Сборник внесюжетных историй «Чёрного Ноября»

      Мерзлые Земли прекрасны только из окна дома, лаборатории или машины. В случае Пакстона — из снегохода. Пейзажи хотя и повторялись, были однотипными, но всегда удивляло одно: причудливая форма некоторых гор и холмов. Они на самом деле таковым не являлись — это были замороженные кристаллом цидиума волны замерзшего Белого океана. От настоящих гор осталась только половина, остальная же была навсегда погребена под магическим льдом. Иберра никогда не был в том месте, где волны океана заканчивались, но путешественники поговаривали, что пейзаж там был невероятно красивым: волны из чистого, прозрачного льда, слегка синеватого, составляли целую композицию из пляшущих языков замерзшей воды, а когда выходило солнце, то местность искрилась, и на поверхностях играли солнечные зайчики.       Сейчас в Мерзлых Землях снова бушевала метель. Стук снежинок был слышен внутри снегохода — настолько сильно они бились о металлический корпус. Ветер кружил только вчера упавший снег, снова поднимая его в воздух. Машины пробивались через замерзшие холмы, разбивая их на осколки льда и твердого снега; фары не могли пробить плотную метель, поэтому водители ехали, ориентируясь по навигатору, а не местности. Предыдущего шлейфа от снегоходов уже не было, его попросту замело.       Пакстон был безмерно рад, что на них свалилось действительно такое чудо. Он еще час назад не мог себе представить, что подобное вообще возможно. Можно было бы подумать, что это спасение из разряда сказки.       Иберра смотрел на Марлин, которая ехала в кресле посередине, у заслонки между водителями и пассажирским отсеком. Ее автожир закрепили на крыше снегохода; в такую метель лететь было опасно. Женщина совсем не обращала внимания на пялящегося Пакстона, изредка она разговаривала с подчиненными, а в основном глядела в Пульс, листая документы.       Иберра не знал, кто такая Марлин и какая она на самом деле. Да и о самом клане «Зов» слышал лишь то, что это научно-военный клан, занимающийся различными разработками, исследованием и защитой Мерзлых Земель. Предполагали, что их цель — это создание новой цивилизации в жестком климате, а другие думали, что они просто ученые, любящие риски, поэтому и обитают на базе в опасной близости к кристаллу цидиума. Судя по тому, что Марлин в хороших отношениях с Ависом, то есть с гражданскими, она не представляет никакой опасности. Но Ринальди и Пакстон номады, которых даже в Степи ненавидят, поэтому их безопасность все равно остается под вопросом.       Марлин заметила взгляд Иберры и задержалась на нем буквально на две секунды. Мужчина почувствовал неприятную тревогу. Она не выглядела человеком приятным и добродушным, а в точности наоборот: ее взгляд был наполнен жестокой властью, холодом и угрозой. Но с солдатами она общалась обычно, удивительно, но даже шутила, хотя совсем тихо, будто ей не хотелось, чтобы гость это услышал. Может, только ее взгляд был такой, а на деле она была вполне хорошим и неопасным человеком? И все же подобное описание никак ей не подходило, думал Пакстон, она и правда представляет для них опасность, только пока неизвестно какую.       По снегоходу прошелся луч света, начиная с приплюснутого капота и заканчивая багажником. В лобовом стекле показалась высокая, грибообразная башня с большими антеннами и тарелками на крыше. Внизу, около снегохода, была трехстворчатая дверь ангара, одна сторона которого обросла льдом. Площадка перед ангаром была вычищена от снега, ее освещали мощные прожекторы и, как показалось Пакстону, от метели ее защищал невидимый купол. Снежинки разбивались о вырабатываемую поверхность, создаваемую с помощью вибраций, не ощущаемых живыми существами и не отслеживаемую аппаратурой. Подобная система была в Мерзлых Землях не редкостью, а необходимостью, как лавочка в парке Палладиума.       Первая вышла из снегохода Марлин, активируя с Пульса открытие первой створы ангара. Пакстон решил подождать, когда кабину покинут солдаты, только потом вышел он сам. Из второго снегохода выкатывали закрытую каталку с Ринальди, на его лицо уже надели кислородную маску, рядом второй врач катил аппарат с неровными линиями, вырисовывающимися на включенном экране. Мешок имитатора легких плавно повторял движения дыхания человека. Ринальди быстро повезли в ангар, Пакстон не стал двигаться с места и мчаться за другом. Это было глупо. Сейчас он не нужен Рину, ему нужна скорая помощь врачей.       Один солдат, как показалось Пакстону, тот, что его первоначально встретил, подошел к нему и молча кивнул головой в сторону открытого ангара. Марлин стояла на улице, раздавая новые приказы своим подчиненным, водители медленно парковали снегоходы у входа в ангар. Солдат шел быстро, петляя между наземным транспортом клана «Зов». Его было много. Иберра мало разбирался в присутствующих моделях просто потому, что видел их первый раз. Возможно, это усовершенствованные и подогнанные под климат Земель модели уже известной военной техники, а может, личная разработка клана.       Солдат свернул в маленькие двери, где они прошли недлинный коридор и остановились у открытого лифта. Парень пропустил Иберру вперед.       — Куда мы едем? — спросил Пакстон, глядя на руку солдата, который нажимал на кнопку с сосудом Гигеи. — А, медотсек…       — Да, тебя надо проверить на наличие вирусных или инфекционных заболеваний. Кстати, — солдат достал из нагрудного кармана запечатанную тканевую маску с фильтром. — Надень.       Пакстон взял пакет с маской в руки и осмотрел ее, как непонятную вещь, но он не стал сопротивляться, хотя был против того, чтобы на него надевали «намордник». Когда он натянул на себя туго тянущуюся маску, пришло время выходить из кабины лифта. Их сразу встретили два врача и медбрат. Иберра не обратил на них внимания, так как его привлекла каталка с Ринальди вдалеке коридора. Рядом с ним бегали врачи, аппарат ИВЛ грозно пищал и загорался красным, до слуха Пакстона долетали обрывистые слова, из которых одно пронзило его молнией: «задыхается». Он машинально дернулся вперед, но солдат остановил его рукой. Врачи повезли Ринальди в другой сектор.       — Ваш друг в безопасности, но ему необходима срочная помощь. Сможете с ним поговорить через два-три дня. А пока он будет отдыхать, — сказал врач, смотря на Иберру своими пустыми и уставшими карими глазами. — Пройдемте сначала в комнату дезинфекции.       Два врача и медбрат медленно направились вперед, будто не спешили по своим более важным делам, чем обследование какого-то затерявшегося номада. Пакстон шел за ними, почти наступая им на пятки, так как не мог подобрать к ним темп. Они два раза повернули налево, прошли длинный коридор, в конце которого ярко горела надпись «комнаты дезинфекции». Врач приложил карту к считывателю и открыл дверь, проходя первым. За ним поспешил Иберра и остальные. Комнаты располагались за стеклянными дверьми, в одну из которых они все вошли.       — Мистер Иберра, посмотрите налево, — Пакстон выполнил приказ. — Зайдите туда и разденьтесь до нижнего белья. Далее выполняйте все по нашим инструкциям.       Лицо номада невольно дернулось. Ему казалось, что он здесь находится не на правах пациента, а в качестве эксперимента. Конечно, врачам было не до шуток и любезностей, но разговаривали они совсем холодным, серьезным тоном, через который сквозила какая-то неприязнь. Все происходило в напряженной, «колючей» обстановке, будто под подбородком Пакстона был чей-то скальпель. Возможно, он себе все придумывал, а может, он и правда находился совсем не в безопасном месте.       Иберра зашел в небольшую комнатку с корзиной. На стене висело маленькое зеркало, где он заметил, что его лицо искажено испугом. Он помассировал щеки руками в перчатках, похлопал себя и несколько раз проговорил: «Соберись». Из кабинета послышался поторапливающий голос молодого медбрата. Чтобы побыстрее отделаться от безэмоциональных и пугающих врачей, Пакстон в быстром темпе начал раздеваться.       Он злился, что в Мерзлых Землях надо укутываться в четыре-шесть слоев одежды: сначала шла нагревающая накидка, затем длинный пуховик с терморегулируемыми волокнами, потом два или три свитера, термо-белье и иногда футболка или майка. С нижней частью было то же самое: основные штаны, пара более тонких брюк и термо-треники. Всю одежду мужчина скинул в корзину и закрыл ее крышкой, сапоги поставил в контейнер внизу. По вспотевшей от стресса спине прошелся холодок, в комнате было действительно прохладно, особенно стоя на кафельном полу. Теперь он прошел в другую дверь, в темную, прямоугольную комнатку.       Плавно зажегся свет, чтобы не ослепить Пакстона. Заслонка перед ним поплыла вверх, открывая стекло, за которым стояли врачи и медбрат. Они смотрели на него равнодушно, чуть ли не сквозь него. Огонек в глазах, который Пакстон видел у некоторых врачей, отсутствовал. Иберра встал посреди комнаты, где был намечен круг, осмотрелся: стены и пол, кроме круга, где он стоял, был испещрен мелкими дырочками, как у пульверизатора. На потолке были отверстия побольше, как у душа.       — Встаньте ровно, — начал вечно говорящий врач, второй снова молчал. — Руки поднимите на пятнадцать градусов, ноги по ширине плеч, голову чуть повыше.       Пока Пакстон выполнял действия, он пристально смотрел за врачами. Второй молчащий повернулся к первому, под ухом показался шрам. Иберре было не важно, о чем они там шепчутся, потому что этот шрамик занял его сильнее. Он знал, от чего они остаются. И теперь понял, почему врачи кажутся апатичными и неживыми, будто куклы. Они были морализованы. А шрам оставался от вживления чипа, чтобы привязать к морализованному «хозяина». Относительно можно быть спокойным за свою безопасность: пока сверху не придет приказ ликвидировать номада, они его не тронут.       — Мистер Иберра, зажмурьте глаза и откройте только тогда, когда мы вам скажем.       Секунд пять Пакстон не решался этого сделать, пока его не поторопили. Он зажмурился, но яркий свет все равно пробивался. Послышалось гудение, затем шипение, тело обдало теплым паром. Затем на кожу посыпались совсем мелкие капельки неизвестного раствора, слегка прохладного, а потом теплого. Снизу тоже распылялась жидкость из мелких отверстий в полу. Гудение прекратилось и началось шипение, по коже будто прошлись несколькими роликами для массажа, хотя было не столь приятно. Потом снова пошел пар. Пакстону было тепло — и это его радовало. На остальное — что они распыляют, зачем и что они будут делать потом — ему стало уже все равно. В кабинке стало тихо.       — Можете расслабиться и открыть глаза. Пройдите в соседнюю дверь и переоденьтесь в одежду пациента. После можете выходить и мы продолжим обследование.       Дверь в кабинке открылась, выпуская Пакстона в снова прохладное помещение. На белом столике лежал светло-голубой комбинезон с вырезом сзади и молнией от шеи до пупка, внизу — запечатанные тапочки. Иберра расправил комбинезон и с неохотой влез в него. Он был жестким, накрахмаленным и пах больницей. Мужчина не стал застегивать его до конца и оставил молнию на уровне груди. Тапочки с трудом налезли на его ступню, но все же полностью их покрывали. «Пациент» вышел.       — Информируем вас о том, что мы возьмем вашу кровь, сделаем рентген, ЭКГ и кардиограмму, и зададим несколько вопросов по поводу вашего состояния в предыдущие дни. Вы согласны? — наконец-то заговорил второй врач. Голос его звучал неестественно. Не потому, что он морализован, а потому, что у него был явно какой-то дефект речи.       — Полагаю, у меня выбора нет, — тихо ответил Пакстон. — Согласен.       Врачи, не говоря ни слова, покинули кабинет. В этот раз им пришлось только перейти из сектора с дезинфекцией. Процедурный кабинет был рядом. С Пакстоном зашел только один врач и медбрат. Юноша начал подготавливать одноразовые держатели для вакуумных пробирок, сами пробирки разных размеров и цветов, пластыри и спиртовые салфетки.       — Начнем с опроса. Присаживайтесь пока на стул, — врач указал на стул рядом со столом, за который он сел сам.       Мужчина активировал голографический монитор, на котором высветилась медицинская карта Пакстона Иберры с его физиономией в углу.       — Мы произвели не только дезинфекцию вашего тела, но и физический анализ. Подкорректируем данные, если они не верны. Итак, ваш вес девяносто два килограмма, рост сто девяносто четыре сантиметра, так?       — Верно, — ответил Иберра, поглядывая на медбрата со сверкающими иглами в пальцах.       — Пульс был от ста десяти до ста тридцати ударов в минуту. Вы волнуетесь или это ваша норма? Если нет, то какая она? — врач был не вовлечен в разговор и печатал текст в карте Пакстона.       — Наверное, волнуюсь, — усмехнулся Иберра. — Моя норма пятьдесят пять—шестьдесят ударов.       — …шестьдесят ударов, — проговаривал врач, помогая себе словами печатать. — Давление сто двадцать один на семьдесят два. Норма для вашего возраста… Кстати, сколько вам?       — Двадцать девять.       — Хорошо. Поверхностный анализ показывает, что вы здоровый мужчина. Есть ли у вас заболевания, о которых стоит сказать? — врач посмотрел на Пакстона острым взглядом, будто подозревал его в чем-то.       — А… нет-нет. Я ничем не болел, родители здоровые. Никаких проблем не наблюдалось.       — …со стороны родителей болезнями не отягощен. Вы хороший экземпляр… — пробормотал врач. — Экземпляр здорового человека, вас бы на уроках биологии показывать.       Иберра нервно улыбнулся. Этот врач умудрялся шутить. Пакстон, будто ненамеренно нагнулся и почесал стопу, чтобы увидеть левое ухо, под которым обычно был шрам от чипа. И его там не было. Значит, этот врач просто уставший или недовольный своей работой, поэтому по большей части равнодушен.       — Аллергии на медицинские препараты, пластыри, растворы?       — Только на зеленку. Остаются ожоги.       — Угу… Ветрянка, корь, краснуха, скарлатина, дерматиты были? ВИЧ, СПИД, венерические заболевания когда-то обнаруживались? Пожалуйста, будьте честны. Некоторые пациенты стесняются этих диагнозов.       — Эм… — Пакстон замялся. — Ветрянка была в подростковом возрасте, остальное… Вроде нет. Никаких заболеваний не было.       — …была ветрянка. Остальное отрицает… — врач облизнул пересохшие губы. — В последние дни чувствовали недомогание, температуру, боль в горле, необычный озноб?       — Насморк и только. В остальном чувствовал обычный холод.       — Неудивительно… Так, вы кем приходитесь парнишке? Отец, брат? — врач сложил руки в замок и опустил их на стол. — Так как я не могу его опросить, расскажите вы.       — Я… просто друг. Что знаю, то расскажу.       — Рост и вес мальчика, его возраст.       — Рост где-то сто шестьдесят восемь, вес, к сожалению, не знаю, но не более семидесяти точно. Семнадцать лет, — врач посмотрел на Пакстона исподлобья. — Что?       — Выглядит он старше. Так, а возможно связаться с его родителями?       — Они… умерли.       — Я запишу вас как его опекуна, — врач быстро прошелся по клавиатуре и резко встал. — Состояние вашего «друга» тяжелое. Речь идет об оперативном вмешательстве, так как у него никого нет, кроме вас, согласие должны подписать вы, если дело дойдет до операции на легкие. Если у вас есть какие-то опасения, то, прошу, оставьте их. Тут говорится о вероятности выжить. Если мы будем пичкать его таблетками в надежде, что легкие восстановятся, он может умереть, хотя не исключено, что он выздоровеет и без операции. Если она не будет нужна, мы вылечим его другими способами, более щадящими. Вы меня поняли?       — Понял. Я свободен? — в глазах Пакстона показалась надежда.       — Никак нет. Начнем обследование.       

***

      Обследование заняло около двух часов. Вместо обещанных трех процедур, врачи сделали еще несколько дополнительных для внесения коррективов в лечение Пакстона и уточнения анамнеза. В целом, анализы были хорошие, кроме пониженного гемоглобина и некритично сниженного железа. УЗИ сердца и кардиограмма удивили врачей своей почти что идеальностью с небольшими погрешностями, так как человек никогда не может быть полностью здоровым. Какие были погрешности — Пакстон не узнал, но врачи сказали, что до старости, если он доживет с такой работой, его это беспокоить не будет. Рентген ничего не показал вовсе и обрадовал Иберру, что он не заболел ни пневмонией, ни бронхитом. Насморк и несильное покраснение горла — симптомы лишь небольшой простуды. Ничего, кроме капель в нос и полоскания горла ему не прописали. А антибиотик ему дали один, сказав, что через месяц надо повторить процедуру.       После врачебных мучений, его отвели в одиночную, теплую палату без окон. На кровати лежал удивительно мягкий матрас, пуховое одеяло и дряхлая, неудобная подушка, которую как не клади — все равно будет неудобно. До вечера его обещали не трогать, поэтому Пакстон лег спать. Сон пришел быстро, но был он отвратительный и хрупкий. Любой звук нарушал попытки провалиться в более глубокий сон, мысли путались, превращаясь в бредовые воспоминания, которых, казалось Пакстону, вовсе никогда не было. Ему все время мерещилось, что в его палату входят врачи, говорят на своем врачебном и уходят. И вот снова пришел врач и начал трогать его за плечо. Ощущения были реальными, как наяву. Иберру удивляло это до тех пор, пока он не услышал слово «ужин».       — Мистер Иберра, вы будете ужинать? Последний раз спрашиваю.       Пакстон открыл глаза и увидел перед собой немолодого санитара. Он смотрел на него с мягкой усмешкой. Протерев глаза ото сна, Иберра два раза кивнул.       — Крепко вы спите, я минуты три пытался до вас докричаться, — мужчина отошел к тележке с едой, где дымились тарелки с секциями. Издалека Пакстон увидел на них вареные овощи, рыбу и бледный соус, похожий на… гной. Эта мысль на несколько секунд прогнала голод.       — А сколько… времени? — хрипло спросил Иберра, вставая с кровати, чтобы взять тарелку.       — Полседьмого вечера. Вас положили примерно в два часа дня. Вот, держите, — санитар протянул прямоугольную тарелку. — Как доедите — выбросите ее в мусор. Через тридцать минут к вам придет врач.       Пакстон взял еду и отвлекся на коридор. В нем, стоя у своих палат, были мужчины и женщины в таких же комбинезонах, как у Иберры, но в отличие от него, у них были бейджики. Пациенты не обращали внимания на номада, а голодно глазели на тележку с едой. Санитар нажал на кнопку, и она сама поехала вперед, к следующей палате.       — А сколько всего пациентов здесь? — неуверенно спросил Иберра.       — Здесь-то? Немного. Тут отделение терапии. Сюда переводят солдат нашего лидера, если их состояние после травм, ранений и операций удовлетворительное, — санитар почесал руку; Пакстон заметил, что у него дорогой имплант кисти. — Либо тех бойцов, которые пока непригодны для миссии, но и не в тяжелом состоянии по какой-либо причине. А вот в отделении травмы людей хоть отбавляй, да… Ладно, не отвлекайте от работы. Приятного аппетита и хорошего вечера.       Санитар улыбнулся и подмигнул. Пакстону стало как-то тепло на душе от мысли, что здесь есть люди, которые все еще выглядят живыми и доброжелательными. Пока что у него не было ощущения, что он находится на научно-военной базе клана «Зов» в Мерзлых Землях, которым руководит жесткая женщина. Мозг воспринимал это место, как больницу и не более.       Закрыв дверь палаты, Иберра сел на кровать и поставил тарелку на тумбу. Взял в руки вилко-ложку и попробовал первый кусок вареной рыбы. Бумага. Не более. Хотелось выплюнуть, но желудок требовал еще безвкусной еды. Пакстон попробовал окунуть кусочек рыбы в соус неаппетитного вида и удивительно, но он преобразил вкус бумажной рыбы. Соус был сметанный и с небольшой шепоткой горчицы. Вкус овощей перебивали пряные травы. В целом, еда была сносная и намного лучше, чем в обычной больнице. По крайней мере, здесь были приправы и соль. Порция, однако, была маленькая для большого Пакстона и, когда она закончилась, он все еще хотел есть. Голод пропал после прихода врача со шприцом.       — Мистер Иберра, приятного аппетита, но мне надо сделать вам укол. В ягодицу. Ложитесь на кровать на живот. Предупреждаю сразу — укол болезненный, может свести ногу, — врач терпеливо смотрел на затупившего Иберру; номад неуверенно посмотрел на шприц, затем на врача. — Вы не боитесь получить пулевое или ножевое ранение, упасть с высоты или сломать ногу, но боитесь укола?       Пакстон кивнул. Врач усмехнулся. И все же выбора у Иберры не было.       

***

      Сон начинался трудно. Несмотря на невыносимую усталость, Пакстон ворочался в кровати и не мог уснуть. Как только он падал в сон чуть глубже, его потряхивало и он просыпался. Иногда слышались голоса врачей и пациентов за дверью. И в какой-то момент они резко стихли. Ему удалось крепко уснуть.       Настолько крепко, что он даже не почувствовал, как у него брали кровь, как вкалывали ему лекарство. Он заметил это только проснувшись: на руке был пластырь. На тумбе оставили таблетницу с номером палаты и его инициалами. Она автоматически выдала ему таблетку, как только на часах стукнуло девять утра. Он с неохотой выпил ее, на языке почувствовалась ее горечь.       Иберра сидел на кровати, свесив с нее ноги, и смотрел в пол. Что им делать? Куда идти, когда Ринальди выздоровеет? Обратно в Авис, просить у них очередной транспорт? Марлин просто так не выделит им вертолет до Степи и не добросит до ближайшего города. Мягко говоря, ей плевать на них. Номады остались на плечах врачей, поэтому что будет дальше — забота совсем не ее.       В дверь постучались. Иберра не успел ответить, в палату сразу зашел вчерашний медбрат и солдат. Второй встал у стены, спрятав руки за спиной. Медбрат подошел к Пакстону с градусником и стетоскопом.       — Сначала измерьте температуру, — юноша протянул градусник, и Иберра взял его, положив под подмышку. — Затем я вас послушаю, и капитан Фирс отведет вас в другой кабинет для разговора.       Юноша, как всегда, звучал равнодушно и мертво. Капитан Фирс за его спиной кивнул головой в знак приветствия. Молодой человек был совсем с обычной внешностью, незапоминающейся. Пакстон смотрел на него и думал: «Типичный солдат». Единственное, что выделяло его, это импланты на всю шею и провода, вшитые в щеки и скулы. Пальцы рук, как отметил Иберра, тоже были имплантированы. Судя по всему, когда-то отморозил. На душе стало легче, когда номад не заметил следов чипа под его ушами.       — Я вчера был в маске, но это я нашел тебя и побыл твоим гидом, — голос оказался знакомым. Точно, вчерашний солдат.       Пакстон ничего не ответил, так как был отвлечен писком градусника. На маленьком экранчике показались цифры: тридцать шесть и три градуса. Медбрат удовлетворительно кивнул, записал данные в электронной мемокарте. Затем он отошел, показал знак рукой в вверх. Пакстон встал, расстегнул молнию на груди. Холодная акустическая головка прикоснулась к коже, Иберра невольно дернулся. Медбрат подавал банальные команды: дышать, не дышать, задержать дыхание и так далее. Капитан Фирс измученно вздохнул, будто находился в палате уже два часа, а не три минуты. Юноша отступил от пациента.       — Можете вести, капитан.       Фирс безучастно кивнул головой в сторону двери. Иберра застегнулся, надел тапочки и побежал за ним, так как солдат постоянно спешил. Они прошли сектор с палатами, перешли через матовую автоматическую дверь, миновали еще два кабинета и остановились.       — Она там. Считай, это допрос.       — Она? Ну, то есть… Марлин? — Фирс кивнул; по шее Пакстона прошелся холодок. — Мы под какими-то подозрениями?       — Сам и узнай.       Капитан Фирс открыл дверь. Прошел в кабинет, чтобы отдать честь и отчитаться, а затем, проталкивая Иберру, вышел, закрыв кабинет.       Марлин сидела в врачебном халате поверх черной военной формы, состоящей из комбинезона, водолазки и тяжелых сапог. Она скрестила свои руки-импланты на груди, словно готовилась защищаться и атаковать словами. Каштаново-седые, крашеные волосы были уложены в довольно экзотичную и модную прическу по меркам Таммуза, однако не лидера научно-военного клана. Неоновые глаза блестели пустотой и отсутствием интереса, она не выглядела уставшей или злой. Просто смотрела… Испытующе? Пакстон не отрывал от нее взгляда и, пока садился, все равно смотрел на нее. Они молча играли в гляделки еще две минуты. Марлин облокотилась на стол локтями, смотря на номада уже исподлобья.       — Что вы делали в Мерзлых Землях, номады? — лидер сразу начала с вопросов.       — Заказы. Думали, что они есть в Ависе, но…       — Пф… Ребята, вы не туда за заказами побежали. Тут все выполняется с помощью доброделов или моих солдат. В ином случае тут никто не нуждается в услугах номадов. Что за заказы вам все же перепали — меня не волнует, — Марлин выставила ладонь в останавливающем жесте. — Как попали в аварию?       — Бандиты. Заказ был ловушкой.       — То есть кто-то решил разжиться за ваш счет? Хм… Надо бы устранить заказчика, что вам выдавал задания, чтобы другие дураки не попались. Попрошу об этом Авис…       Пакстон молчал. Он не знал, что ответить.       — Итак, твой друг у нас под присмотром, пока что операция откладывается — есть возможность вылечить его иными способами. Но ты цел и здоров, а в няньки мои врачи тебе не годятся. Я так понимаю, без друга ты не уедешь и будешь ждать, пока он поправится, поэтому предлагаю тебе только одно: отработать лечение своего друга. Если бы и ты был болен, я бы не помыслила брать с вас какую-то плату, но ты здоров и полон сил — твоя медкарта говорит за тебя, — и ты мне можешь пригодиться. Таких солдат мне не хватает, поэтому я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку: мы вылечиваем твоего друга и платим тебе, а я получаю на время нового подчиненного. Я недавно потеряла в завале много своих солдат, половина ранена, другая ослабла и мне нужны новые рекруты. Понимаешь?       — Понимаю, но… Держа путь сюда, мы надеялись действительно подзаработать и набрать хорошую финансовую подушку. Даже, если я поработаю на вас, нам все равно нужны будут деньги, так как все заработанное мы лишь потратим на путь до Степи.       Марлин заманчиво улыбнулась уголком губ и прищурила глаза.       — Я держать вас не буду, но если вас устроит оплата и условия, то вы можете поработать на меня хоть целый год. Даже твой друг, когда выздоровеет, — Марлин активировала голограмму Пульса, в ней был огромный текст, который зеркально отражался для Пакстона, поэтому он не мог определить, что там написано. — Я навела справки про вас, и вы… Довольно интересный экземпляр номадов. Хорошо держитесь вместе и неплохо выполняете задания. Так еще умеете решать проблемы дипломатично, но я предупреждаю сразу: без убийств не обойдется, поэтому для выполнения некоторых миссий я прошу вас забыть о ваших принципах и прошлом. Либо вы будете терять и оплату, и мое доверие.       — Я понял, — неуверенно сказал Пакстон. — Что-нибудь придумаем.       — Отлично. В ином случае, я вас изолирую от миссий с нейтрализацией, но уменьшу оплату. А так... Вы мне оба вполне подходите. Надеюсь, Ринальди Шредер поправится быстрее, чем предполагают врачи, и я увижу ваш потенциал в полном объеме.       — «Вполне» подходим? — усмехнулся Пакстон.       — И все же вы номады. Полного доверия к вам нет, так как люди вашей профессии — грязь, да и только. У меня с ними довольно напряженные отношения. Ваши профили выдают вас как добросовестных людей, однако верить буквам в базе данных я не могу. Поэтому да, вполне. Не будьте вы номадами, а обычными людьми или солдатами, тогда бы идеально подходили. Дело в доверии, вот и все.       — Если вы не особо нам доверяете, зачем зовете на службу? — Иберра аккуратно поднял бровь, чтобы лидеру не показалось, будто ее предложение звучит глупо.       — Людей мало. Доверие заработать можно. С виду вы не опасны для меня. Не буду кичиться опытом, но со временем я научилась отличать мнимо добросовестных ублюдков от действительно добросовестных, — Марлин встала. — Фирс! Зайди в кабинет.       Солдат мигом вошел в помещение, снова отдав честь.       — Отведи нашего новобранца в ваше обиталище. Расскажи, что к чему. Покажи арсенал и одежду. Объясни, что, в частности, предстоит делать. И не забудь про технику безопасности, а то предыдущие новобранцы погибли на первом задании просто из-за ее несоблюдения. Свободны.       Капитан Фирс в ожидании смотрел на слегка шокированного Пакстона. Номад не думал, что буквально за две минуты согласится поработать на крупный научно-военный клан, не подписав ни единого документика, будто это путешествие в теплые страны с морем на пару дней. В точности наоборот, так еще неизвестно, что предстоит делать…       

***

      Капитан Фирс привёл Пакстона в их казармы. Под них был выделен целый сектор на десять ярусов. По словам Фирса, в комнате число мест варьировалось от четырёх до восьми. В случае Иберры, в комнате было всего пять мест. Казармы выглядели чисто, слегка напоминая ту же палату в больничном секторе. Белые кровати стояли вдоль стены, у каждого был свой ящик, его стыки панелей были покрыты неоновыми лентами. Арсеналы были на двух концах каждых ярусов. Столовые, чтобы солдаты не толпились, были на чётных этажах, а душевые через каждые четыре комнаты. Окон в казарме не было, так как сектор уходил уже под землю, в глубь искусственной горы, в которой была база. Искусственная она была по той же причине, что и большинство возникших в Мёрзлых Землях гор и холмов — из-за кристалла цидиума, который заморозил воду Океана.       Яруса принадлежали к разным взводам клана. Как объяснил Фирс, были обычные солдаты, солдаты-исследователи, -ученые и -медики, геодезисты и картографы, полярные рейнджеры, специализирующиеся на разведке для обычных солдат и обучении остального персонала техники безопасности и методам выживания в условиях Мерзлых Земель, и ледовые инженеры — их же работа состоит в адаптации среды под нужды клана. Исследователи, ученые и медики отличаются от своих лабораторных коллег тем, что они обучены выживанию в жестком климате Земель, и чаще всего работы они выполняют вне базы, также они умеют обращаться с тяжелым огнестрельным оружием, а их коллеги на базе лишь с тазером и легким пистолетом.       Пакстон не стал подавлять свое любопытство и задал рисковый вопрос Фирсу: «А почему некоторые ученые и солдаты морализованы?». Капитан либо умело увернулся, либо не знал настоящую причину: это было сделано по их воле, чтобы меньше проявлять человеческие чувства и слабости в «жестоком мире». Конечно, если это было правдой, то довольно сомнительной, потому что подобная обстановка должна закалять даже самых слабых, да и они должны быть готовыми к тому, что Мёрзлые Земли — это не Таммуз и даже не Степь, а нечто хуже. Идти сюда по своей воле с мыслью, что будет легко, разочаровываться потом и морализоваться — звучало, как абсурдный план. Те люди, что повстречались Пакстону на этой базе за два дня, показались суровыми, жёсткими, обученными профессионалами. Не важно, о ком речь — о лабораторном учёном или солдате — они выглядели так все. Марлин вряд ли брала в свои ряды тюфяков, если только в качестве уборщиков.       Морализованных было легко выделить из общей толпы. Они выглядели бледными, с слегка опущенными веками, глаза были расфокусированными и все действия они выполняли машинально, то есть по приказу, данному в их мозгу Марлин. Говорили вяло, монотонно и сплошным текстом, звуча как робот, но без характерного жужжания и треска в голосе. А самое главное отличие — это шрам от чипа под ухом, который и подает сигналы в мозг. Фактически, процесса обратной морализации нет. Фактически потому, что это можно сделать, но с большой оговоркой: морализованный ранее будет парализован, нем и глух, что сделает из него просто живого мертвеца. В его мозг не будут «записываться» воспоминания о прожитых днях в таком состоянии — подобный эффект был выявлен учеными, которые изучают процесс морализации и, скажем, разморализации. Мозг работает лишь для того, чтобы человек прожил еще два-пять лет в состоянии паралича.       Ученые, можно сказать, не торопятся искать способ вернуть сознание морализованному человеку, потому что он более полезен и послушен с чипом в голове. В условиях повышенного риска (будь то бой, спасательная операция и так далее) человек с сознанием может поступать безрассудно, быстро и неправильно, не слушая приказов и пребывая в состоянии шока. А человек морализованный действует только по приказу, ему не свойственны эмоции и чувства, он не ощущает боли и может завершить миссию, к примеру, без ноги, если он не потеряет критическое количество крови до этого. Никто не говорит морализовать людей поголовно, просто подобные люди нужны в местах таких, как клан Марлин, армии, охране и других правоохранительных органах или учреждениях, борющихся с различными опасностями.       Лучше морализованных только роботы, коих на базе «Зова» полно, если не больше, чем людей. Некоторые роботы имеют свой уникальный ИИ с определенным характером, который вырабатывается в процессе разговоров и взаимодействий с людьми и другими роботами. Некоторые же имеют обычный интеллект робота, который действует только по приказу и не двинется до тех пор, пока ему не скомандуют. Скажем, они схожи интеллектом с умной колонкой, с тем лишь отличием, что умеют стрелять и вряд ли ответят на повседневный вопрос: «А какая сейчас погода?».       Так же, как и сотрудники базы, роботы делятся на разные подразделения. Больше всего боевых роботов, начиная от мелких дронов и тактических помощников, заканчивая дроидами с улучшенным ИИ и большими мехами. Что интереснее, обслуживающий персонал базы состоит сугубо из роботов. Имеются в виду различные работники реакторных, генераторных, водоочистных и в этом роде станций, уборщики и даже повара. Не каждые ученые, но таких предостаточно, предпочитают умного дроида вместо человека-ассистента. Даже у Марлин имеется два дроида нового поколения в качестве телохранителей. Разработаны они как раз на базе «Зова». Но роботов не подпускают к лечению и операциям над людьми. Только если они будут в руках человеческих хирургов и врачей.       Пакстона удивлял масштаб всего клана, а еще больше удивляло, что это все принадлежало, подчинялось и строилось Марлин. По слухам ей раньше помогал ее партнер, но потом он исчез, или умер, или просто сдал все ей. В любом случае, она и без второго лидера справляется на отлично и вряд ли нуждается в нем и в какой-либо поддержке. У нее прекрасно налажены инфраструктура, связи, поставки и деятельность клана. Ее влияние расходится далеко за пределы Мерзлых Земель. Неполадки, проблемы и ошибки присутствуют, как и у любой крупной системы, но они решаются быстро и практически без последствий. В целом, Иберре начало казаться, что они попали в хорошие и крепкие ежовые рукавицы в положительном смысле. Номадам свойственно ошибаться и действовать иррационально, что приводит их к проблемам, а вот под руководством Марлин они будут защищены от этого, если будут действовать сугубо по ее приказу. Тут главное условие «если…».       В окончании всего полярный рейнджер рассказал технику безопасности и переслал электронную инструкцию в Пульс Пакстона, загрузив еще несколько программ для самого аппарата, чтобы тот мог рекомендовать Иберре более безопасные способы решения трудностей. ИИ Пульса позволяет оценивать ситуацию и состояние здоровья носителя, поэтому иногда голосовой помощник, если он не отключен, может давать советы и предлагать тактику.       Новенького номада снарядили всем необходимым: теплой одеждой, отдельным вооружением, сухпайком на случай, если он окажется в завале или в пурге далеко от базы, где не будет возможности вернуться обратно, медикаментами, базовыми инструментами для работы со льдом и, конечно, чипом для отслеживания — его встраивали в сам Пульс. Иберра заметил, что в арсенале стояли еще и утепленные кибер-экипировки, однако они предназначались только для так называемой элиты. В целом, он был подготовлен и дело оставалось за малым: выполнить первое задание и не облажаться на нем.       — В чем будет состоять твое первое задание — будет известно завтра утром. У нас предостаточно дел, однако многие не подходят тебе просто из-за отсутствия опыта. Как только мы найдем задание, в котором может участвовать и новичок, мы тебе сообщим.       Капитан Фирс расхаживал вдоль комнаты, объясняя все Пакстону уже… часа так два?       — Что касается иерархии в наших отрядах… По сути, у нас нет такого, как в армии: сержант, лейтенант и так далее. Есть условно капитаны, которым подчиняется один определенный отряд, есть условно офицеры, которым подчиняются несколько отрядов, а есть еще трое командующих, которым подчиняются все остальные и сдают им отчеты. Трое, потому что каждый отвечает за свою ветвь деятельности: исследования, разведка, бой, если говорить утрированно.       Фирс подтверждал свои слова различными жестами рук, будто объяснял это глухонемому.       — Выбираются они с согласием солдат. Все остальные звания для нас чепуха. В них легко запутаешься и забудешь, кому подчиняться. Я думаю, ты понимаешь, чей приказ важнее в этой иерархии, но на всякий случай я скажу: капитан-офицер-командующий-Марлин. Если они противоречат друг другу, то ты обязан выполнять приказ того, чья должность выше. Сразу говорю, что ты, как обычный солдат, будешь попадать в отряды исследователей, ученых и другие. Твоя цель чаще всего будет охранять и защищать. Иногда будешь выходить в разведку, но этим в большинстве случаев занимаются рейнджеры. В целом, я объяснил тебе все, что мог. Будут вопросы — пиши мне на Пульс. Марлин поставила меня к тебе в качестве куратора.       — Как любезно с ее стороны… — усмехнулся Иберра.       — Дружище, ей просто не нужна лишняя смерть. Мне нужно предупредить тебя обо всех опасностях, а когда ты будешь достаточно опытен, я отстану от тебя. Как бы сказать… Тут люди умирают каждую неделю — мы не можем заметить всех смертей и предотвратить их, в том числе и наших. Марлин же хочет уменьшить это число (даже если ты номад из Степи на пару месяцев) посредством информирования об опасностях, — Фирс остановился и усмехнулся. — Или хочет снять с себя ответственность за вашу смерть. Если бы она не говорила о технике безопасности, люди бы умирали по ее вине, так как она не проинформировала их. А тут же вина в вашей смерти будет ваша, потому что вы ослушались.       — Второе вероятнее всего. А пытаться уменьшить количество смертей здесь — сизифов труд.       — Ее главенство в клане — уже сизифов труд, Иберра. Она взяла большую ношу на себя…       — Но ведь справляется же? — Пакстон поднял бровь. В глазах Фирса читались какие-то сочувствие и грусть.       — Да, пока что. Но когда-нибудь настанет момент, когда она не сможет справиться. Надеюсь, я не доживу до этого, хотя я слишком молод такое говорить, — юноша размял шею. — Что ж, мне надо идти по делам. Ты располагайся и ожидай своей первой миссии. С солдатами не ссориться и не драться, либо будешь сидеть в камере с обезьянами.       — И они у вас есть? — Иберра улыбнулся. — А идея неплохая… Там же тепло.       — Обезьяны выведены искусственно, поэтому у них есть погрешности в поведении. Они едят себе подобных и людей, поэтому каждая особь в отдельной камере, чтобы они друг друга не погрызли. Это не те обезьяны, что на картинках и голограммах в школе. А дикие, хищные животные.       — Иди уже, — вымученно сказал Иберра. — Дай отоспаться перед завтрашним днем.       Капитан Фирс громко фыркнул, но ничего не сказал на дерзкие слова своего новенького, старшего подчиненного. Он покинул комнату и оставил Пакстона в одиночестве. Четверо других солдат были либо на миссии, либо на посту. Пока комнату наполняла тишина, номад решил улечься спать. Сон пришел быстро, что его удивило, но об одном он успел подумать: а какова их жизнь станет теперь?       

***

      За всю ночь Пакстон просыпался один раз от того, что отлежал бок и ему было необходимо перевернуться на другой. Он не слышал, как пришли его соседи по комнате, только спросонья обнаружил, что они уже спали в своих кроватях. Сны были странно яркие и довольно мирные, хотя он не помнил, что ему вообще снилось. Просто после пробуждения было не дурно и казалось, будто бы он находится дома. Сейчас он откроет глаза и увидит Николаса…       Но он увидел каркас потолка и лампу над головой. Пакстона осенило: он седьмой день не звонил Нику и не смотрел, писал ли он что-нибудь ему. Скорее всего, парень сейчас волнуется и весь изводится, где Иберра, в каком он состоянии, почему он молчит.       Еще с сонной головой, с полуоткрытым одним глазом номад поднес Пульс к лицу и активировал его. Конечно, пропущенных было уйма, сообщений того больше. Но Иберра не мог сейчас позвонить парнишке и сказать, как у него дела. Более того, ему лучше не говорить, где он и на кого начал работать. Пакстон отправил короткое сообщение: «Я в порядке. Находимся в Мерзлых Землях. Не замерзли и живы. Целую». Пока что он не хотел шокировать Николаса, в какую передрягу они попали, поэтому он ограничился этим.       Иберра приподнялся с кровати с особым кряхтением и недовольством. Все болело, а кожа зудила от жесткого постельного белья. Пакстон поправил свои волосы, которые слезли на лоб и отметил, что они неприятно грязные и жесткие после того раствора, которым его опрыскивали позавчера. Пока не было новостей от капитана Фирса, он решил пойти помыться. Соседей снова не было, их кровати были идеально убраны, как будто тут никто никогда не спал.       Выйдя из комнаты, его окутал неприятный холодок. В комнатах было куда теплее, чем в переходных тоннелях между ярусами. Иберра поругал себя: он жалуется сам себе на холод и неудобную кровать в казарме научно-военного клана. Это совсем не по-солдатски. По крайней мере, здесь есть кровать, тут не минус шестьдесят и есть еда. О комфорте речи быть не может. С такими мыслями и понуканием самого себя он дошел до маленькой душевой комнаты на шесть человек. И, конечно, никого здесь не было, так как на часах было уже восемь-ноль-шесть. Солдаты во всю выполняли задания и делали свою работу на базе, а новичок-бездарь соизволил проснуться только сейчас.       Процесс умывания у него занял почти полчаса. Было бы быстрее, помойся он после той дезинфекции. Как только вода коснулась кожи, она стала склизкая и не хотела отмываться. Средство начало сильно и без конца пениться, и Пакстон напугался, что останется здесь надолго. Но мыло и горячая вода помогли ему смыть этот раствор. Как только он просох, на коже ощутилась легкость. Все два дня его сковывало ощущение лишнего на коже, но теперь даже на задание выходить легче с ощущением чистого тела.       Выйдя из душевой, поиски капитана Фирса продлились менее секунды: он стоял напротив комнаты, где поселили Пакстона, и разговаривал с солдатами. Иберра поторопился к нему, чтобы наконец-то узнать подробности о предстоящей миссии. Фирс повернулся к нему, как только услышал торопливые шаги.       — Свободны, — лениво отмахнулся Фирс от солдат. — Итак, новобранец, одевайся в теплую одежду и бегом на первое задание. Состоит оно в том, чтобы ты с отрядом пробрался в небольшой лагерь, возникший в четырех километрах отсюда. Есть подозрения, что это слежка за нашей базой — конкурентов много, понимаешь? Уничтожать его не надо, надо лишь проследить за ним и оставить следящего дрона. Сложность в том, что сегодня погодные условия великолепные для прогулки, но не для скрытной вылазки. Метели нет, небо голубое, даже ветер не скроет шум ваших шагов, потому что его нет! Полный штиль.       — Кто-то имеет настолько смелую натуру, что пытается следить за вами на вашей территории и в Мерзлых Землях? — Пакстон усмехнулся.       — Я тебе скажу большее: таких людей очень много. Каждую неделю мы где-нибудь находим их тела, заброшенные лагеря с нашими данными — но не секретными, кстати, а обыденными, — либо, если повезет и мы достигнем их быстрее плохой погоды, находим их живыми и допрашиваем. Все работают на разных людей и разные корпорации, но цель одна: выявить наши слабости и найти секреты разработок. Пока что никому не удавалось зайти дальше, чем просто информация о координатах нашей базы. Они, собственно, вообще не секретны. А уж что они потом будут делать с найденной информацией — нам неизвестно и как-то не важно. Пусть пытаются и тратят свои ресурсы и время, мы же просто будем давать понять, что мы жертва не на один острый зубок.       — Так если они все равно ничего не нароют, зачем тратиться на них? Высылать туда отряд и пускать дрона для слежения… Вы тоже тратите ресурсы.       — Подобная вылазка — капелька из водопада. Перестраховаться никогда не поздно, потому что враги бывают разные. Мы хотя и знаем, что наша боевая мощь огромна, но изучить конкурентов тоже надо, кем бы они ни были.       — Теперь понял… А если нас заметят?       — А если лучше сделать так, чтобы вас не заметили, м? — Фирс развернул Иберру лицом к выходу с яруса. — Вперед, ты тратишь время и задерживаешь команду. Раньше вернешься — раньше будешь свободен.       

***

      Погода и правда была прекрасная. Солнышко висело в зените небольшим белым шариком, ярко-голубое небо с отливом сиреневого из-за присутствия мельчайших пылинок цидиума было без облачка, Оплонид висел над горизонтом и пугал своим шрамом от разрыва пурпурным цидиумом: он казался зловещей, черно-розовой, кривой линией на чистой, практически голубо-зеленой планете с фиолетовыми облаками. Иногда ночью он давал больше света, чем отдаленные луны, делая ночь не глубоко-синей, а индиго-лилового. Снег радужно переливался. Это не вызывало удивления, так как этот снег необычный, он появлялся из-за кристаллического цидиума под землей, который и вызывал осадки в виде радужных снежинок. Этот снег слепил сильнее, чем обычный. В хорошую погоду нельзя было выходить без специальных очков, без преувеличения за минуты можно было потерять зрение на недели, а то и полностью ослепнуть. К тому же снег был опасным в том случае, если бы люди захотели его съесть (к примеру, у путешественника не оказалось воды и он предпочел съесть снег). После проглатывания горсти снега образуется «гель», который затвердевает в кишечнике, превращая его в хрупкую стеклоподобную массу. Смерть наступает от внутреннего кровотечения или разрыва органов — при вскрытии тело сверкает, как разбитый алмаз. И, конечно, не рекомендуется оставлять открытые участки кожи, так как может начаться «ледяная» аллергия: токсины кристаллического цидиума проникают через поры в кожу и кровь человека, на месте проникновения через часы появляется синяя корка с радужным отливом, это место немеет и превращается в мертвую плоть. Подобную плоть можно вырезать или отрезать, но в этом случае человек может остаться без носа, уха, пальца, всей ноги или части кожи на теле. Однако, к счастью жителей и путешественников, подобное случается исключительно в сильнейшую метель (которая происходит максимум раз в неделю), так как именно в этот период токсины цидиума становятся активны. Вылазки в обычную метел не столь опасны, за исключением вероятности заблудиться.       Но заблудиться мог только тот, кто не знал Мерзлые Земли. Солдаты «Зова» были отлично проинструктированы и обучены в полевых условиях. Они знали, где находятся ИЛА на случай, если они отойдут далеко от базы, а возможности вернуться тем же путем не будет. Они знают, где есть подземные ходы, чтобы дойти до Ависа или базы. Они знают в том числе, как напрямую попасть в Степь и не заблудиться — настолько они обучены своим лидером. Пакстону же предстояло это все узнавать, если он планирует остаться здесь надолго или попытается выбраться самостоятельно. Сейчас он не имел понятия, где он находился и как что отличать: все выглядело одинаково и радужно. Холмики мешали полноценному обзору, он понятия не имел, где находится лагерь, ведь по подсчету Пульса… четыре километра уже было пройдено.       — Слушайте, либо мой Пульс барахлит, либо мы уже прошли лагерь, — сказал он, не боясь выглядеть дураком.       Солдаты тихо усмехнулись.       — Смотри, значит, какая у нас штука: когда тебе говорят, что до чего-то, условно, четыре километра, по факту они превращаются в восемь, а то и десять, — Пакстон сквозь защитные очки смотрел на объясняющегося солдата со взглядом, выражающем одно слово «почему?». — Потому что обычно, если мы говорим расстояние, то мы имеем в виду расстояние по прямой, но в нашем регионе местность неровная, она только на границах становится более плоской. То есть практически ты можешь сказанное расстояние умножать на два или два с половиной. Сейчас нам осталось идти два километра.       — По… прямой? — с неуверенностью спросил Иберра.       — А вот и нет, петляя между холмами.       Пакстон просто угукнул, отворачиваясь от собеседника. Он бы прошел эти два километра с расслаблением, если бы не ноги, утопающие в рыхлом снегу по колено, а в некоторых местах по бедро. Он расходился легко, беспроблемно, но, если придется бежать, он быстрее получит пулю в затылок, чем сбежит от врага.       Пока отряд шел злополучные два километра (медленнее, чем предыдущие четыре с хвостиком), два солдата… нет, двое вооруженных ученых набирали в колбы снега и льда. В некоторых колбочках были растворы, которые вступали в реакцию со снегом: в одном он почернел и стал склизкой массой, похожей на нефть; во втором позеленел, и его консистенция напоминала волосы в слизи (это была самая удивительная реакция); в третьем снег затрещал, из-за чего пришлось выкинуть колбу в сторону. Она взорвалась с глухим звуком, а на месте осталась яма, окрасившаяся в красный, будто в кровь. Солдаты же смотрели на ученых, как на надоевших детей, которые играются с иголками и ножами. Один старший по званию отобрал у ученых все колбы и спрятал себе в рюкзак, приказав заниматься тем, чем было наказано Фирсом: отсканировать технику в лагере и не более. Ученые, как дети, расстроились, что у них отобрали их алхимическую игрушку.       Отряд подошел к краю большого холма, он плавно шел вниз и становился все более плоским. В середине поляны был оранжевый переливающийся купол энергии, понижающий внутри температуру и защищающий от непогоды. Внутри него было несколько палаток и два больших снегохода, почти как у Марлин, только модели более старой и менее функциональной. Людей не было видно. Следов тоже нет. Как будто из этого лагеря никто не выходил дня три.       Солдаты легли на животы прямиком в снег, достали бинокли с визорами. На их Пульсах сразу отображались данные, полученные поверхностным сканированием. Пакстон, не желая мерзнуть, просто сел на корточки между солдатами, наблюдая за строившейся картой. Пока что он понял, что всего «построек» там четыре — главный штаб, две казармы и разведывательная палатка, — внутри следов не было. Пакстон догадывался, что произошло, но пока сдерживал свои предположения.       Один из солдат снял винтовку с тепловизором с плеча, выставил на сошку, приставил глаз к оптическому прицелу. Под куполом все было в желтом спектре, под крышами палаток виднелся оранжевый — видимо, обогреватель. Машины вовсе были синими, что значило — их не заводили уже несколько часов, может, дней.       — Выводы? — спросил старший по званию.       — Вас обманули, — ответил Пакстон, слегка улыбаясь под маской. Даже отряд Марлин не столь всесилен.       — И я об этом же, — солдат разочарованно и разгневано вздохнул. — Блять, Марлин нам шкуру спустит за этот недосмотр. Фирсу тем более…       — Вы не подделываете отчеты по миссиям? — с намеком спросил Иберра.       — Нам потом не подделают документы о нашей смерти. В наших очках стоит камера, она записывает только картинку в разных спектрах, в ночном видении, в обычном и так далее. До этого доходит редко, но иногда Марлин может просмотреть записи, если ее не устроит отчет. Мы попросту не можем его подделать, — Пакстон молчаливо кивнул, и собеседник обратился к наблюдающему солдату. — Значит, записывай их лагерь во всех спектрах. Отметь отсутствие следов и тепла как тел, так и двигателя. Маленькое количество личных вещей, припасов и оборудования. Один обогреватель на четыре палатки. Еще запиши…       Пока солдат договаривал слова, в воздухе тихо свистнуло, словно ветерок прошмыгнул в маленькую щель. «Что-то» пробило прицел винтовки. Прошло через глаз, череп и мозг наблюдателя. Вылетело и застряло в сугробе. Наблюдатель моментально умер, склонив голову в снег. Весь отряд замер, боясь шевельнуться. Глаза бегали по округе, пытаясь зацепиться за что-нибудь лишнее в пейзаже, но взгляд ничего не улавливал. Судя по траектории пули, этот «кто-то» был на их уровне с другой стороны. До ближайшего холма такой же высоты от них около ста пятидесяти метров, но там было пусто. Или виделось, что пусто.       Пакстон стал двигаться назад, медленно перебирая коленями по снегу, но, будто в предупреждение, на снег повалился левый солдат, брызнув кровью из виска. Уже послышался выстрел и через секунду лег третий. Четвертый. И пятый за ним же. Шестой вскочил, отбежал, но не успел скрыться. Первая пуля прошла в бедро, вторая в поясницу, третья в голову, будто двух других было мало.       Иберра от страха не мог двинуться. Он чувствовал, как к горлу подкатывается ком рвоты. Его трясло, но он старался сдерживать мандраж, чтобы не спровоцировать врагов. Он смотрел туда, откуда предположительно стреляли и видел легкое, серое шевеление, словно призрак Мерзлых Земель. Оно медленно поднялось, а затем резко исчезло. И правда, можно было подумать, что это призрак, но на человеке, что стрелял, была просто белая, свето- и цветопоглощающая накидка, которая не давала посторонним увидеть его в снегу. Особенно подобные накидки были хороши во время бури, где видимость была не более двух вытянутых рук.       Пакстон привстал на одно колено и зажмурился, однако он не получил такого подарка, в отличие от его отряда. Встав в полный рост, Иберра сорвал со всех очки, кроме мертвого наблюдателя — они были вдребезги разбиты, — и помчался так, что снег расходился, как от снегоуборочной машины.       Почему убили отряд? Почему не убили его? Он снова вмешался в чью-то войнушку, не зная этого? Или это чистая случайность и эти люди просто решили отбить свою территорию? Он не находил ответа в своей голове. И вряд ли он их найдет на базе.