Запертые снаружи

*** Дамиано Несколькими часами ранее — Вы? — этот вопрос разрезал все внутренности вокалиста. Он увидел, как мистер Солери, этот искусный манипулятор людскими душами, добродушно обнимает Вик, ждем руку Итану с Томасом, а потом подходит к Дамиано. — Ну же, Дамиано, ты как привидение увидел. Не настолько я и старый, — со смешком подмигнул он. — Впрочем, я удивлен, что вы не знали о моем приезде. Я рассказал Виктории о своем намерении посетить вас еще несколько дней назад. Дамиано выстрелил взглядом в сторону подруги. Как это было подло с её стороны. — Джорджия тоже хотела приехать, но ей предложили контракт, она должна была остаться, — мистер Солери пристально следил за выражением лица Дамиано. Интересно, что он пытался там найти при упоминании его дочери: отголосок страстной любви? Он искал черную кошку в темной комнате. Дамиано вымученно улыбнулся, стараясь быть убедительным. — Да, она писала об этом. Я рад, что скоро все закончиться, — он пытался уйти с этого тонкого льда. — Показать Вам арену? — Было бы чудесно, — Солери по-отцовски похлопал его по плечу и вышел. Последними с гримерной вышла Виктория и Дамиано тут же схватил её за локоть. — Почему ты не предупредила? — гневно прошептал он. — Почему не сказала о его приезде? — Я пыталась достучаться до тебя, но ты все время был занят со своей Катей, — она пыталась освободиться от стальной хватки парня. — Дамиано, отпусти, ты делаешь мне больно! Больно? Он ей больно? Да что она вообще знает о боли? Как она смеет жаловаться, после того как вонзила нож в спину? — Дамиано, Виктория, вы с нами? — обернулся отец Джорджии на молодых людей. Резко отпустив рядом стоявшую девушку, парень расправил плечи и гордо зашагал вперед. Этому человеку не изменить план действий итальянца. Мистер Солери приедет и уедет. Главное, увести от себя подозрения про не искренность своих чувств к Джорджии, ограничить встречи с Катей, играть роль благодарного подопечного. Все пошло наперекосяк, когда Катя нашла их перед выступлением. Её признание в любви заставило почувствовать его полнейшим куском дерьма. Его душа билась, как раненая птица, кричала, молила, вопила, вот, посмотри, неужели ты не видишь, как сильно я люблю тебя? А в ответ он лишь молчал. Он не мог ей ответить. Физически язык не поворачивался от мысли, что сделает ей больно. А на самом деле, ей было в стократ больнее от его отстраненности. Дамиано больше не видел Катю вплоть до пресс-конференции. Его затуманенный от алкоголя взгляд мог уловить яркие вспышки зеленой шубы, которая мелькала, как ему казалось, постоянно. Но как только он оборачивался, все исчезало. Победа была эмоциональной. Слезы, смех, крики, поздравления, шум толпы, вспышки камер, вопросы журналистов, рука мистера Солери, которую он всем протягивал и говорил: «Да, да, это мои ребята». Но Дамиано пришел в чувство, осознал реальность происходящего лишь когда увидел Катю. Она стояла в нескольких метров от них и плакала. А рядом находилась Вик, чье выражение лица оставляло желать лучшего. Её слезы были подобны ведру с ледяной водой, которая окатила его тело. Этот гребаный трофей перестал иметь значение. Его волновало лишь одно — она все знала. Дамиано понял это сразу же. Как только он хотел кинуться за ней следом, рука мистера Солери легла на плечо, оборачивая вокалиста к камерам. — Простите, — он пробормотал журналистам, — на сегодня все. Всем спасибо за поздравления. Дамиано прожогом кинулся в сторону выхода. Выбежав на улицу, он заметил, как девушка садиться в первое попавшееся такси. Он понятия не имел, куда убежала украинка, но внутренний голос твердил, что она вернулась в отель. Последовав за ней на своей машине, Дамиано со всей силы вдавил педаль газа в пол. Ему нужно было успеть. Догнал он её возле лифта. — Катя! — она на мгновенье замерла, а потом со всей ярости начала жать на кнопку вызова. — Катя, прошу, остановись! — он уже практически был рядом. Дверь открылась, и девушка решительно вошла внутрь, все так же с остервенением давила на цифру «3». Итальянец благодаря своим длинным ногам тут же очутился в тесной кабинке. — Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать твои оправдания! — она смотрела куда-то в район его груди. Дамиано не мог ей просто так уйти и нажал на «Стоп». Лифт со скрежетом остановился. И парень предусмотрительно занял позицию у входа, перекрывая ей доступ к лифтовому дисплею. — Немедленно прекрати этот цирк! — она практически кричала на него. И все еще не смотрела на него. — Нет, ты выслушаешь меня. Здесь и сейчас. Катя нервно рассмеялась. — О, я уже слушала тебя. «Катя, не верь ничему», «Катя пообещай, что останешься», «Катя, ты так нужна», — она резко подняла на него свои глаза, полны гнева, ярости и боли. — Это ты называешь разговором? Это?! Ты вообще собирался мне хоть когда-то рассказать о твоей… невесте? — её голосовым связкам позавидовали бы многие сегодняшние исполнители. Но Дамиано осекся и молчал. Нет, он не планировал. Он планировал решить все тихо и мирно, не впутывая в это Катю. — Боже мой, ты еще хуже, чем пытаешься казаться, — тихо ответила она, поражаясь с его реакции. — Я все расскажу сейчас. Дай мне пять минут, — он постарался взять её за руку. Но девушка лишь вздрогнула и отдернула руку. — Пожалуйста. — Время пошло, — она облокотилась на стенку лифта. — Я знаю мистера Солери большую часть своей жизни. Он хороший друг нашей семьи. И когда мы с группой выразили намерение принять участие в Евровидение, он всячески поддерживал нас, обеспечивал ресурсами. Но существовало… существует негласная сделка между нами. Джорджия. Она была влюблена в меня с шестнадцати лет, и мистер Солери неоднократно намекал, что будет поддерживать наше стремление к музыке, если я заведу с ней отношения, — он посмотрел на Катю, лицо которой ничего не выражало. — Тогда я был молод и думал, что мы с Джорджией действительно созданы друг для друга. Я согласился, ведь интересы группы были превыше всего. Начало нашей карьеры, первые концерты в барах, разные фестивали. Все это было под руководством этого человека, который с каждым разом заводил разговор о помолвке. Я не мог отказаться от шанса обрести популярность с группой и раз за разом наступал себе на горло, говоря: «Потерпи, Дамиано, это ради вашего блага». Чувства к Джорджии практически иссякли. Только Виктория знала о моем состоянии. Итан и Томас лишь видели прекрасную пару, которая сгорает от желания поскорее остаться наедине. Ложь! — внезапно выкрикнул он, — все это ложь! Вся моя карьера была построена на обмане близких людей! И вот появляешься ты. Девушка, которую я старался уберечь от этого обмана. После победы я хотел вернуть все деньги, которые вложил в нас Солери и отказаться от отношений с Джорджией. Группа стала бы независимой. Я хотел обрести свободу, хотел быть с той, которую действительно люблю, — но его слова не возымели никакого эффекта. — Пожалуйста, поверь мне! Катя нерешительно двинулась к нему. Внутри загорелась искорка надежды: она подойдет, поцелует, простит, скажет, что верит. Но она лишь протянула руку к дисплею, и лифт продолжил движение. Когда они вышли, он спросил: — Что будет с нами? — тихий шепот разнесся громом по этажу. — Нами? Нас никогда и не было. Я вернусь в Киев, а ты в Рим, где группу ждет многообещающая карьера, которую ты так усердно добивался. Желаю удачи, — на этом она развернулась и скрылась за дверью своего номера. *** Катя Она медленно сползла по стенке. В груди давило, воздуха было катастрофически мало, к горлу подкатил ком. В голове вертелось лишь один вопрос. Почему? Почему, как только она впервые за длительное время решилась открыться другому человеку, судьба снова и снова подкидывает сюрпризы? Почему в мире, где полно пыток, она решила выбрать самую жестокую — пытку любови? Всю ночь она проплакала на кровати, не сомкнув глаз. Под утро сил совершенно не оставалось. Надо было занять чем-то руки, иначе точно сойдет с ума. К телефону она не притрагивалась — он разрывался от количества сообщений. Но ей было плевать. Пошла в ванную, в отражении зеркала она увидела незнакомку с красными припухшими веками. Просто замечательный макияж перед отъездом. Собрала чемодан. Распаковала. Заново собрала, осматривая все вещи. Заказала себе завтрак, к которому едва притронулась. Все это она делала на автомате, словно робот в неё вселился. Она пообещала себе, что никто и никогда не заставит её плакать. Отныне и навсегда таможенный контроль её сердца не пропустит незнакомых людей. Тем более иностранцев. Тем более с Италии. За одну ночь она не смогла вычеркнуть Дамиано со своей жизни. Как бы ни старалась, но не смогла легко махнуть рукой на все. Катя начала завидовать девушкам, которые умеют не привязываться к парням, которых меняют как перчатки. Она хотела быть сильной, непоколебимой, волевой. Она была бесконечно благодарна Дамиано — ведь если б не он, девушка до сих пор бы ходила в розовых очках, на что-то надеясь. Дура. Самая настоящая дура. Внимание украинки привлек маленький ярко красный предмет на полу. Зажигалка. Та самая зажигалка, которая повлекла за собой драку в парке. Наверное, она выпала с его кармана, когда он здесь был в последний раз. Катя выкинула её назад, будто бы та могла обжечь ладони одним лишь металлом. Нет, она не позволит такой мелочи все испортить. Следующие три часа были самыми худшими. Она бродила с угла в угол, отвечая на сообщения. Сразу же заблокировала страницу Дамиано в Инстаграме. Поступок детский, однозначно. Но Кате было легче от мысли, что его лицо случайно не всплывет перед её глазами. Но это было бесполезно: все новостные ленты были забиты итальянцами. Даже в такси, когда они ехали в аэропорт, играла их песня. Катя не выдержала и накричала на таксиста, чтоб тот выключил радио. Если б не было так больно, то девушке стало бы стыдно за свое столь агрессивное поведение. Перед взлетом её тело колотило. Скоро все закончится. Уже закончилось. Но вот девушка не знала, радоваться ей или грустить. Внимание отвлекли люди, украинская диаспора, которые пришли поблагодарить группу за прекрасное выступление. Этот поступок настолько растрогал Катю, что всю дорогу она старалась не расплакаться. В Борисполе (Прим. авт. Борисполь — международный аэропорт под Киевом) их также встретили фанаты. Цветы, шарики, тележурналисты. Но единственный, к кому она стремилась, был её кот. Её Котик, её родной питомец, её дом. «Ми з усім впораємось, ми усе це переживемо»*, говорила она скорее себе, чем ему.