Call me by your lover

      Бэла замычала, лениво скользя ладонью вниз по руке Донны, улыбнувшейся прикосновению. Придерживая ее второй рукой, блондинка не могла заставить себя оторвать взгляд от красоты женщины перед ней.       Одеяло, укрывавшее их, сдвинулось от малейшего движения, позволяя прохладному ветерку дразняще коснуться кожи. Но она не обратила на это внимания, слишком заинтересованно наблюдая за вздымающейся от каждого вздоха грудью Донны. Золотые глаза не упустили нового шрама на шее кукольницы со следами засохшей крови — последствия ее работы. Она не могла не облизнуться от одного только вида.         Как бы она хотела остаться здесь на всю ночь: лежа в кровати с Донной и целуя ее до боли в губах. Пока ни у одной из них не останется сил держать глаза открытыми, падая в объятия друг друга. Вместо этого она пришла в ужас от мысли о скором возвращении в замок.       Пальцы Донны нежно погладили ее по щеке.       — Ты выглядишь озабоченной чем-то.         Бэла изо всех сил постаралась не разомлеть от тепла ее касаний.       — Скоро наступит ночь, — ее голос не громче шепота. Ее сердце болело от мысли об уходе. Вздохнув, блондинка приняла сидячее положение, не заботясь о спавшем одеяле, что обнажило ее грудь.         Зашуршав, Донна села рядом с ней, но не отпустила одеяло. На самом деле, это было мило, но ей было нечего скрывать, что Бэла еще не видела.       — Не уходи, — почти жалобно произнесла она. Бэла тут же повернула к ней голову, чтобы посмотреть в глаза, — Останься еще ненадолго.       Бэла хотела, очень сильно хотела этого. Она не хотела ничего, кроме возможности снова прижать Донну к кровати и доставить ей удовольствие. Заставить ее кричать и стонать ее имя, но она уже дала обещание матери. Бэла никогда не нарушала обещаний.       — Мама будет переживать, если я не вернусь до наступления темноты.       Наступила тишина, они обе смотрели друг на друга, не желая, чтобы момент закончился. Бэла с несдержанным вздохом первая отвела взгляд, теребя пальцами одеяло. Кровать позади нее скрипнула, и она услышала шорох одеяла, когда Донна подобралась ближе.         Руки обняли ее в отчаянной попытке удержать на месте, и Бэле стоило огромных трудов не откинуться назад в ее горячие объятия. Упавшее одеяло только усугубило ситуацию, и в ее голове тут же возникла мысль о том, как грудь Донны прижималась к ее спине. С ее губ сорвался рваный вздох, от определенно заранее спланированного хода.       Ее руки ужасающе медленно двинулись вниз, прокладывая себе путь к животу под одеялом. Движения были настолько отвлекающими, так что, скорее всего, именно этого она и добивалась. Поглаживая ее бедра, Донна заерзала и поцеловала ее в шею сзади.         — Я буду скучать по тебе.       Неконтролируемый стон вырвался из горла Бэлы, а глаза закрылись, когда она осознала, как отчаянно желала этого. Ее лицо раскраснелось, она прислонилась к Донне, оставляющей на ее плече легкие поцелуи. Признав свое полное поражение и осознав всю тяжесть проблем, с которыми ей придется столкнуться по возвращении домой, блондинка повернулась, широко улыбаясь.       Положив руку на плечо Донны, ей не потребовалось усилий — одно лишь легкое движение, чтобы женщина откинулась назад. Упав на подушки, она смотрела на нее с нескрываемым обожанием во взгляде, пока Бэла устраивалась сверху. Руки в мгновение нашли путь к ее бедрам, и она удовлетворенно вздохнула в ответ на это движение.       — Пусть Энджи позвонит маме, — проворковала блондинка, касаясь ладонью живота Донны. Она усмехнулась, когда за этим последовал тихий стон, поощряющий ее продолжить движение к шее, — И скажет, что у нас возникли неотложные обстоятельства.       — Неотложные… обстоятельства? — Донна успокоилась, переводя дыхание. Бэла широко улыбнулась и наклонилась, чтобы оставить дорожку маленьких поцелуев на ее ключице.       Пробираясь к шее, Бэла вдруг остановилась и подняла голову, к большому неудовольствию Донны. Руки кукольницы двинулись вперед, теряясь в спутанных светлых волосах. Одобряюще замычав, блондинка двинула бедрами ровно настолько, чтобы заставить ту вздохнуть.       — Или ты хочешь рассказать ей правду?         Они обе прекрасно понимали, что это не так.       Вернувшись к шее, Бэла провела язычком по шрамированной коже и удовлетворенно замурчала. Она, не теряя времени, добралась до губ Донны, не в силах больше сдерживаться, и обнаружила, что та тоже была на грани. Сердце пропустило удар от движения, одной рукой она уперлась в кровать, пока другая спустилась ниже. Пальцы коснулись бедер, и она насладилась последовавшим за этим прикосновением стоном Донны.         Бэла выдохнула, когда Донна притянула ее к себе так близко, обвивая руками шею, что блондинка чуть не упала на нее. Их поцелуй углубился, когда она наклонила голову, кусая за нижнюю губу, возможно, слишком резко. Донна вздохнула, и Бэла воспользовалась моментом, чтобы чуть отстраниться и прижаться лбом к ее лбу. Комната была переполнена звуками тяжелого дыхания и стучащими по окнам веток.       Блондинка чувствовала, как сердце колотилось у нее в груди, ее чувства только усилились, стоило ей услышать всхлип из-под себя. Как сильно стучало ее сердце от этих звуков, готовое воспламениться в любой момент. Она была без ума от этой женщины.       Донна снова коснулась ее щеки, поглаживая кожу большим пальцем, и Бэла медленно приоткрыла глаза. Их взгляды встретились, и блондинка могла видеть настолько сжигающую страсть, что была готова поклясться, что от нее можно растаять.       Она была лишь массой насекомых, а женщина под ней пережила столько ужасов, которых Бэла и представить не могла. Та, что умела вызывать такие галлюцинации, после которых жалкие человечишки умирали от страха.       Но она любила Донну, и это все, на что стоило обращать внимание.       Даже если это само по себе ужасно в то же время.       Их следующий поцелуй вышел намного более нежным, но все еще таким же голодным. Бэла чувствовала, как ее грудь вздымалась, когда она провела языком по губам Донны, а ее мягкие стоны только усилили это ощущение. Ее рука, наконец, сжала мягкую плоть, после того, как она спустилась ниже, снисходительно проходясь по внутренней стороне бедра. Донна откинула голову назад, прерывая поцелуй громким стоном, когда Бэла, дразнясь, поднялась выше.       Она обожала эту уязвимость. Какой экспрессивной рядом с ней становилась Донна, какой громкой. Какая она растрепанная, ее волосы, всегда собранные, хаотично разметались по подушке. Она знала, что это все для нее. Только для нее.       Когда пальцы коснулись ее и Донна так нетерпеливо извивалась под ней, рвано дыша и почти умоляя Бэлу сделать с ней что угодно, блондинка пришла к выводу, что непослушание матери на этот раз стоило того.  

***

      — Возвращайся скорее! — крикнула Энджи с порога, скрипя конечностями при каждом движении, — Мы устроим еще одно чаепитие!       Бэла закатила глаза, но кивнула. Ее внимание переключилось на Донну, которая примеряла шарф, связанный Даниэлой. Она не пыталась скрыть красноречивые следы на шее, оставленные блондинкой прошлой ночью в порыве страсти. При ее виде внутри у Бэлы радостно потеплело.       — Возращайся скорее, — согласилась Донна, делая шаг назад, чтобы оценить проделанную работу, — Дом наполняется жизнью, когда ты в нем.       Спрятавшаяся позади Донны Энджи давилась от смеха, и Бэла не могла винить ее. Они и не пытались быть тихими.       — Я принесу тебе нож в следующий раз.       Пустое обещание, но оно заставило куклу повеселеть. Краем глаза она увидела, как Донна покачала головой.       — Зима близко, — пробормотала Бэла и взяла Донну за руку. Ни одна из них не скрывала своего недовольства, осознавая, что это значит. Месяцы тоски, длинные письма, — Позволь мне оставить кое-что для тебя.       Несколько мух отделились от ее тела и приземлились на плече у Донны. Энджи только открыла рот, чтобы заныть, как она отпустила еще парочку, позволяя кукле поймать их в руки. Взгляд, что она получила в ответ, стоил того, чтобы почувствовать себя легче обычного. Подавшись вперед, она невинно поцеловала Донну в щеку, а затем помахала Энджи и вышла из поместья Беневьенто.

***

      Стойкое чувство беспокойства не покидало Донну всю дорогу домой с собрания Матери Миранды. Почему-то этот человек — Итан Уинтерс — заставлял ее нервничать так сильно, что она не помнила, когда последний раз с такой скоростью возвращалась домой. Настолько, что она даже забыла передать Альсине письмо для Бэлы.         Энджи, казалось, совсем ничто не беспокоило. На самом деле, она все еще находилась под впечатлением от зрелища, когда ликаны Гейзенберга преследовали того мужчину. Ей оставалось лишь надеяться, что на этот раз твари справятся и убьют человечишку.       Но почему она испытывала такие сомнения?       Донна замотала головой, отпирая дверь дома. Нет, сейчас она не могла позволить себе бояться. Энджи проскользнула мимо нее в дом, приветствуя остальных кукол, прежде чем куда-то убежать по своим делам.         Она закрыла дверь за собой и глубоко вздохнула. Не снимая вуаль, Донна продолжила идти по коридору осторожными шагами. Все казалось спокойным — так почему она думала, что что-то не так? Единственным звуком было эхо от стука ее каблуков по деревянному полу, на которое она не обращала внимания.       Но ничего не произошло, когда она прошла мимо одного из растений в конце коридора к своему кабинету. Ничего не произошло, когда она вошла в комнату, ожидая какого-то шума, но который никогда больше не достигнет ее ушей. Это заставило ее осмотреть все помещение еще раз, так тщательно и даже яростно, что она чуть не споткнулась, подходя ближе.       У нее перехватило дыхание. Что-то не так.       Обычно, даже находясь вдали от Бэлы, ее мухи жужжали и летали по комнате. Но сейчас…       Жизнь больше не теплилась в них, они будто бы замерзли на растении, на котором обычно отдыхали. Ее руки затряслись, когда она так отчаянно протянула их, надеясь, что все это лишь жестокая шутка. Но, стоило ей коснуться мухи пальцем, она с ужасом поняла, какой холодной та была. Она не реагировала. Забыв, как дышать, Донна неожиданно выбежала из кабинета, возвращаясь обратно по коридору.       Она в безумии миновала поворот за поворотом, а сердце так бешено колотилось у нее в груди.       Это не могло произойти.       Но это произошло. Ужасно, когда она нашла Энджи на полу, сложившую руки и отчаянно рыдающую. Донна должна была задаться вопросом, как не услышала это ранее, но она вдруг почувствовала удушающую боль. Что-то внутри нее сломалось, и она упала на колени рядом с Энджи, которая, если бы умела, плакала бы теми же слезами, что начали заливать лицо Донны.       — Я пыталась согреть их, Донна! — выла Энджи, держа в маленьких ручках таких же замерзших мух, что Донна нашла ранее. Ее сердце снова разбилось, непослушные рыдания срывались с ее губ, а руки до боли сжимали ткань платья. Она не заметила, как ее начало неуемно трясти.       Она не слышала, как Энджи безудержно извинялась. Она не могла даже видеть сквозь пелену слез.       Ее мир неожиданно разбился на тысячи осколков. Снова. Она позволила себе привязаться — снова кого-то полюбить. А потом возлюбленную так жестоко отняли у нее.       Донна снова опустошена внутри.