Сборник внесюжетных историй «Чёрного Ноября»

      Мерзлые Земли всегда отталкивали людей своей непогодой и нелюбовью к гостям. Всего два места с цивилизацией, почти посредине всего ледяного региона, а вокруг… Ничего. Снег. Лед. Горы. Самый большой страх у затерявшихся путешественников — это остаться без источника тепла, средства передвижения, продовольствия и лекарств, вдали от единственных населенных пунктов, без работающего навигатора или знаний о местности, буквально у черта на куличиках. Оказавшись в такой ситуации, ждать чуда бессмысленно, молиться бесполезно, а надежда на спасение умирает первее всех, поэтому на нее рассчитывать не стоит. Путешественники, забредшие в самую глубь Мерзлых Земель, могут не надеется в том числе и на то, что их найдут люди из Ависа или с базы клана «Зов». Эти люди, прожившие в регионе уже несколько лет, знают, что такие потеряшки обречены на быструю и холодную смерть.       Несмотря на то, что солдаты с базы или доброделы Ависа обучены профессиональными навыками выживания в подобных условиях, они покидают населенный пункт на радиус не более десяти километров, при условии, что их вылазка проходит на ногах, а не технике. На каждом километре расположены искусственные локационные аномалии (или коротко ИЛА), обозначенные на карте каждого выходящего. И никто из них не рискует и не испытывает свои способности, отходя от цивилизации на бóльшее расстояние, чем задумано.       На транспорте вылазки организовывать легче и безопаснее, однако не многие машины способны пробить огромные сугробы в четыре метра или лед. Чаще всего используются снегокаты, снегоходы вместимостью до десяти людей, одноместные или двуместные автожиры и мелкие самолеты. Так заблудиться сложнее. Но если погода не решит иначе и Мерзлые Земли не накроет очередная, затяжная метель.       Потерянных людей в Землях и подобных ситуаций было множество — их не сосчитать. Сотни, а может, тысячи трупов погребены под толщей льда и снега. Такая ситуация не обошла и Пакстона с Ринальди, но у них все обстояло намного хуже, чем у мертвых бедолаг. Их еще и обманули.       Номады отправились за поиском работы в Авис, надеясь получить хорошее вознаграждение, ведь в замерзшем регионе номадов почти нет, а спрос на их услуги может быть высок. Они думали так, но оказалось иначе. Услуги номадов в Мерзлых Землях буквально не пользуются спросом совсем. За них все дела выполняют доброделы Ависа или солдаты с базы «Зова» и то в редких случаях. Номадам перепало всего одно задание, которое они нашли по чистой случайности: переправить данные в определенные координаты в Мерзлых Землях. Заказчик им даже выделил автожир, чтобы номады могли сложить свои ресурсы. Сомнений быть не могло: все пройдет гладко!       На равнине с руинами старых высотных зданий и заводов, пролетая между ними, они обнаружили людей и сравнили координаты: совпадали практически идеально, погрешность была в тысячные. Трое людей были одеты довольно легко для климата Мерзлых Земель, из оружия был только пистолет у одного, два других без вооружения. Несмотря на это, выглядели они агрессивно по отношению к двум полностью вооруженным номадам с забитым автожиром.       — И кто из вас получатель? — спросил Пакстон, держа руку на рукоятке пистолета; использовать его, однако, не хотелось.       — Ты, идиот, еще не понял? — огрызнулся один. Ринальди тихо выругался матом. Иберра понял в чем дело.       — Так, погодите, если мы будем решать проблему воинственным путем, то отсюда никто не выберется. Что вам нужно? Данные… или, — Пакстон кивнул в сторону автожира. — Транспорт?       — Все, что есть при тебе и автожир. «Заказчик» хорошо постарался, найдя вас. Жирный улов вышел.       — То есть, все время это была ловушка… — прошептал Пакстон. — Охуительно.       — Чего ты думаешь?! Снимай все с себя! — выкрикнул вооруженный бандит, подходя ближе к Пакстону и тыкая ему дулом в лоб. Ринальди, не раздумывая, выстрелил в него. Иберра дернулся в сторону от громкого звука над ухом.       Один из них, рванувшись с места и крича, как разъяренный медведь, нацелился ножом в Шредера. Бандит соображал медленно, его движения были совсем несобранными и будто бы не синхронизированы с мозгом. Парень, не утруждая себя попытками защититься в ближнем бою, выстрелил подбегающему бандиту в колено, затем в плечо и показавшуюся спину. Третий, отчаявшись, побежал к вооруженным номадам с голыми кулаками, копошась руками под курткой, взмахнул одной и слег, когда пуля Пакстона прошила глаз. Шредер отхаркнул слизь, громко откашлялся и опустил взгляд. Под автожиром была граната. Без чеки. Ее бросил последний бандит.       — Уходи! — Шредер начал движение, удалясь от автожира. — Уходи быстрее! Не стой!       Тревожный крик Ринальди быстро воздействовал на Пакстона и тот, не понимая, почему он так кричит, убежал подальше от автожира. Парень, утопая в снегу по колено, в считанные секунды добрался до выступающей стены остатков здания и скрылся за ней. Взрыв был оглушительным. Снег и лед разбросало в радиусе пяти метров. Ринальди засыпало им за короткой стеной. Пакстона покрыло с головы до ног, заставляя отвернуться.       Сначала казалось, что это сон, шутка мозга, мираж… Номады не могли поверить, что они наткнулись на ловушку от бандитов в Мерзлых Землях, где их было мало, если не совсем ноль. Просто ублюдки, наживающиеся на чужих жизнях, встречаются даже здесь, хотя и с маленькой вероятностью. В которую и попали номады.       Не объяснить тех чувств безысходности и страха, которые возникли у них. Смесь злости, болезненного, нарастающего отчаяния, нескрываемого ужаса наполняли их с каждой секундой, порождая только одно желание — кричать. Оставшись на тех же местах, номады смотрели на стремительно потухающий автожир. Смотрели час, а может, и все два — они не помнили и не считали, но знали, что прошло много времени после их остолбенения и осознания того, что они стали очередными заблудившимися бедолагами. За их спинами висели легкие рюкзаки с мизерными количеством продовольствия, водой, лекарствами, электрическими грелками и пледом. Воды и лекарств, как назло, было предостаточно, а вот еду они сложили в ящике хранения у автожира. В случае, если у них будет окончательно безвыходное положение, они могут напиться таблеток и просто…       Остаться здесь навсегда.       Как и другие заблудившиеся.       Какая разница, как они умрут, ведь в любом случае будет так. Оружие на их поясе ничем им не поможет. Оно бесполезно против сильного ветра, холода и голода. Одежда теплая, лицо было за маской с подогревом, но, если начнется метель, они начнут замерзать, так как температура опускается до всех минус семидесяти пяти градусов по цельсию.       Стряхнув с капюшона снег, Ринальди встал, смотря на своего друга, который был все еще в ступоре. Парень подошел к нему, шатаясь из стороны в сторону из-за утопающих ног. Их Пульсы работали, но сигнала связи не было. Аппарат был полезен только картой, на которой все еще висела точка их координат прибытия. А путь до нее был весьма необнадеживающий — около двух тысяч с половиной километров.       — Я… я вообще не мог предположить, что такое возможно здесь, — тихо начал Шредер. — Какие мы идиоты…       Пакстон молчал. В стеклах очков отражался затухающий огонь искореженного автожира. Ринальди толкнул друга, его голова медленно повернулась.       — Нам надо найти укрытие. Скоро начнется метель.       — Мы летели по прямой, — Пакстон говорил будто бездумно и не слышал Рина. — Мы можем просто пойти обратно по прямой. И вернемся обратно в Авис.       Громко и разочарованно вздохнув, Шредер начал осматриваться.       — Меня удивляет, что в подобных ситуациях у тебя напрочь пропадает чувство самосохранения и логика, Пакс. Обычно при таких условиях они должны работать сильнее всего, — Рин посмотрел на друга с вымученными глазами, хотя тот не видел этого; сильно откашлялся, крепко взявшись за куртку в районе, где были легкие. — Мы, по-твоему, попремся тысячу с чертом километров обратно? Чтобы окончательно умереть?       — А что твой логичный ум предлагает? — с упреком спросил мужчина. — Раз уж мой ничем помочь не может, то я жду твои предложения!       — Укрыться.       — И тоже сдохнуть, только не попытавшись даже вернуться обратно!       — Пакстон, у нас нет припасов, мы чисто физически не сможем пройти более тысячи километров! Нас заметет или мы провалимся под лед. Я даже пяти километров не смогу пройти, потому что меня одолеет кашель, — Ринальди начинал терять голос, он перешел на хрипящий шепот. — Я уже не могу нормально дышать, мне больно.       Иберра опустил голову.       — Прости, я просто… Не знаю. Я шокирован. Нам, как всегда, блять, везет.       — Я понимаю, Пакс. Давай укроемся на сегодня, а завтра решим, что делать, хорошо?       Когда друг кивнул, оба номада отправились к ближайшей открытой руине. Снаружи она выглядела, как отломанный кусок здания с выбитыми стеклами. Внутри она была полая, без разделения этажей, снег скрывал весь мусор, упавший когда-то с потолков здания. Мусор образовывал бугорки и большие холмы, за которыми можно было укрыться от сильной метели. Под сводом здания ужасно свистел ветер, превращая тишину в вой собак. Голоса номадов, их шаги, шорох одежды отдавались эхом. Спрятавшись за самый большой холм и укутавшись в пледы, номады начали отсчитывать минуты до сна; хотя часы показывали только семь часов вечера, но на улице стояла непроглядная тьма. Уснули они небыстро и просыпались часто то от ветра, то от холода, то от кашля Ринальди. Но утром их ждал сюрприз. Навигаторы разрядились от холода и теперь они не могли, даже если бы хотели, вернуться назад или пойти к точке.                     

Спустя пять дней

      

      Через споры, разногласия и сомнения номады пришли к выводу, что им стоит все-таки остаться на месте. В руинах не было так холодно, так как ветер сюда, если и проникал, то несильный. Пока Ринальди был на ногах, они по очереди с Пакстоном выходили на разведку: ненадолго и недалеко. Но разведка была бесполезна, она лишь немного занимала их и отвлекала от чувства отчаяния. На них никто не мог напасть. Никто не мог прийти. На этой равнине ничего нет, кроме пары-тройки разломленных зданий и холмов. С каждым часом ничего не менялось. А на второй день Рин окончательно слег. Пакстон был предоставлен сам себе, пожираемый своими мыслями.       Холод проникал в кости, превращая тело в ледяную статую, которая уже не мерзла — просто стыла. Голод, усиленный вечным морозом, был уже не просто пустотой в животе, а огромной бездной, что выедала изнутри. Еда, которая была в рюкзаке, не питала совсем: это были всего лишь шоколадные конфеты, батончики и сухое печенье, вызывающее чувство жажды. Все это закончилось в конце второго дня, потому что желудок просто не выдерживал голода и осознания того, что там, в рюкзаке, еще что-то есть. Из-за постоянного холода тело тратило в три, а то и в четыре раза больше калорий, еда из автожира была бы сейчас бальзамом исцеления для их истощенных желудков. Какими же идиотами чувствовали себя номады после того, как надеялись беспрепятственно и легко выполнить задание от неизвестного заказчика у черта на куличиках. Из-за этой оплошности они не набили свои рюкзаки необходимым продовольствием и теперь остались ни с чем. Вода и лекарства точно не утолят пожирающий голод.       А вокруг царила бескрайняя пустота. Ни звука, ни движения, кроме ветра, воющего, как невидимый зверь, напоминая, что они здесь одни. Совсем одни. Мысли путались от отчаяния и разъедающего чувства истощения. В голову не лезло ни единой мысли о выходе отсюда, о решении проблемы, а о спасении они позабыли еще в первый день, зная, как Мерзлые Земли поступают с заблудившимися.       Пакстон, не разговаривая с другом вот уже три дня из-за его состояния, начал сходить с ума в одиночестве и сознании, что было хуже всего. Он думал, что лучше находиться в беспамятстве, чем ощущать безнадежность наяву. Иберра с серьезным настроем помысливал покончить с этим, но не хотел оставлять Ринальди одного, ведь он все еще надеялся, что антибиотики, данные им в Ависе, ему помогут и он придет в сознание. Но еще отголоски логики ему говорили: нет, Ринальди сильно заболел и ему нужна помощь врачей, никакие таблетки ему не помогут. Еще у автожира он жаловался на боли в легких и горле. Под вечер поднялась температура выше тридцати восьми градусов, но он продолжал ходить, думать, решать. На утро второго дня Шредер сильно охрип, без конца кашлял слизью с кровью, а вечером перестал говорить. Пакстон укутал его в плед, которые им дали на всякий случай, и отдал ему электрическую грелку, еще сохранившую свой заряд, но парня все равно знобило и трясло от холода, а таблетки от понижения температуры не действовали.       И вот уже три дня Ринальди просыпаться лишь для того, чтобы сделать глоток воды и отхаркнуть лишнее. Когда Рин снимал защитную маску от холода, Пакстон видел, что парень был вымучен и истощен. Его сиреневая радужная оболочка сильно выделялась на фоне бельма, покрасневшего от холода и, возможно, от слез, которые он мог лить под маской. Его скулы сильно проявлялись, щеки впали, губы потрескались и покрылись кровавой корочкой, а белое лицо начало шелушиться от мороза.       И сейчас Пакстон смотрел на это лицо и хотел закричать, ведь он не может помочь своему другу и как бы не хотелось этого признавать, он умирает и умрет, пока ему не помогут или он чудом не вылечится сам.       Иберра попытался подумать о хорошем: о тепле, о доме, о Степи, о Нике… Но это казалось таким далеким, будто это было в другой жизни. А здесь, на отшибе цивилизации, остается только одно — ждать. Ждать, пока холод не заберет последние силы или пока решимость в совокупности с отчаянием не возьмут вверх и… Палец не нажмет на спусковой крючок пистолета у виска. Пакстона одолело странное спокойствие по поводу этой мысли, как человека, который точно знал, что он умрет и ничего сделать для предотвращения этого не сможет. Почему так спокойно?.. Потому что бороться уже не с чем. Потому что конец — единственное, что им остается.       Стоя в разломанном проеме руин, Пакстон глядел вдаль, где сгущались черные тучи, предвещая очередную, уже надоевшую метель. Глаза под защитными очками слезились. Да, от горя. Ему хотелось плакать, рыдать, биться в конвульсиях, как маленький ребенок, у которого отняли игрушку… только у него отнимут возможность выжить. Это попросту невозможно.       Вдыхая с большим усилием, судорожно, Пакстон вышел наружу, чтобы провести бесполезную разведку. Или он просто хотел проветриться? Или хотел быть подальше от умирающего Ринальди? Ему было больно смотреть и слушать, как парень все еще хватается за соломинку жизни, тогда как взрослый, пока что здоровый мужчина уже подумывает о скорейшей смерти. Ему казалось, что вероятнее кирпич с неба упадет или палка выстрелит, чем они выберутся из Мерзлых Земель.       За спиной, раздаваясь громким эхом от стен пустого внутри здания, послышался собачий кашель Шредера. Нет, его кашель перестал быть похожим на кашель человека и даже собаки! Раздирающий легкие и слух, громкий, хрипящий, булькающий звук, пробирающий кости холодом не хуже самой погоды.       Пакстон лишь немного повернулся, думая, остаться ему или все же пройтись. И ему был желанен второй вариант, хотя и эгоистичный. Он осматривал уже знакомые пейзажи. В пасмурные дни, как сейчас, он мог видеть горизонт с закрытыми туманом горами, все что находилось до них — это почти что плоская местность из снега и льда, уходящая еще дальше, в другую сторону. Белый снег граничил с серым небом, и эта картина вызывала только… сумасшествие. Мерзлые Земли были не хуже палаты в психиатрической лечебнице, только здесь не было стен и можно было бродить, сходив при этом с ума. Рука Пакстона постоянно тянулась к рукоятке пистолета, грозясь взять его и выстрелить то в лоб, то в виски, но какие-то мысли его останавливали. Пока что. Еще чуть-чуть, и уже никакая мысль не позволит руке остановиться. Ведь и правда: все потеряно.       В ужасающей тишине, даже без ветра, Иберра услышал легкий, протяжный хруст снега. И не обратил на него внимания, ведь такое здесь постоянно. Мужчина брел вокруг руины, смотря под ноги, спотыкаясь о лед, волоча свое тело на ослабевших от холода и голода ногах. Протяжный хруст послышался еще раз, разнесся эхом. Пакстон поднял голову… И ничего.       Он обошел руины наполовину, осталось, соответственно, столько же. И эту половину он не хотел доходить. Ему хотелось быть с Ринальди, но он не хотел смотреть на то, как он умирает. Он хотел упасть в снег, заснуть и не просыпаться. Смотря на свои сапоги, утопающие в снегу, он волочился дальше и совсем не замечал одной детали. Он топтал чужие следы. Чьи-то. Пакстон заметил это лишь тогда, когда третий раз послышался хруст и уже дольше, отчетливее. Он не выдержал:       — Да кто здесь? — выкрикнул он. Его голос раздался громким эхом; он заговорил снова тревожным шепотом. — Нет. Нет… Я уже схожу с ума.       Пакстон поднял голову и уже увереннее направился обратно к руинам. Метель медленно застилала Мерзлые Земли новым снегом, мешая смотреть вдаль. Еще час, и снова даже руки свои увидеть не сможешь. Но черное пятно, увеличивающееся по мере приближения Иберры, не мешала видеть. В голове пронеслись сотни мыслей: мерещится? животное? столб? Пятно двигалось навстречу и заставило Пакстона остановиться. Он был и напуган, и счастлив. К нему кто-то шел; несмотря на то, что он остановился, пятно все еще приближалось. Но был ли этот человек, и человек ли, настроен доброжелательно? Или это враг? Тоже неплохо, ведь он поможет в их страданиях, однако Пакстону теперь расхотелось умирать.       Одна мысль его успокоила: это же просто Ринальди. Больной болван решил подняться и пойти искать своего друга. Иберра двинулся с места и побежал к нему, с каждым метром оно приобретало более понятные формы. Да, это был человек. Но не Ринальди. Человек в теплом балахоне был высоким, как Пакстон. Одежда была явно военная, а в руках он держал плазменный автомат.       Иберру это остановило, он сделал два шага назад. Человек подходил ближе обычным шагом, а Пакстон двигался назад, пока не споткнулся о лед. В голове не было мыслей, слова не могли слететь с языка, он не знал, лучше позволить ему убить себя или драться? Что сказать этому человеку? Как попросить пощады? Дыхание мужчины участилось, он начал бегло осматриваться и искать способы побега.       — Успокойся, — крикнул молодой голос за маской. — Не делай резких движений, встань и подойди ко мне, руки держи снаружи.       Пакстон опешил. Человек убрал автомат за спину и остановился, показывая пустые руки, он смирно ждал. Мужчина медленно поднялся, не отряхаясь, пошел к солдату, поднимая руки вверх. Он поравнялся с человеком, тот опустил его руки.       — В развалине твой человек? — спросил парень, показывая рукой в сторону руин. — Иди спереди, не глупи.       Пакстон был в замешательстве. Он не мог адекватно ответить на вопрос. Куча слов крутились у него в голове.       — Кто…       — Я солдат Марлин — лидера клана «Зов», — Пакстон начал говорить, но солдат сбил его. — Побереги силы. Мне разрешено сказать только то, как мы вас нашли. Мы пришли по сигналу бедствия.       — Мы его не подавали, — с недоверием сказал Пакстон.       — Его подал за вас Пульс того парнишки. Аппарат зафиксировал повышенную температуру и критические скачки сердцебиения. Он посчитал, что носитель Пульса при смерти, поэтому подал сигнал. Он дошел к нам, — солдат слышно усмехнулся. — Если ты его друг, то я ему сочувствую.       — Что? — если бы не замешательство, Иберра бы понял смысл упрека.       — Твой друг при смерти, а ты шляешься где попало. Это для тебя норма? — солдат не ожидал ответа, поэтому продолжил, но уже не с Пакстоном. — Прием, мэм, мы пришли… К вам?.. Хорошо, — солдат повернулся к Иберре. — Иди в руины, там наш лидер с врачами.       Сначала Пакстон осмотрелся. Перед руинами стояло десять солдат в больших балахонах, в трех метрах от них два больших снегохода и одноместный автожир с буквой М. Снегоходы выглядели, как гибриды механического зверя и космического корабля: их корпуса, покрытые матово-серебристой обшивкой, переливались от света фар и фонарей, словно чешуя. Длинные, изогнутые полозья напоминали лезвия, способные рассекать не только снег, но и лед. На спинах машин возвышался купол, похожий на обтекаемый панцирь, со встроенными светящимися панелями, которые пульсировали мягким голубым светом. Сзади тянулся шлейф из мельчайших кристаллов льда, выходящий словно из пустоты. Пакстон смотрел на эти машины и думал: «Нет, это не машины, это наше спасение, наш выход».       Молодой солдат грубо окликнул Пакстона и в приказном тоне сказал быстро идти в руины. Иберра, не обратив внимание на тон, побежал внутрь, где стояло три врача и человек в балахоне. Врачи были одеты в пуховые, длинные куртки из блестящей белой кожи, на спинах и плечах виднелся неоновый красный крест, светящийся в темноте, пояса на бедрах были усеяны аппаратами и сумками с лекарствами. Все трое склонились над Ринальди на каталке и внимательно осматривали его. Парень не сопротивлялся и все также спал.       Человек в балахоне повернулся. На нем, точнее, на ней не было маски. Женщина с неоновыми имплантами в глазах смотрела на Пакстона с нескрываемым недоверием и презрением. Лицо было покрыто побледневшими шрамами и вшитыми проводами и полосками золотой стали. Она потеряла сразу же интерес к Пакстону, когда врачи позвали ее.       — Мэм, у мальчика тяжелая форма пневмонии с сопутствующим ларингитом. Наблюдаются тревожные симптомы, указывающие на возможные осложнения: локальные уплотнения в легочной ткани, выраженная интоксикация и температурная кривая, характерная для некротических процессов. Однако без полного спектра исследований — КТ, бронхоскопия, анализ маркеров некроза — мы не можем подтвердить абсцедирование или некротизирующую пневмонию.       — Ввели эмпирическую терапию: цефтриаксон и жаропонижающие. Температура снизилась с сорока до тридцати девяти с половиной, но состояние остается критическим. Особую озабоченность вызывает фоновый альбинизм — генетически обусловленный иммунодефицит резко снижает компенсаторные возможности организма.       — Состояние в целом?..       — Без интенсивной терапии в условиях стационара летальный исход вероятен в течение сорока восьми-семидесяти двух часов. Даже при благоприятном течении потребуется не менее четырех недель реабилитации под контролем пульмонолога. Рекомендую экстренную госпитализацию в отделение респираторной реанимации.       — Несите его на снегоход.       Врачи сразу же принялись выталкивать каталку на полозьях. Пакстон вскользь увидел лицо Ринальди: нахмуренное, измученное и дрожащее. Мужчина посмотрел на Марлин, которая глядела вслед врачам, а потом, не двигаясь, перевела взгляд на Иберру.       — Солдат ввел в курс дела?       — Относительно, да. Но я бы…       — Давай без вопросов. Честно, мы не спасатели и благодетели и пришли за вами лишь потому, что моих врачей напугали показатели Пульса твоего дружка и они потребовали помочь вам. Я думала, что это ловушка или баг системы, но меня переубедили. Вам просто, банально повезло. Меня вырвали с базы, будто потерялись не два безголовых номада, а президенты галактик, — женщина вздохнула и надела маску. — Короче, твоему другу нужна помощь — сам слышал, — тебе бы тоже не помешало обследоваться. Если ты не дурак, то молча пойдешь на снегоход, в ином случае мальчика мы заберем, а ты останешься здесь. Все вопросы задашь после того, как будешь точно уверен, что останешься живым. Понятно, Пакстон Иберра?       Пакстон Иберра был настолько обессиленный, но счастливый, что не смог ответить, а лишь пожал плечами. Марлин быстрым шагом направилась к снегоходам, а номад побежал за ней, как за путеводной звездой…