хочешь, но суть одна. И этот синдром мешает жить не только магу, но и окружающим. Угасание может вызывать приступы гнева. Я, по крайней мере, ни разу не слышал, что такой приступ проходил без жертв людей. Если довести до этого, то… Ник действительно кого-то убьёт. Тебя, меня, соседей или себя самого… Марко, поверь, это очень страшный синдром и его развитие нужно сдерживать как можно дольше. Я стараюсь это делать, так и ты помоги мне. Сначала Марко сидел с непонимающим взглядом: он хмурил брови и открывал рот в попытках что-то сказать, но ничего не выходило. Он никогда не слышал подобного от отца и был крайне удивлён этому. — Папа… Почему ты мне раньше не говорил о таком? — Марко был слегка шокирован. — У нас были подобные разговоры, но не такие... детальные. — Я, как взрослый мужчина и пример для сыновей, не хотел показывать свои чувства и проблемы, стараясь в это разобраться самостоятельно... И не посчитал необходимым сообщить тебе о проблемах магов. Думал, ты и это не поймёшь. — Я действительно так на идиота похож? — отец почесал голову, Марко в шутку толкнул его в плечо. — Папа! — Ладно-ладно, просто атмосфера стала напряжённой, и я решил немного её разбавить. Нет, ты не похож на идиота. Просто тогда ты был ещё мал для такого. Твой мозг… Плохо воспринимал любые мои слова. Как у многих подростков. Марко закатил глаза и отвернулся. — Сын, мы сейчас уедем, а ты готовься к экзаменам и подумай о том, что я тебе сказал. Если ты хотя бы что-то уяснил для себя, то поменяй подход и отношение к брату. Ты натворил много дел, я не скрываю, что до сих пор злюсь на тебя за это, но если ты исправишь себя, ты будешь моей гордостью, — Джеймс задумался. — Хм, давай так, если ты сделаешь вывод, что не прав, то к нашему приезду нас должен ждать… Морковный пирог. Запах его готовки будет знаком, что в нашей семье всё стало иначе. — Так, я не умею его готовить... — Так научись. Это аналогия к отношениям: научись делать пирог и научишься любить брата. Оба рассмеялись. Марко обнял отца и тихо сказал: «Идите уже».***
С тех пор, как Джеймс нашёл минивэн на складе, он ни разу не подводил. Уже несколько десятков поездок по бездорожью на полной скорости он вынес и даже краска не облупилась. Бартлетт был рад, что всё-таки не отказался в тот раз от него, но иногда ему было стыдно за это. Хотя сама хозяйка машины сказала, что ему она нужнее. Николас отвернулся к окну и хмуро смотрел на расцветающие земли Степи. — Я с ним поговорил. Уже основательно, — Джеймс глянул в боковое зеркало машины, чтобы убедиться, что его люди не сбились с пути. — Удивительно, что ты раньше этого не сделал, — едко выплюнул Николас. Отец постарался не заметить этого упрёка. — Он был слишком твердолобым, чтобы это понять... — Джеймс вздохнул. — Мне пришлось рассказать про синдром. Видимо, он понял, к чему может это привести. Он испугался. Вечером, прошу, поговорите с ним. Я хочу, чтобы это между вами кончилось. — Нет, — отрезал Ник, поворачиваясь к нахмурившемуся отцу. — Нет, я не буду с ним разговаривать. Да, он обзывал меня, но это звучало не так обидно, как… убийца. Это переходит рамки, пап. Он неисправим. Я только буду унижаться перед ним! Это уже происходит так долго, что я не вижу смысла даже в том, что ты с ним поговорил! И… И вообще какое ему дело, с кем я общаюсь?! — Может, он всё-таки переживает за тебя? Пакстон номад, им доверять нельзя. — Папа, Марко тоже номад, я напомню. Но почему-то к нему никаких претензий. К Паксу же сразу предвзятое отношение, даже не узнав его. Да и у Марко больше сомнительных связей, а ты ни слова ему не скажешь об этом! Ему можно всё, а мне ничего? Ник разозлился не на шутку. Его глаза блестели, он яро размахивал руками. — Он мне почти то же самое сказал, только другими словами… Сын, я забочусь о вас одинаково. Мне не нравится, что Марко пошёл в номады, а ты… С таким водишься. И ваши отношения могут далеко зайти — это меня волнует. Как-то это… Неправильно. — Неправильно думать о том, что мои отношения неправильные. Джеймс пожал плечами. Однако, Ник всё-таки был прав. — И с таким — это каким? — недовольно спросил Николас, отец не ответил. — Молчишь, да… Может, ты и заботишься одинаково, но высказываешь своё недовольство по-разному. Если Марко действительно по факту ты говоришь, то мне на каждое моё движение и вздох. Если тебе не нравится, что он номад, почему ты ему не препятствуешь в этом? Почему ты запрещаешь именно мне как-либо распоряжаться своей жизнью? С учётом, что я, в частности, дома нахожусь, а он шатается где попало и с кем попало, делая, что попало! — Просто… За тебя я боюсь больше, чем за него. Он всё-таки повзрослее и опытнее тебя. — О боже, да скажи ты просто, что ты мне не доверяешь. Что я бесполезен и в магии, и в помощи — везде! — Ник чуть ли не кричал от отчаяния. — Да лучше бы я правда не рождался! Все беды на меня сваливаете… — Николас, что за выражения! — отцу показалось, что он уже говорил эти слова сегодня. Джеймс заметил, как рыжие волосы Ника неестественно всколыхнулись и словно сверкнули. Он понял, что пора заканчивать ссору, потому что сын начинал выходить из себя. Бартлетт сам по себе знал, каково иметь дело с неконтролируемым агрессивным магом. Отец просто вздохнул и сконцентрировался на дороге. Сын ещё минуту смотрел на него в ожидании дальнейших возражений. Их не последовало и Николас бессильно откинулся на спинку кресла. Он был неистово зол. Место раскопок находилось не так далеко от Эоса. Оно располагалось в горе, с которой открывался прекрасный вид на сам город, что, на самом-то деле, было не очень хорошо для города. Враг «Союза» мог без проблем взойти на гору и наблюдать с неё за городом — очень отличное место для шпионажа. Но ещё при Иде и Ронасе там сделали шахту, принадлежащую Эосу. Направили туда кучу охраны, военных и рабочих. Было много попыток скрытно пройти на гору и наблюдать за Эосом, но солдаты предотвращали попытки шпионажа. В большинстве случаев, приходилось расстреливать незваных гостей, хотя «Союз» старался избежать кровопролития, мог пугать выстрелами. Если враг был настойчивый, то уж приходилось использовать крайние меры. Это работало с рейдерами и мародёрами, просто отдельными группами враждебных людей и надоедливыми вымогателями. Перед входом в гору расположилась огромная парковка для грузовых машин. У подножия горы сделали широкую арку с титановой дверью для входа в шахту. Рядом была будка с панелью управления этой дверью и охраной. Чуть дальше от входа расположены основные здания для обеспечения шахты и работников: надшахтное здание, здание подъемных машин, котельная, электроподстанция, компрессорная станция, здание шахтного вентилятора, дегазационная установка, разгрузочный бункер, ремонтные мастерские со складом запчастей. Джеймс и Николас остановились у поста охраны. Записались в голо-журнале, оставили свои отпечатки пальцев и взяли карты для ящиков с защитной одеждой. Защитная одежда состояла из округлого шлема, который полностью закрывал голову. Особая защита установлена на затылке и макушке. Шлем оборудован специальным интерфейсом с программой для работников шахт, чтобы они могли определять, где находилась порода, какого она класса, опасна ли она и насколько. К шлему присоединялся плотный костюм из толстой резины, но он не сковывал движения работников. На груди, плечах и спине крепились лёгкие пластины. В случае обрушения они смогут защитить кости. Если, конечно, на человека не упадёт целый свод пещеры. Также сам костюм обработан химическим раствором, которой защищает от вредного воздействия некоторых пород цидиума. Это могут быть ядовитые испарения, небольшая радиация, если скопление цидиума незначительное, электрические разряды или нервнопаралитическое воздействие. За титановой дверью людей встречал большой подъёмник посередине под высоким потолком. Его опоры крепились наверху, создавая крупную конструкцию, которая ещё и удерживала свод пещеры, и далеко внизу, под подземной рекой. Немного дальше от него отстроили три клети. Слева и справа раздвижные двери, ведущие в аналитические отделы, производственные помещения, санитарно-бытовые помещения и санитарно-медицинский центр. По периметру расставлены ящики, инструменты, оборудование, мехи, которые нужно было спустить вниз. Пока в шахтах не хватало места для всего этого добра, это складировали при входе. К Джеймсу подошёл учёный из аналитического отдела и горный мастер с мастером участка вентиляции и техники безопасности. Все пожали друг другу руки, Николас стоял сзади отца, он просто кивнул головой в знак приветствия. — Месторождение породы нашли на третьем уровне шахты, в дальнем штреке слева. Взрывники пробили неплотную стену, а за ней оказалась большая полость с кучей углублений и синим цидиумом, — за шлемом показалась недовольная гримаса горного мастера. — Выбросы энергии жутко надрали нам зад. Так ещё где-то за камнями находятся скопления ядовитого цидиума. Нам нужно включить максимальную защиту костюма прежде, чем входить туда. — Насколько сильные там выбросы и яды? — поинтересовался Джеймс у учёного-аналитика. — Примерно в двести-триста вольт от каждой «молнии». Как будто суёте палец в розетку. Но давайте не будем забывать, — учёный умно поправил визор, — что таких «молний» там десятки. Они действуют на нервную систему и тело. Яд… Сейчас оценить его трудно. Он где-то под камнями, сдерживается, но всё равно проходит. Плюс-минус десять минут мы сможем выдержать без шлема, если что-то случится. Джеймс осмотрел документы на Пульсе. Так как Ида и Ронас уже прожили своё, ему досталось и наблюдение за шахтой. Если работники находят новое месторождение — ему надо обязательно прибыть сюда и дать разрешение на его добычу или уничтожение. Не все камни можно добывать, так как какие-то могут быть опасны для жизни. — Просто покажите мне это место, а потом позовите маркшейдера. Решите с ним, как лучше начать раскопки, — Джеймс отдал документы. Учёный кивнул головой и ушёл по своим делам. Двое мастеров остались с ними и направились к клети. Клетевой бодро поприветствовал Джеймса и провёл его в кабину. В обнаруженной полости было так светло, что сюда можно и не проводить свет на случай, если Джеймс даст разрешение на добычу ископаемого. Цидиум хорошо освещал полость, но неприятно бил по костюму. Толчки ощущались очень хорошо, но больно не было. На интерфейсе шлема мигал жёлтый знак опасности с облачком, а значит, что здесь были яды, которые могли нанести несмертельный вред. Джеймс отдал Пульс своему сыну и приказал стоять у входа в полость, чтобы «молнии» не попадали в него. Николас обиделся на отца и ушёл к месту, где были разложены инструменты, что-то нечленораздельно вякнув. — Ты хотя бы тут не паясничай, а? Здесь опасно. — А зачем ты меня взял тогда? — Чтобы дома просто так не сидел. Позже посмотришь на пещеры, если успеем. Или ты очень домой спешишь на встречу? — Николасу это высказывание показалось с издёвкой, хотя Джеймс ни грамма насмешки не вкладывал в свой вопрос. Сын не ответил, и отец пошёл к самому большому скоплению цидиума, скрывшись за каменными стенами полости. — Их очень трудно извлекать, — начал шахтёр, Джеймс увеличил масштаб картинки на мемокарте. — Они могут бить сильнее, если их вытащить. Я понимаю, что нам нужен этот класс породы, чтобы поддерживать энергию в городе, но я не уверен, что мы сможем перенести его отсюда наверх. Для начала, стоит изучить маленький осколок. К тому же, как сказал наш аналитик, эти «молнии», как-то воздействуют на нервную систему, а значит, костюмы нужно защитить сильнее при добыче камня. — Точно ли их энергия после обработки не будет опасна для обеспечения города? — задал вопрос Джеймс. — Знаете, я бы лучше поручил геммологам изучить его свойства после обработки, а только потом полностью выкапывать его или уничтожать, — ответил другой. — Яд, который находится за синим цидиумом, может на него как-то повлиять и вызвать новые свойства. Сейчас сказать про влияние трудно, потому что анализатор в шлеме не позволяет в точности просканировать кристалл и… — Джеймс, ваш сын… Идёт сюда, — сказал горный мастер, незаметно тыча в него пальцем. Бартлетт резко развернулся и подбежал к сыну. — Не смей отходить от входа! — поднял голос Джеймс, но он не злился, а волновался. — Почему ты снова меня не слушаешь? Отец взял сына за плечо и отправил в штрек. Николас отмахнулся от него и с обидой посмотрел на Джеймса. Ему просто хотелось посмотреть поближе. — Стой здесь и не ходи за мной! Бартлетт вернулся к рабочему. Тот вопросительно посмотрел на него, но мужчина замотал головой в знак того, что не хочет это обсуждать. Вот уж для кого, а для Николаса удары «молний» нежелательны. Джеймс остановился у другого камня, включая анализатор на интерфейсе. Молодое скопление синего цидиума, зародилось примерно пятьсот лет назад, энергия в нём ещё не такая сильная. При извлечении отдельно от других камней может истратить всю свою полезность. Значит, отдельно выкопать и изучить частичку они не могут, поэтому придётся выкапывать всё скопление сразу, благо, оно не такое большое и тяжёлое. Соседнее скопление постарше, испускало пар, проходящий через «венки» в камнях. «Венки» — это рабочее название продолговатых дыр в цидиуме. Некое подобие сосудов, в которых содержались различные пары — безобидные и опасные. Бартлетт всё же вернулся к молодому цидиуму и указал на них. Рабочий кивнул и хотел что-то спросить, но в штреке очень сильно громыхнуло. Отец сглотнул. В пещеру вывалился огонь, молнии усилились и направились к нему. Свет камней начал то тухнуть, то гореть слишком ярко. Рабочие в полости запаниковали, забились в углы. За огнём показался Николас. Без шлема, щитки на костюме сняты, руки оголены и покрыты пульсирующими венами. Сын гневно смотрел на отца, шахтёров, аналитиков. Бартлетт-старший выставил руки перед собой, словно показывая, что он безоружен, двинулся в сторону Ника. Между пальцами подростка завился огонёк. Появилась вспышка. Парень выпустил пульсирующий сгусток в отца, тот успел отскочить. Рабочие и Джеймс кричали Николасу, чтобы тот прекратил, но безрезультатно. Он их не слышал. У него снова случился приступ. Один из шахтёров попытался оббежать подростка. Секундная вспышка, треск молнии. Огонь поглотил убегающего рабочего. Точнее, пламя оставалось на защитном костюме, не доставая до человека внутри. Два других человека хотели повалить Николаса и дать Джеймсу подойти к мальчику. Несмотря на то, что Ник стоял к ним спиной и полностью обратил внимание на сбитого с толку отца без шлема, парень смог атаковать и их. Шлем сбило взрывной волной, а огонь достал до их лица, обжигая до костей. Оба моментально погибли. Ещё двое подбежали слева. Ник схватил одного за шлем, срывая его с костюма, взялся за лицо мужчины и ткнул пальцем в его глаз. По руке парня засочилась кровь. Второй опешил, поэтому получил сильный пинок в грудь, он упал и ударился головой о камень, шлем треснул и небольшой осколочек вонзился в голову. Отец смотрел на это с ужасом. Джеймс почувствовал, как неприятно обожгло ноздри. На индикаторе костюма запульсировал значок биологической опасности. Шлем остался в трёх метрах от него. У сына были туманные, бесчувственные и потерянные глаза. Сам Ник не понимал, что делает. Его застал приступ, как застаёт паническая атака. В соседних штреках послышалась тревога. В полость забежало ещё несколько человек уже в крупных защитных костюмах. Ник повернулся к ним, выставил ладони перед собой, согнул пальцы и резко выкинул руки вперёд, выпуская короткий столб огня и молний. Людей раскидало, но атака на них не сильно подействовала. Они сразу же пришли в себя и зашевелились, вызывая ещё подмогу. Пока рабочие отвлекали Николаса, Джеймс смог подбежать к шлему и надеть его. Он получил небольшую порцию яда. Голова распухла и голоса отзывались эхом. Бартлетт рванул с места, пока сын не видел его. Забежал за спину, легко ударил под колено, захватил его голову в локтевую впадину и вместе с ним сел на землю. Николас умудрился выхватить небольшой ножик с ремня отца, замахнулся на себя, целясь в свою шею. Джеймс заметил это только тогда, когда кончик лезвия подошёл к коже. Он успел его остановить, но Ник продолжал дёргать рукой и пытался воткнуть лезвие в свою шею. Ему удалось только немного проткнуть кожу. Подоспели пожарные спасатели. Протянули шланг, направив его к Нику и Джеймсу, включили слабый поток воды. Костюм сможет смягчить удар воды, чтобы людям не переломало кости. Поток ударил в грудь мальчика, обоих разбросало. Спасатели продолжили лить воду на Николаса. — Хватит! — крикнул Джеймс. — Прекратите! Он пришёл в норму. Пожалуйста, уйдите все отсюда. — Сэр, вы уверены? — сконфуженно спросил горный мастер. — А если он повторит? — Нет, не повторит. Оставьте нас. Люди минуту стояли в проходе, наблюдая за отцом, помогающему сыну перевернуться. Мальчик еле поднимал руки. Джеймс его просто волочил по земле. Все рабочие ушли, и мужчина склонился к груди Николаса, прижал его к себе, надевая свой шлем. Вздохнув полной грудью, отец поднял сына на руки и быстро вынес его из опасной полости. — Сам же говорил, что нельзя на тебя кричать и сам же сделал ошибку… Николас, — отец аккуратно тряхнул сына, он не отвечал. — Огонёк, ты слышишь? Боже, да за что тебе это всё… Но мальчик не слышал. Он не смог справиться с нападающим сном и дослушать отца.***
Марко слушал музыку и кашеварил на кухне. Отец придёт уставший, поэтому у него вряд ли буду силы приготовить себе еду. Поэтому он решил сделать тот самый морковный пирог. Для всех троих. Вместо того, чтобы писать билеты, Марко лёг на кровать и задумался на тему: «А что, если…». Он представил на миг жизнь без брата и матери, затем жизнь без всех, если бы отец не выдержал смерти близких. Представил, что может сделать Николас своей силой, если приступ накроет его в неподходящий момент в людном месте. Подумал о том, что он делал с братом и что бы было, если бы это сделали с ним. Его никогда эти вопросы не волновали, а сейчас, услышав отца, он как будто бы понял, чем это чревато. Такой исход событий было страшно представлять. При готовке эти мысли не покидали его, но были сбиты настойчивым звонком в дверь, а потом громким стуком. Сердце Марко ухнуло, хотя он ещё не знал, кто там. Может, зря он насторожился. Открыв дверь, он вздохнул — это были отец на руках с Николасом. В голове быстро пронеслось воспоминание, когда спасатель принёс младшего брата с озера. Лицо Джеймса было бледное, из носа тонкой струйкой текла кровь. Николас выглядел не лучше него. Марко ужаснулся. Его не зря посещали мысли о приступе Ника. Не зря именно сегодня отец рассказывал ему о синдроме Угасания. Этот день был ключевым для Марко. Он должен измениться именно сегодня и не позже. Потому что и так уже поздно. — Что… что случилось? — отец молча передал тело Ника в руки старшего сына, тот взял его, даже не напрягавшись. — Папа? Что случилось?! Джеймс облокотился на дверной косяк, закашлял. Снаружи послышалась сирена скорой помощи, и она явно ехала к ним. Отец махнул рукой. — Он… он всё выплеснул, Марко. Я же говорил с вами, — Бартлетт не мог долго разговаривать, во рту пересохло. — Отнеси его в комнату. Потом поговорим. Старший брат понёсся в комнату младшего. Ногой открыл дверь и уложил Николаса на кровать. Сам сел рядом и взял холодную и влажную руку брата. Марко не сдержался, увидев, что Ник снова плачет. Снова, как тогда, после озера. Он пододвинулся поближе, наклонился, чтобы брат его видел. Ему действительно стало совестно за его поступки. Из-за того, что он натворил, что он спровоцировал, пострадал отец и рабочие. Николаса вовсе мучительно больно пожирала собственная сила. Вина тяжёлым грузом легла на плечи Марко. — Ник, что случилось? — обеспокоенно выпрашивал он, утирая слёзы о свои плечи. — Пожалуйста, расскажи… Обзови меня, ударь, обвини меня в своих проблемах. Я не прав, я знаю. Я теперь всё знаю. Не закрывай глаза, Ник. Рука Николаса бессильно легла на плечо Марко. Мальчик терял сознание. — Марко, мне так плохо… Моя кровь словно закипает. В мозгу очень больно. Сильно-сильно… — Ник попытался сжать плечо брата. — Посиди со мной, пожалуйста. Глаза мальчика закатились, и он погрузился в сон. Марко, смотря на это, затих. Но внутри что-то разжалось, вырвалось наружу. Он не выдержал и накинулся на грудь брата, обнимая его, что есть мочи, рыдая в футболку. Теперь он понял все свои ошибки. Теперь он знал, что это он беда для всей семьи, а не Ник. Жаль, что Ронас и Ида не дожили до примирения братьев. Врачи осмотрели Николаса и дали ему необходимые медикаменты. Отцу пришлось ехать в больницу, чтобы его прокапали. Только так яд мог выйти. Дасти осталась с Ником у них дома, а Марко поехал с папой. Пока Джеймс лежал в палате, он рассказывал сыну о том, что произошло. Марко и подумать не мог, что Николас действительно кого-то убьёт и ранит, ещё так изощрённо. Чувство вины защекотало где-то внутри, неприятно ударило в голову. Как будто эта изощрённость у Ника появилась из-за него. — Уже поздно что-либо предпринимать, Марко. Это уже случилось. Знаешь, в следующий раз не надо тянуть до последнего ни мне, ни тебе. Иначе потом нам не разгрести последствия, — Джеймс взял руку сына. — Ты увидел… Услышал, что может произойти, но это ещё лёгкий случай. Пообещай, что больше никогда не причинишь вреда своему брату, никогда не обзовёшь и будешь защищать его, если меня не будет рядом. Обещаешь? Марко быстро закивал головой, но не смог сказать ни слова, потому что ему всё ещё было страшно. Придя домой, Джеймс обнаружил, что Николас смог встать с кровати. Они сидели с Дасти на кухне: женщина пила чай, а мальчик ел тот самый морковный пирог. Ник тихо поблагодарил брата за вкусное угощение. Марко только угукнул и умчался в свою комнату. Дасти вышла из кухни, позволив отцу посидеть с сыном. — Папа, — дрожащим голосом шепнул Ник. — Что произошло? Я ничего не помню… Мне страшно и отвратительно на душе. Что я сделал? Откуда эта царапина на шее? Джеймс положил ладони на маленькие руки Николаса, погладил их. — Ты просто забылся. У тебя случился приступ, и ты вошёл в полость. Тебя немного ударило молнией, шлем слетел. Ты упал и оцарапался о камень. Нам пришлось тебя вынести из пещеры. — Но почему мне так паршиво? Почему у меня под ногтями кровь? — казалось, что Ник снова сорвётся, его голос затрепетал сильнее, полились слёзы. — Я сделал что-то ужасное? — Нет, Николас, уверяю, ты ничего не сделал, — убедительно ответил Джеймс. — Тебе плохо потому, что всё произошло слишком быстро. Всё копилось в тебе и резко… Вышло. Тебе не паршиво — тебе пусто на душе. Ник уткнулся в стол и тихо захныкал. — Огонёк. Сын мой, мы сделаем так, чтобы ты это забыл. Ты ничего ужасного не сделал. Тебе просто нужно отдохнуть и прийти в себя. Всё стало иначе. Теперь Марко поможет тебе.
